Капитан

Глава 3 Шоу для капитана

Я встал рано, хотя заснул только под уто. Всё ворочался, думал о Маринке, об Оле. Выпил кофе, который Оксана принесла как обычно — с сырниками и своим тёплым "Смачного, пане капітане". Смотрел на неё, вспомная ночные звуки из каюты старпома.

Вышел на палубу. Девчонки красили — те же белые комбинезоны, те же пятна краски, те же обтянутые фигуры. Маринка стояла на козлах, тянулась валиком к переборке, и когда я проходил мимо, обернулась, подмигнула и улыбнулась так, что у меня сердце ёкнуло.

— Добрый день, товарищ капитан! — крикнула звонко: — Хорошо спалось?

Я только кивнул, чувствуя, как краснею. Ира хмыкнула, Таня загадочно улыбнулась, Катя отвела глаза, Света покраснела. Все знали. Или догадывались.

День я убивал как мог. Проверил оборудование — в который раз. Переложил бумаги. Посмотрел на карту. Выпил ещё кофе. Посчитал бутылки горилки — девятнадцать, одна уже в девчачьей каюте.

К вечеру я места себе не находил. Что за сюрприз? Что она придумала? Может, просто пошутила?

За ужином я еле сидел на месте. Олег Владимирович что-то рассказывал про планы на завтра, девчонки хихикали, Оксана разносила тарелки. А Маринка сидела напротив и смотрела на меня так, что ложка из рук падала. Хитро, масляно, с прищуром. Иногда подмигивала, иногда облизывала губы, и я вспоминал, как эти губы смыкались вокруг моего члена прошлой ночью.

Таня, брюнетка, сидела рядом с ней и тоже поглядывала — но как-то иначе. Спокойнее, загадочнее, с лёгкой полуулыбкой. Будто знала что-то, чего не знали другие.

Ужин кончился. Я попрощался, поднялся в каюту. Сердце колотилось, как у мальчишки.

Час. Два. Я ходил из угла в угол, садился, вставал, брал книгу, откладывал. В иллюминатор светил всё тот же прожектор буксира. Где-то внизу смеялись девчонки, слышалась музыка — кажется, магнитофон включили.

Я уже начал думать, что ничего не будет, что Маринка просто пошутила, что сюрприз отменяется...

Стук в дверь.

Я рванул так, что чуть не сорвал ручку. Открыл.

На пороге стояли две.

Маринка — рыжая, в том же зелёном платье, с хитрющей улыбкой на лице. А рядом с ней — Таня. Брюнетка. В чёрном обтягивающем платье, с гладко зачёсанными волосами, с большими карими глазами и той самой загадочной полуулыбкой.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ну чего застыл, капитан? — Маринка шагнула вперёд, заходя в каюту: — Принимай гостей.

Таня вошла следом, тихо, плавно. Оглядела каюту, потом перевела взгляд на меня.

Маринка взяла Таню за руку, подвела ближе ко мне.

— Она тоже хочет, — сказала просто: — Смотрела на тебя весь день, вздыхала. А я что? Я девочка добрая, люблю делиться. Тем более, когда подруга просит.

Таня стояла, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде не было вызова или наглости — только тихое, спокойное желание. И ожидание.

— Если вы не против... — добавила она.

— Я не против, — выдохнул я, чувствуя, как кровь приливает к паху: — Совсем не против.

Маринка довольно хмыкнула, подтолкнула Таню вперёд и закрыла за собой дверь.

— Ну, капитан, — сказала она, облизывая губы: — Обещанный сюрприз. Принимай.

Я смотрел на них двоих — рыжую бестию в зелёном и загадочную брюнетку в чёрном — и чувствовал, как кровь стучит в висках. Они стояли у двери, обе красивые, обе мои... если это не сон.

Но что-то мешало. Скованность какая-то. Мы все трое замерли, переглядываясь, и в каюте повисла неловкая тишина. Таня теребила край платья, Маринка кусала губу, а я, как идиот, мялся в центре комнаты, не зная, с чего начать.

— Ну чего мы как неродные? — Маринка тряхнула рыжей гривой и решительно шагнула к столу. Разряжать обстановку она умела лучше всех: — Капитан, давай свою горилку.

Я метнулся к рундуку, достал бутылку. Маринка уже хозяйничала — нашла рюмки, нарезала яблоко тонкими дольками, даже салфетки постелила. Таня присела на край дивана, закинув ногу на ногу, и наблюдала за нами с лёгкой улыбкой. Чёрное платье задралось, открывая колени, и я поймал себя на том, что пялюсь на её гладкую смуглую кожу.

Разлили. Чокнулись. Выпили. Первая обожгла горло, разлилась теплом в груди. Закусили яблоком — хрустким, кисловатым, оттеняющим горечь перца. Таня закашлялась, прикрывая рот ладошкой, и Маринка хлопнула её по спине.

— Привыкай, подруга. На флоте без этого никак.

— Я вообще-то горилку первый раз пробую, — призналась Таня, и глаза её заблестели от слёз.

— Ещё по одной, — скомандовала Маринка: — А то что-то мы какие-то зажатые. Капитан, ты как? Держишься?

— Держусь, — усмехнулся я, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Вторая пошла легче. Таня уже не морщилась, даже улыбнулась, поставив рюмку. Скованность начала спадать. Таня откинулась на спинку дивана, поправила волосы, и я заметил, как блестят её глаза — уже не от слёз, от предвкушения.

— Давай третью, — Маринка разлила снова: — За знакомство. Точнее, за продолжение знакомства.

Третья рюмка сделала своё дело. Барьеры рухнули окончательно. Мы уже не были капитаном и практикантками, не были чужими людьми, случайно оказавшимися в одной каюте. Мы были просто мужчиной и двумя женщинами, которые хотели друг друга. И это желание висело в воздухе, густое, осязаемое, как запах духов, смешанный с горилкой.

— Слушай, капитан, — Маринка вскочила, глаза её блестели азартом: — А давай устроим шоу? Для тебя. Эксклюзивно, только сегодня, только для одного зрителя.

— Какое шоу? — голос мой прозвучал хрипло.

— Стриптиз, — она подмигнула и повернулась к подруге: — Танька, ты как? Не против?

Таня усмехнулась, медленно поднялась с дивана. В этом движении было столько плавной, кошачьей грации, что у меня перехватило дыхание.

— А есть музыка? — спросила она, поправляя волосы.

— Сейчас найдём, — я метнулся к каютному радиоприёмнику, висевшему на переборке. Покрутил ручку — шорохи, треск, обрывки новостей на непонятном языке, марши какие-то. Наконец поймал музыку — медленную, тягучую, с чувственным ритмом. Кажется, какая-то зарубежная станция, женский голос пел по-английски про любовь и ночь, про то, как тело хочет тела.

— То, что надо, — одобрила Маринка и щёлкнула выключателем верхнего света.

Каюта погрузилась в полумрак. Только прожектор с буксира освещал мягким жёлтым светом каюту, создавая интимное освещение.

Девушки встали напротив меня, в полосе света. Рыжая и брюнетка. Две совершенно разные, но одинаково красивые. Маринка — огонь, дерзость, вызов. Таня — вода, загадка, плавность.

Музыка лилась медленно, обволакивающе.

Маринка начала первая. Положила руку на плечо Тане, прошлась пальцами по её спине, потом отступила, крутанулась, взмахнув рыжими волосами. Они рассыпались по плечам, закрыли половину лица, и она смотрела на меня сквозь эту рыжую завесу, облизывая губы.

Таня стояла, покачиваясь в такт, и медленно провела ладонями по своим бёдрам, от талии вниз и обратно. Чёрное платье обтягивало её фигуру, и я видел, как под тканью напрягаются мышцы, как движутся бёдра, как грудь вздымается всё чаще.

Я сидел на диване, вцепившись в подлокотники, не в силах отвести взгляд. Рюмка с недопитой горилкой так и осталась стоять на столе.

Маринка взялась за край платья, потянула вверх. Медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом. Сначала открылись колени — гладкие, с россыпью веснушек на бледной коже. Потом бёдра — округлые, тугие, с ямочками по бокам. Показался край кружевных трусиков — чёрных, почти невидимых на фоне бледной кожи.

Она тянула платье выше, извиваясь в такт музыке. Руки задраны вверх, ткань пошла через голову, и на секунду лицо скрылось, оставив тело — обнажённое, в одном белье — на всеобщее обозрение. Грудь в чёрном кружеве вздымалась часто, соски проступали сквозь ткань, твёрдые, ждущие.

Платье полетело в сторону. Маринка осталась в лифчике и трусиках. И в туфлях на каблуках — почему-то это было особенно эротично.

Таня не отставала. Она расстегнула молнию на боку своего чёрного платья и медленно, очень медленно, спустила его с плеч. Сначала одно плечо освободилось, потом другое. Ткань поползла вниз, открывая грудь.

Она была без лифчика. Совсем.

Грудь у Тани оказалась тяжёлой, полной, почти третьего размера, с широкими тёмными сосками, которые уже затвердели, сморщились от холода или возбуждения. Платье скользнуло ниже, открывая живот — плоский, с тёмной полоской волос, уходящей вниз. Ещё ниже — и ткань обнажила бёдра, узкие кружевные трусики, почти прозрачные, сквозь которые угадывалось тёмное пятно внизу живота.

Платье упало к ногам лужей чёрного шёлка. Таня перешагнула через него и осталась в одних трусиках и туфлях.

Они танцевали вдвоём, переплетаясь телами. Маринка гладила плечи Тани, проводила пальцами по её спине, спускаясь всё ниже, к пояснице. Таня запрокинула голову, закрыла глаза, отвечая на ласку, и её руки легли на бёдра Маринки, притягивая ближе.

Рыжие и чёрные волосы смешивались, тела тёрлись друг о друга — грудь о грудь, живот о живот, бёдра о бёдра. Они целовались — сначала осторожно, пробуя, потом всё жаднее, всё откровеннее. Их языки сплелись, и я видел это, видел, как Маринка кусает губу Тани, как Таня стонет в ответ.

Это было так эротично, что у меня пересохло во рту. Член стоял, упираясь в джинсы, готовый прорвать ткань.

Маринка взялась за застёжку своего лифчика. Расстегнула, бросила в мою сторону — он упал мне на колени, тёплый ещё, пахнущий её телом и духами. Я сжал его в кулаке, поднёс к лицу, вдохнул — и наблюдал, как её груди освобождаются.

Они были небольшие, но упругие, с крупными тёмными сосками, которые так и просились в рот. Маринка взяла их в ладони, приподняла, помассировала, глядя на меня. Потом подошла ближе, почти вплотную, и провела соском по моим губам.

Я открыл рот, взял его, и она застонала, запрокинув голову.

Таня тем временем опустилась на колени перед диваном. Её глаза — большие, карие, с расширенными зрачками — смотрели на меня снизу вверх с тихим обожанием. Медленно, очень медленно, она провела руками по моим ногам от щиколоток до бёдер. Пальцы нащупали ширинку, сжали член через ткань.

Я застонал, выпуская сосок Маринки.

Таня поднялась, скользнула на диван рядом, прижалась ко мне всем телом. Её грудь тёрлась о мою руку, соски вдавливались в кожу, оставляя влажные следы. Она тянулась к моим губам, и я поцеловал её — глубоко, жадно, чувствуя вкус горилки и яблока.

Маринка танцевала перед нами, стаскивая трусики. Медленно, дразняще, поворачиваясь то передом, то задом. Вот она стоит ко мне спиной, прогнувшись, и трусики сползают по ягодицам, открывая их круглоту. Вот поворачивается боком, тянет ткань вниз, и я вижу рыжий треугольник волос, влажный, блестящий. Вот она выпрямляется, перешагивает через упавшее бельё и остаётся полностью голой.

Рыжий треугольник внизу живота, веснушки на бледной коже — на плечах, на груди, даже на бёдрах. Соски тёмные, торчат. Глаза блестят, губы припухли.

— Нравится, капитан? — хрипло спросила она.

Я только кивнул, боясь, что голос сорвётся.

Таня тем временем расстегнула мою рубашку. Пуговицы поддались легко — одна, вторая, третья. Она стянула её с плеч, провела руками по груди, по животу. Её пальцы нашли сосок, сжали, покрутили, и я застонал, выгибаясь навстречу.

Маринка подошла ближе, опустилась на колени перед диваном, раздвинула мои ноги. Её руки легли на ремень, ловко расстегнули пряжку, потянули вниз молнию на джинсах.

— Тань, помоги, — шепнула она, и голос её дрожал от возбуждения.

Вдвоём они стащили с меня джинсы вместе с трусами. Я приподнялся, помогая им, и через секунду был полностью обнажён. Член стоял, упираясь в живот, тёмный, набухший, с блестящей капелькой на головке.

Они замерли, разглядывая меня. Две голые женщины сидели рядом на коленях и смотрели на моё тело с таким откровенным желанием, что я готов был кончить прямо там, от одного их взгляда.

Маринка протянула руку, взяла член в ладонь, сжала. Провела пальцем по головке, собрала капельку, поднесла к губам, облизала.

— Вкусно, — сказала хрипло: — Тань, попробуй.

Таня наклонилась, и я почувствовал её дыхание на коже. Горячее, частое. Потом её губы сомкнулись вокруг головки — нежно, пробуя, изучая. Она взяла неглубоко, только головку, обвела языком, пососала.

Маринка наблюдала, облизывая губы. Потом отстранила Таню:

— Дай мне...

— Хватит, — выдохнул я, отстраняя Маринку.

Они переглянулись, улыбнулись — и набросились на меня.

Таня оказалась первой. Она толкнула меня на спину, ловко оседлала, и я вошёл в неё сразу, глубоко, с первого толчка. Она была горячая, влажная, тесная — так тесно, что я застонал, вцепившись в её бёдра. Таня двигалась сверху медленно, плавно, запрокинув голову, и её тяжёлые груди прыгали в такт, тёмные соски мелькали перед глазами. Она кусала губы, сдерживая стоны, но они всё равно вырывались — тихие, хриплые, сводящие с ума.

Маринка не мешала. Она сидела рядом на койке, поджав ноги, и наблюдала. Её рука скользила между её ног, пальцы двигались ритмично, а глаза жадно следили за каждым моим движением, за каждым толчком, за тем, как Таня принимает меня в себя.

— Хорошо, — шептала Маринка: — Танька, как тебе? Нравится капитан?

Таня не отвечала — только мычала, выгибаясь, ускоряя темп. Она кончила быстро — дёрнулась, вскрикнула, вцепившись мне в грудь, и замерла на мгновение, сотрясаясь мелкой дрожью.

Но Маринка не дала мне передышки.

— А теперь моя очередь, — она отодвинула Таню и перетащила меня к себе. Села сверху, но по-другому — лицом ко мне, глядя в глаза. Я вошёл в неё, и она застонала громко, не сдерживаясь.

— Давай, капитан, — шептала она, двигаясь бёдрами: — Сильнее...

Я перевернул её на спину, вошёл снова, нависая сверху. Маринка обвила мою спину ногами, прижимая теснее, глубже. Её рыжие волосы разметались по подушке, веснушки на лице словно светились, глаза горели зелёным огнём.

— Ещё, — шептала она: — Ещё...

Я вколачивался в неё снова и снова, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение. Таня не отходила — она прижималась сбоку, целовала мою шею, плечи, грудь, её руки гладили мою спину, спускались ниже, сжимали ягодицы в такт движениям.

Маринка кончила с криком, выгнувшись, впиваясь ногтями в мои плечи. На секунду её внутренние мышцы сжались с невероятной силой, и я зарычал сквозь зубы.

— Теперь снова к Тане, — выдохнула она, отталкивая меня: — Иди к ней. Я хочу смотреть.

Таня уже ждала — стояла на четвереньках, прогнувшись, подставив мне круглые ягодицы. Я вошёл в неё сзади, и она застонала, уткнувшись лицом в подушку. Маринка сидела напротив, раздвинув ноги, и дрочила, глядя, как я трахаю её подругу.

Ритм стал неудержимым. Я двигался быстро, глубоко, чувствуя, как внутри всё кипит. Таня мычала, подаваясь навстречу, её ягодицы вздрагивали при каждом толчке. Маринка смотрела, облизывая губы, и её пальцы двигались всё быстрее.

— Кончи, — шепнула она: — Кончи ей на задницу. Хочу видеть.

Я вышел в последний момент. Таня замерла в ожидании, и я просто прижался головкой к её пояснице, позволяя себе расслабиться. Сперма потекла сама — тёплая, густая, неторопливыми толчками. Сначала в ложбинку между ягодиц, заполняя её, переливаясь через край. Потом — на поясницу, растеклась тёплым озерцом, заструилась по позвоночнику вниз.

Я не двигался, просто держал член у её кожи, и последние капли падали на ягодицы тяжёлыми, белыми каплями. Таня лежала не шевелясь, только вздрагивала, чувствуя, как тепло растекается по её спине, как липкие дорожки ползут по бокам, собираются в ямочках.

Когда я убрал член, её задница была вся в белых разводах — влажная, блестящая, с тяжёлыми каплями, стекающими по внутренней стороне бёдер. Таня выдохнула и медленно, с ленивой грацией, опустилась на живот, уткнувшись щекой в подушку. Из ложбинки между ягодиц всё ещё сочилось, капая на простыню и впитываясь в ткань тёмными пятнами.

Маринка подползла ближе, провела пальцем по Таниной ягодице, собрала сперму, поднесла к губам, облизала.

— Вкусно, — сказала хрипло: — Танька, попробуй.

Таня повернула голову, открыла рот, и Маринка вложила ей в рот пальцы. Таня пососала их, облизнула губы, улыбнулась.

Я рухнул рядом, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Две женщины — рыжая и черноволосая — лежали рядом, обе в моей сперме, и смотрели на меня с одинаковым выражением сытости и желания.

— Ну что, капитан, — шепчет Маринка: — Доволен сюрпризом?

Я показал большим пальцем, что доволен. Слова кончились, силы кончились, всё кончилось. Но они, кажется, только начинали.

Маринка приподнялась на локте, оглядела Таню, всё ещё лежащую ничком с белыми разводами на ягодицах, потом себя — грудь, живот, бёдра в липких пятнах — и довольно хмыкнула.

— Красиво нас капитан отделал, — сказала она Тане: — Прямо как художник. Помнишь, мы в техникуме краской брызгали на холсты? Вот тут то же самое, только холсты живые.

Таня засмеялась тихо, перевернулась на спину, размазывая сперму по простыне.

— В душ хочу, — сказала она капризно: — Липко всё.

— А я что говорю? — Маринка вскочила, нагая, вся в моих следах, и протянула руку подруге: — Пошли смывать капитановы художества. А ты, — она ткнула в меня пальцем, — давай наливай ещё горилочки. Мы сейчас вернёмся, и продолжим. Так просто ты от нас не отвяжешься.

Она подмигнула и потащила Таню в душевую. Я слышал, как зашумела вода, как они визжат и смеются под душем, как хлопают друг друга по мокрым телам.

А я лежал и пытался отдышаться. Ноги дрожали, сердце колотилось, член ныл от перенапряжения. Но где-то внизу живота уже зарождалось новое тепло — предвкушение продолжения.

Я встал, взял бутылку, разлил по рюмкам. Порезал яблоко — рука дрожала, нож едва слушался. Нашёл ещё шоколадку, разломал на дольки. Надо же закусывать чем-то, не одной горилкой.

Из душа доносился плеск воды и их голоса:

— Танька, повернись, я спину потру... Ох, хорошо-то как... У тебя вся задница в сперме, смотри, засохнет — не отдерёшь...

— А ты мне помоги смыть... Ой, щекотно! Не щекочи!

Я улыбнулся, налил себе рюмку, выпил залпом. Горячая волна разлилась по телу, возвращая силы. Или иллюзию сил.

Наконец вода стихла. Дверь душевой открылась, и они вышли — две мокрые женщины, замотанные в мои полотенца. Волосы тёмные от воды, кожа чистая, раскрасневшаяся, глаза блестят.

— Ну, капитан, — Маринка подошла к столу, взяла рюмку: — наливай, что ли. За восстановление сил.

Таня уселась на диван, подобрав под себя ноги, и взяла свою рюмку. Чокнулись. Выпили. Закусили шоколадом.

— Ой, вкусно-то как, — Таня зажмурилась, жуя: — Горилка с шоколадом — это что-то новенькое.

— На флоте всё вкусно, — усмехнулась Маринка, облизывая пальцы: — Особенно когда капитан угощает.

Она поставила рюмку, потянулась, и полотенце на ней распустилось, упало на пол. Маринка даже не подумала его поднимать — стояла голая, мокрая, с капельками воды на веснушчатой коже, и смотрела на меня.

— Ну что, отдохнул? — спросила она, подходя ближе: — А то мы с Таней тут план обсуждали. Нам же обеим надо. И не по разу.

Таня тоже встала, сбросила полотенце, подошла с другой стороны. Два мокрых, тёплых тела прижались ко мне — одно рыжее, другое черноволосое, обе пахнут мылом и желанием.

— Давай, капитан, — шепнула Маринка, кусая мочку уха: — Покажи, на что ты способен.

Я не заставил себя упрашивать.

Мы снова оказались на койке, переплетённые, жадные, ненасытные. Маринка толкнула меня на спину и сразу опустилась вниз, беря в рот. Таня пристроилась рядом, и через минуту они уже работали вдвоём — синхронно, слаженно, будто репетировали это годами. Одна берёт глубоко, пока вторая ласкает языком головку, потом меняются, и так снова, и снова.

Я смотрел вниз — две головы, рыжая и чёрная, двигаются ритмично, их языки встречаются на моём члене, сплетаются, дразнят.

Затем Марина поднялась, оседлала меня, и я вошёл в неё — глубоко, сразу, жадно. Она застонала, запрокинув голову, и поскакала на мне. Таня пристроилась сзади, целовала мою шею, плечи, спину.

Маринка кончила быстро — с криком, выгнувшись, вцепившись мне в плечи. Я вышел из неё, и тут же Таня легла на спину, раздвинув ноги.

— Теперь я, — шепнула она, и я вошёл в неё.

Таня двигалась плавно, глубоко, глядя мне в глаза. Маринка сидела рядом, дрочила, глядя на нас. Таня кончила, выгнувшись, прикусив губу. Я вышел из неё, тяжело дыша.

— Ну чё, — Маринка подползла ближе: — Теперь моя очередь. Хочу в попку.

— Куда? — не понял я.

— Смазка есть? — спросила она, не отвечая на мой вопрос.

— Смазка? У меня ничего нет.

— А крем после бритья? — Маринка кивнула на баллончик на тумбочке. — Давай сюда, сойдёт.

Я протянул баллончик, но внутри всё сжалось. В попку? Я даже не знал, что так можно. Лена, моя жена, даже слышать об этом не хотела. Когда я пару лет назад робко заикнулся — она так посмотрела, что я больше никогда не поднимал эту тему. «Ты что, извращенец?» — вот что я прочитал в её глазах. И забыл. Вычеркнул.

А потом вспомнил ту ночь. Прожектор, иллюминатор каюты старпома, и Оксана, согнувшаяся над столом. Как прораб трахал её — именно туда. Как она стонала, как принимала, как потом по бедру стекло... Я думал, это что-то грязное, запретное. А она, выходит, кайфовала.

Маринка тем временем взяла баллончик, прыснула себе на пальцы, сунула руку между ног, смазала там, где надо. Потом встала на четвереньки, прогнулась, подставив мне задницу.

— Давай, капитан. Только сразу, не тушуйся. Я опытная.

Я смотрел на неё и думал: если Оксана смогла получать удовольствие, если Маринка просит — значит, в этом что-то есть. Значит, не извращение. Значит, просто другой способ.

Я пристроился сзади, нанёс крем на член, приставил. Она сама подалась назад, насаживаясь. Вошло сразу, легко, без проблем. Она только выдохнула довольно.

— О, хорошо, — сказала она: — Давай, двигайся.

Я начал двигаться. Она была тугой, горячей, но податливой — явно не первый раз. Маринка мычала, уткнувшись лицом в подушку, и толкалась навстречу.

— Танька, смотри, — выдохнула она: — Видишь, как капитан меня имеет?

— Вижу, — Таня сидела рядом, заворожённо глядя. Её пальцы снова двигались между ног.

— Нравится?

— Ага...

Я ускорился. Маринка стонала громче, подавалась сильнее. Таня гладила её по спине, по ягодицам, трогала там, где мы соединялись.

— Кончаю! — предупредил я.

Я кончил глубоко в неё, толчками, долго. Маринка замерла, принимая, и когда я вышел, повернулась, довольно улыбаясь.

— Класс...

Из неё потекла белая струйка на простыню. Таня смотрела, приоткрыв рот.

— Тань, хочешь тоже попробовать? — спросила Маринка.

Таня замялась, покраснела.

— Ну... может, в следующий раз. Я пока не готова.

— Дело хозяйское, — Маринка пожала плечами и плюхнулась на подушку: — Капитан, иди к нам.

Я лёг между ними, обнял обеих. Мы полежали молча, тяжело дыша.

Минут через десять Маринка встала:

— Пойдём ополоснёмся.

Они ушли в душ. Я слышал шум воды, приглушённые голоса, смех. Потом вышли — мокрые, в полотенцах, быстро оделись.

У двери Маринка чмокнула меня в губы:

— Отдыхай, капитан. Набирайся сил, - она подмигнула:— Завтра вечером пригодятся.

Они вышли.

Я остался один. В каюте пахло сексом, простыня сбита, на столе недопитая бутылка. Сходил в душ, перестелил постель, лёг.

Разве мог я подумать, когда первый раз заходил на этот корабль, что меня такое ждёт? Тогда, в Киеве, прощаясь с Олей, я думал о месяце тоски и одиночества. А получил две офигенных девушек за одну ночь, горилку, стриптиз, двойной минет и анал. И это только начало.

Буксир гудел ровно, засыпая, улыбнулся.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026