Капитан

Глава 8 Новые рубежи

Стук в дверь раздаётся ровно в девять.

Я уже привык к этому времени. После ужина девушки уходят к себе, я поднимаюсь в каюту, жду. Иногда час, иногда полтора. Но сегодня ровно через час — три коротких удара, а потом ещё два, будто для верности.

Я открываю.

На пороге стоят трое.

Катя — в белом махровом халате, распахнутом на груди так, что видны полушария её огромных грудей. Русые волосы влажными прядями лежат на плечах, кожа после душа ещё блестит, пахнет мылом и чем-то цветочным. Глаза — серо-голубые, огромные — смотрят на меня с решимостью, за которой прячется уже не страх, а лёгкое волнение. Вчерашняя ночь сделала своё дело — она уже не та испуганная девочка, что впервые переступала порог моей каюты.

Света — в розовом халатике, запахнутом наглухо, до самого горла. Она чуть прячется за Катей, но выглядывает, смотрит с любопытством и лёгким страхом. Её светлые волосы ещё влажные, прилипают к щекам. В руках теребит поясок, выдавая волнение.

Таня — в синем халате, подпоясанном на талии. Стоит чуть поодаль, опираясь плечом о косяк. Чёрные волосы гладко зачёсаны назад, влажные, блестящие. На губах — та самая загадочная полуулыбка, от которой у меня всегда мурашки по коже. Она смотрит прямо, спокойно, но в глубине глаз — тоже волнение.

— Заходите, — говорю я, отступая вглубь каюты.

Они входят. Каюта маленькая, тесная, но сейчас, когда в ней три женщины в халатах, она кажется ещё меньше. Воздух мгновенно наполняется их запахами — свежестью после душа, духами, и тем неуловимым ароматом возбуждения, который я уже научился чувствовать за версту.

Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Смотрю на них.

Катя садится на край кровати. Халат распахивается ещё шире, открывая огромную грудь — тяжёлую, пышную, с крупными розовыми сосками, которые уже затвердели. Она не прячет, не прикрывается. Сидит, смотрит на меня, ждёт. Вчера она уже познала анал, и сейчас в её взгляде читается не страх, а нетерпение — она знает, что будет дальше, и хочет этого.

Света садится рядом с ней, жмётся, берёт Катю за руку. Её халат всё ещё запахнут, но сквозь тонкую ткань я вижу очертания тела — маленькую грудь, тонкую талию, округлые бёдра.

Таня садится на стул у стола, закидывает ногу на ногу. Халат разъезжается, открывая длинную смуглую ногу до самого бедра. Она откидывается на спинку, смотрит на меня с полуулыбкой.

В каюте тихо. Только гул буксира за бортом и наше дыхание.

— А где Марина с Ирой? — спрашиваю я.

— Ира с Маринкой сегодня отдыхают, — отвечает Таня с загадочной улыбкой: — Мы им обещали, что завтрашний вечер будет только для них. В награду.

— За что? — спрашиваю я.

— Мы решились, — тихо говорит Таня, глядя мне прямо в глаза. — Сегодня мы хотим узнать то, что они уже познали. Поэтому они решили нам не мешать. А за это... — она делает паузу, улыбается своей полуулыбкой, — за это завтра ты в полном их распоряжении. Весь вечер. Что захотят — то и будет.

Я киваю, понимая. Картинка складывается. Ира с Маринкой, две главные любительницы анала, передают эстафету подругам. А сами ждут своей награды.

Открываю ящик тумбочки. Там лежит новый тюбик вазелина — ещё запечатанный, блестящий фольгой. Я достаю его, показываю девушкам.

— Для этого?

Они переглядываются. Катя улыбается — уверенно, даже гордо. Света сжимает её руку, ища поддержки. Таня улыбается своей полуулыбкой, но в глазах её тоже мелькает лёгкое волнение.

— Для этого, — говорит она.

Кладу тюбик на видное место. Потом снова лезу в ящик и достаю бутылку горилки — початую, но ещё больше половины.

— А это для храбрости, — говорю я, ставя бутылку на стол: — Без этого никак?

— Совсем никак, — выдыхает Света, и все трое согласно кивают.

Я разливаю по рюмкам — четыре штуки, всем по-полной. Протягиваю каждой.

— Ну, — поднимаю свою: — за вас!

— За нас, — добавляет Таня.

— За нас, — эхом отзываются Катя и Света.

Чокаемся. Выпиваем. Горилка обжигает горло, разливается теплом где-то в груди. Света закашливается, Катя хлопает её по спине. Таня ставит рюмку и облизывает губы.

— Хорошо пошла, — говорит она.

— Теперь не страшно? — спрашиваю я, глядя на Свету.

— Немного, — признаётся она: — Но уже легче.

— Тогда, — я ставлю пустую бутылку обратно в ящик: — Раздевайтесь!

Катя встаёт первой. Медленно, глядя мне в глаза, развязывает пояс халата. Халат распахивается, соскальзывает с плеч и падает на пол мягкой белой тканью.

Она стоит передо мной абсолютно голая. И теперь, после вчерашнего, она держится иначе — увереннее, смелее. Даже вызов какой-то появился в глазах.

У меня перехватывает дыхание. Огромная, невероятная грудь — тяжёлая, пышная, с крупными розовыми сосками, торчащими, набухшими. Тонкая талия. Широкие бёдра, округлые, мягкие. Светлый треугольник волос внизу живота — влажный, блестящий. Ноги, стройные, сильные. Русые волосы разметались по плечам, падают на грудь, закрывают соски.

— Красивая, — выдыхаю я.

Катя улыбается — довольно, гордо.

Таня встаёт следом. Развязывает пояс своего синего халата медленно, плавно, как кошка. Халат соскальзывает с плеч, падает к ногам.

Она стоит передо мной — смуглая, гибкая, с красивой грудью и тёмными сосками. Талия тонкая, бёдра крутые, длинные ноги. Чёрные волосы падают на спину, на плечи. Тёмный треугольник внизу живота — аккуратный, ухоженный. Она смотрит на меня с полуулыбкой, и в этом взгляде — обещание, страсть, опыт.

Света медленно встаёт. Глубоко вздыхает, развязывает пояс. Халат распахивается — и падает на пол.

Она стоит передо мной — нежная, светлая, трогательная. Маленькая грудь с розовыми сосками, уже затвердевшими. Тонкая талия, округлые бёдра, светлый треугольник волос внизу. Вся дрожит — от холода, от страха, от возбуждения.

— Красивая, — говорю я тихо: — Очень красивая.

Она поднимает на меня глаза. В них — страх пополам с надеждой.

Три женщины стоят передо мной — три голых тела, три пары глаз, смотрящих на меня с надеждой, доверием, желанием. Пышная Катя, уже опытная, с хитринкой в глазах. Гибкая Таня, смуглая, загадочная. Нежная Света, которая только начинает свой путь.

— Кто первая? — спрашиваю я.

— Я, — говорит Таня твёрдо: — Пусть Света посмотрит, как это бывает. Катя пусть помогает — она своё уже получила вчера.

Я киваю. Таня права — Катя уже прошла свой курс, сегодня её очередь помогать, а не учиться.

Я начинаю раздеваться. Сначала снимаю футболку — через голову, не торопясь. Девушки смотрят, не отрываясь. Катя облизывает губы. Света сжимает руку Кати ещё крепче. Таня чуть подаётся вперёд.

Потом джинсы. Расстёгиваю пуговицу, медлю секунду, глядя на них. В каюте тихо, только их дыхание и гул буксира. Стягиваю джинсы вместе с трусами — одним движением вниз, до щиколоток, перешагиваю.

Я стою перед ними полностью голый. Член уже стоит — твёрдо, налито, головка тёмно-розовая, блестит от выступившей смазки.

И только сейчас я понимаю: я давно забыл, что такое голый стыд. Ещё чуть больше недели назад я бы смущался, отворачивался, прикрывался. А сейчас стою перед тремя красивыми женщинами и не чувствую ничего, кроме лёгкого, пьянящего возбуждения. Они видели меня разным — уставшим, выдохшимся, кончающим от одного вида. И ничего, не отвернулись. Значит, можно не стесняться. Значит, можно быть собой.

Я делаю шаг вперёд.— Нравится? — спрашиваю я.

— Очень, — отвечает Таня за всех.

Я подхожу ближе. Останавливаюсь в шаге от них.

— Но сначала вы.

Они переглядываются. Таня выходит вперёд, берёт инициативу в свои руки. Подходит ко мне, гладит грудь, живот, спускается ниже. Света и Катя стоят рядом, наблюдают.

Таня опускается на колени. Берёт в рот — глубоко, уверенно, с наслаждением. Я застываю, зажмурившись на секунду. Катя пристраивается рядом, гладит мои яйца, показывает Свете, как это делается. Света смотрит заворожённо, впитывая каждое движение.

— Хватит, — выдыхаю я через несколько минут: — А то сейчас выстрелю раньше времени.

Таня отпускает, поднимается. Глаза блестят, губы влажные.

— Готов? — спрашивает она.

— Готов. Ты первая?

— Я, — кивает Таня.

Она ложится на живот, подкладывает подушку под бёдра. Её смуглое тело выгибается идеальной дугой, ягодицы поднимаются высоко, открывая тёмное колечко, уже влажное, готовое. Чёрные волосы разметались по подушке.

Катя и Света садятся рядом. Катя обнимает Свету за плечи, шепчет ей на ухо:

— Смотри внимательно. Сейчас увидишь, как это бывает.

Я беру тюбик вазелина, выдавливаю на пальцы. Смазываю Таню — медленно, тщательно, массируя, растягивая. Таня стонет, подаваясь назад.

Потом смазываю член. Приставляю к колечку. Вхожу сразу — глубоко, но медленно.

Таня стонет громко, с удовольствием.

— Давай, капитан, — выдыхает она: — Не жалей.

Я начинаю двигаться. Плавно, глубоко, чувствуя каждую складочку внутри неё. Таня стонет, вцепившись в подушку, подаваясь навстречу. Катя и Света смотрят заворожённо. Света приоткрыла рот, глаза её расширились.

— Видишь? — шепчет Катя: — Видишь, как она кайфует?

Света кивает, не в силах оторвать взгляд.

Таня застывает — и всё её тело напрягается в последнем, долгом толчке. А потом обмякает, обвисает на простынях, тяжело дыша. Я медленно выхожу из неё. Изнутри вытекает — густое, белое, смешанное с вазелином, тянется тяжёлой ниткой, падает на простыню тёмными каплями. Таня не шевелится, только дыхание сбивается, и я вижу, как вздрагивает её спина.— Твоя очередь, — говорит Таня, глядя на Свету. Она переводит дух, но в глазах её — удовлетворение и тепло.

Света замирает. Смотрит на Катю, на Таню, на меня.

— Я... — начинает она, и голос её дрожит.

— Иди сюда, — говорю я мягко, протягивая руку: — Я буду очень осторожен.

— Мы все с тобой, — добавляет Катя, беря её за руку и подводя к кровати.

Света медленно ложится на живот, поворачивает голову к подругам. Катя ложится рядом, берёт её за руку. Таня садится с другой стороны, гладит по голове.

— Ты как? — спрашивает Катя.

— Страшно, — шепчет Света: — Очень.

— Я тоже боялась, — говорит Катя: — А вчера... ты знаешь. Это того стоит. Оно того стоит.

Света глубоко вздыхает, закрывает глаза, стараясь расслабиться.

Я беру тюбик. Света следит за моими руками, затаив дыхание. Выдавливаю на пальцы — много, чтобы скользило, чтобы не было больно. Опускаюсь ниже, касаюсь там, где ещё никто не касался. Она вздрагивает, дёргается, но не отстраняется.

— Тише, — шепчу я: — Я осторожно.

Медленно вожу пальцами, чувствуя, как напряжены мышцы, как всё тело замерло в ожидании. Она дышит часто, но старается расслабиться — я вижу это по тому, как постепенно отпускает страх.

Когда палец входит — всего на фалангу, не глубже, — она вскрикивает. Не от боли — от неожиданности. От того, что это наконец случилось..

— Больно?

— Неприятно... но терпимо...

Ввожу второй палец. Растягиваю, массирую изнутри. Света стонет, сжимая руку Кати, но постепенно расслабляется.

Смазываю член — щедро, не жалея. Приставляю к колечку. Начинаю давить.

Медленно. Очень медленно.

Головка входит. Света замирает, затаив дыхание.

— Терпи, — шепчет Таня: — Сейчас отпустит.

Я вхожу глубже. Ещё глубже. Света стонет сквозь зубы, вцепившись в руку Кати.

— Всё? — выдыхает она.

— Всё, — отвечаю я: — Я внутри.

— Ох... — выдыхает она. — Как... как странно... как полно...

Я замираю, даю привыкнуть. Чувствую, как пульсируют тугие мышцы вокруг члена. Потом начинаю двигаться.

Медленно. Плавно. Выхожу — вхожу.

Света стонет громче, но уже не от боли — от полноты ощущений. По щеке её течёт слеза, но она улыбается.

— Хорошо... — выдыхает она: — Уже приятно...

Катя целует её в висок. Таня гладит по груди, сжимает соски.

Я двигаюсь в ней, чувствуя, как она привыкает, как тело принимает меня, как расслабляется. Света стонет всё громче, подаётся навстречу.

— Я сейчас... — выдыхает она. — Кажется...

Она кончает — с тихим удивлённым криком, содрогаясь, сжав меня внутри. Её тело выгибается, дрожит, пульсирует вокруг моего члена.

Я замираю, чувствуя этот оргазм — её первый анальный оргазм. Чувствую каждую пульсацию, каждое сжатие.

Катя отстраняется от Светы, гладит её по щеке, вытирает пальцем слезу, всё ещё блестящую на ресницах. Улыбается ей тепло, по-матерински, и поднимается. Смотрит на меня — и в этом взгляде уже нет ничего от той испуганной девочки, что вчера впервые переступала порог моей каюты. Только жадное, тёмное желание. Только голод.

После вчерашнего она ничего не боится. Наоборот — хочет ещё. Всё, что можно взять.

— Теперь я, — говорит она просто. И это звучит не как просьба. Как требование.

Она ложится на спину, раздвигает ноги широко, призывно, не стесняясь. Её огромная грудь растекается по груди, тяжело ложится на бока, соски торчат — тёмно-розовые, набухшие, крупные, как спелые ягоды. Кожа блестит от пота и возбуждения. Она смотрит на меня снизу вверх и улыбается — уверенно, даже нагло. В этой улыбке нет ни капли прежней робости.

— Иди ко мне, капитан!

Я ложусь сверху. Член входит в неё сразу, глубоко — вагинально, без подготовки. Она влажная — так влажно, что я вхожу без сопротивления, будто она только этого и ждала. Горячая, податливая, жадная. Она обвивает ногами мою спину, прижимает к себе, впивается ногтями в плечи, оставляя красные полосы.

— Да, — шепчет она, глядя мне прямо в глаза.

Я начинаю двигаться. Катя стонет громко, не сдерживаясь, запрокинув голову. Её груди колышутся в такт, соски мелькают перед глазами, касаются моей груди. Я наклоняюсь, беру один в рот, посасываю, покусываю — она стонет ещё громче, выгибается навстречу.

— Ещё, — выдыхает она: — Ещё...

Её руки гладят мою спину, сжимают ягодицы, помогают двигаться глубже. Она сама задаёт ритм, подаваясь бёдрами навстречу каждому толчку.

Таня и Света смотрят. Таня улыбается своей полуулыбкой, гладит Свету по плечу, что-то шепчет на ухо. Света смотрит заворожённо, не отрываясь — её первый опыт оказался хорошим, и теперь она впитывает всё, как губка, каждое движение, каждый стон, каждую каплю того, что происходит.

Катя кончает быстро — с криком, выгнувшись, сжав меня внутри с такой силой, что я замираю на мгновение. Её тело дрожит, пульсирует, волны оргазма прокатываются по нему, затихая и снова нарастая. Она кричит — громко, открыто, не стесняясь ни подруг, ни тонких переборок.

Но не отпускает. Держит меня внутри, прижимает к себе, не даёт выйти.

— Ещё, — шепчет она, когда судороги затихают: — Хочу ещё. Поверни меня.

Я переворачиваю её на живот. Она встаёт на четвереньки, прогибается в спине, подставляет ягодицы — круглые, белые, уже влажные. Оборачивается через плечо, смотрит на меня — и в этом взгляде столько предвкушения, что у меня перехватывает дыхание.

— Давай, — говорит она: — Туда. Я хочу тоже ещё раз туда. Вчера мне понравилось.

Я беру тюбик вазелина, выдавливаю на пальцы. Она сама раздвигает ягодицы, открывая колечко — уже знакомое, послушное, пульсирующее в ожидании. Я смазываю её — медленно, тщательно, массируя, растягивая. Она стонет, подаваясь назад, насаживаясь на пальцы.

Я смазываю член. Приставляю к дырочке. Вхожу сразу — глубоко, одним движением. Катя стонет — уже не кричит, а стонет низко, грудным голосом, от которого у меня мурашки по коже. Она двигается навстречу, сама задаёт ритм, и я только подстраиваюсь, чувствуя, как её тугое нутро сжимается вокруг меня.

Таня и Света смотрят. Таня уже гладит себя, не скрываясь, пальцы её двигаются быстро, ритмично. Света прижимается к ней, тоже заворожённая зрелищем, и я вижу, как её рука ложится на собственный живот, спускается ниже.

Катя ускоряется. Двигается всё быстрее, всё жёстче. Её груди колышутся под ней, соски трутся о простыню. Она стонет, мычит, вцепившись в подушку.

— Сейчас, — выдыхает она: — Сейчас...

Катя замирает — и вдруг всё её тело напрягается в последнем, долгом толчке. Тишина взрывается стоном, низким, грудным, от которого, кажется, вибрирует воздух в каюте. Она не кричит — она выдыхает этот звук откуда-то из самой глубины, и он заполняет всё пространство, смешиваясь с гулом буксира.

А потом обмякает. Вся сразу. Будто из неё вынули спицу, державший тело напряжённым. Она лежит, уткнувшись лицом в подушку, и только дыхание выдаёт, что она жива — тяжёлое, рваное, постепенно успокаивающееся.

Я медленно выхожу. Катя не шевелится, только вздрагивает — мелко, едва заметно, когда последние капли касаются кожи.

Я смотрю на её спину, на то, как подрагивают мышцы, как по позвоночнику пробегает дрожь, затихая где-то в пояснице. И чувствую, как внутри разливается тепло.

— Хорошо, — выдыхает она, не поворачивая головы. — Очень хорошо...

Я ложусь на спину, раскинув руки. Тело гудит. Смотрю на них — и сердце заходится от нежности.

Катя сидит на краю кровати, лениво откинувшись на подушки. Её огромная грудь тяжело вздымается, соски всё ещё твёрдые, набухшие, влажные от пота. На лице — блаженная, сытая улыбка женщины, которая получила всё, что хотела, и даже больше. Она смотрит на меня сквозь полуприкрытые веки, и в этом взгляде — удовлетворение пополам с предвкушением.

Таня лежит на животе, повернув голову в мою сторону. Чёрные волосы разметались по подушке, закрывают половину лица, но я вижу её улыбку — ту самую, загадочную, за которой скрывается столько всего. Сейчас в ней нет загадки — только тепло и лёгкая, довольная истома. Рука её лениво гладит простыню, пальцы чертят узоры на влажной от пота ткани.

Света свернулась калачиком, прижимаясь к Кате. Её нежное тело ещё подрагивает после всего, что было, на щеках — дорожки от слёз, но это слёзы счастья, освобождения, первого в жизни такого глубокого принятия. Она улыбается сквозь них, прижимается к Кате, ищет защиты, поддержки, тепла. И находит.

— А теперь, — голос Кати разрезает тишину.

Она поднимается с кровати — медленно, лениво, как сытая кошка. Подходит ко мне, садится на корточки, смотрит снизу вверх. В её глазах — тот самый огонёк, который я уже успел полюбить.

— Теперь наша очередь благодарить, — говорит она просто.

Она опускается на колени. За ней, без слов, поднимается Таня. Плавно, с грацией, от которой у меня снова перехватывает дыхание. Встает рядом с Катей на колени, смотрит на меня с той самой полуулыбкой.

Света также медленно сползает с кровати, опускается на колени рядом с ними. Три женщины встают передо мной на колени. Три пары глаз смотрят снизу вверх. Три рта приоткрыты в ожидании. Три языка облизывают губы почти синхронно.

— Давай, капитан, — шепчет Катя. Голос её звучит низко, с хрипотцой: — Накорми нас. Мы заслужили.

Я беру член в руку. Медленно провожу по нему, чувствуя, как пульсирует под пальцами. Три пары глаз следят за каждым движением, не отрываясь. Три женщины замирают в ожидании.

Чувствую приближение. Оно накатывает не сразу — сначала лёгкой дрожью где-то внизу живота, потом поднимается выше, горячей волной, сжимается в тугой узел. Дыхание перехватывает.

— Сейчас, — выдыхаю я.

Катя подаётся вперёд, открывает рот шире. Первое попадает ей прямо на язык, на губы, на подбородок. Она вздрагивает, но не закрывается — наоборот, ловит, глотает, облизывается. Глаза её блестят.

Таня ждёт своей очереди, подавшись вперёд. Второе попадает ей на щёку, на нос, на верхнюю губу. Она собирает пальцем, отправляет в рот, зажмуривается от удовольствия.

Света замирает, когда подходит её черёд. Третье попадает ей прямо в рот — она вздрагивает, но не отстраняется. Глотает сразу, открывает глаза, смотрит на меня с таким обожанием, что у меня сердце заходится.

Я продолжаю. Кате — снова в рот, на язык. Тане — на грудь, по смуглой коже вниз, к животу. Свете — на щёку, на подбородок, она собирает пальцем и отправляет в рот.

Я вожу членом перед их лицами, размазывая то, что ещё вытекает. Белое ложится на их щёки, на носы, на лбы, на подбородки, стекает по шеям вниз, на груди, на животы. Они подставляются, ловят ртами, облизывают друг друга. Света слизывает с груди Кати. Таня целует Свету, передавая ей мой вкус. Катя собирает пальцем со своей груди и отправляет в рот Тане.

Я кончаю долго — толчками, волнами, горячо и густо. Кажется, этому не будет конца. Сперма течёт по их лицам, по губам, по грудям, собирается в ложбинках, капает на пол тяжёлыми каплями.

Когда я пустею, они ещё несколько секунд сидят неподвижно, закрыв глаза, приходя в себя. Потом открывают глаза, смотрят друг на друга и смеются — тихо, счастливо, заговорщически.

Катя поднимается первой. Подходит ко мне, обнимает, прижимается всем телом — липким, тёплым, пахнущим мной. Целует в губы — долго, глубоко, передавая мой вкус.

Таня подходит следом. Прижимается к боку, целует плечо, гладит грудь. В её глазах — всё та же загадочная полуулыбка, но сейчас она мягкая, тёплая, без тайн.

Света подходит последней. Утыкается носом в подмышку, прижимается всем телом. Её рука ложится мне на живот, пальцы гладят кожу. Она молчит, но в этом молчании — больше, чем в любых словах.

Мы ложимся вчетвером на узкую капитанскую койку. Переплетённые, мокрые, липкие, опустошённые до самого дна. Катя кладёт голову мне на плечо, её огромная грудь расплющивается о мою руку. Таня прижимается к боку, целует плечо, закрывает глаза. Света сворачивается калачиком, утыкается носом в мою подмышку, её рука гладит мой живот.

В каюте тихо. Только ровный гул буксира за бортом и наше дыхание — тяжёлое, глубокое, постепенно успокаивающееся.

Я смотрю в потолок, чувствуя тепло трёх тел, прижатых ко мне. Думаю о том, что жизнь — удивительная штука. Ещё неделю назад я тосковал по Оле, чувствовал себя одиноким и потерянным. А сейчас...

Сейчас у меня есть это. Они. И завтра — новый день.

И новые сюрпризы.

Я улыбаюсь этой мысли, прижимаю девушек к себе и закрываю глаза.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026