Капитан

Глава 4 Наша очередь

После вчерашней ночи я едва продрал глаза к обеду. Тело ломило, как после хорошей тренировки, но в голове было легко и как-то празднично. Весь день я бродил по кораблю, делая вид, что проверяю оборудование, а сам думал только об одном — о вечере. О том, что будет сегодня.

За ужином в кают-компании я еле сидел на месте.

Олег Владимирович что-то рассказывал про планы на завтра, но я его не слушал. Оксана разносила тарелки с жареной рыбой и картошкой.

Я смотрел на них. На всех пятерых.

Маринка сидела напротив, и её глаза стреляли в меня так, что искры летели. Рыжие волосы рассыпаны по плечам, зелёное платье с глубоким вырезом, губы блестят — явно подкрасилась специально. Она облизнула ложку, глядя мне прямо в глаза, и я вспомнил, как эти губы смыкались вокруг меня прошлой ночью. В паху сразу потяжелело.

Таня сидела рядом с ней, загадочно улыбалась в тарелку, но украдкой бросала на меня такие взгляды, от которых мурашки по спине. Чёрное платье, гладкие волосы, карие глаза с поволокой — она сегодня была особенно хороша.

Но главное — не они.

Света сидела через два стула от меня и, когда я смотрел в её сторону, тут же опускала глаза и краснела до корней волос. Русые волосы распущены, голубой сарафан на тонких бретельках — тот самый. Она теребила салфетку, ковыряла вилкой в тарелке, и каждый раз, когда наши взгляды встречались, её щёки заливал такой румянец, что мне самому становилось жарко.

Ира сидела напротив Светы, развалившись на стуле, в своей неизменной белой майке без лифчика и обтягивающих брюках. Соски — твёрдые, крупные — проступали сквозь тонкую ткань с вызывающей откровенностью, и она, кажется, совсем этого не стеснялась. Наоборот — когда я смотрел на неё, она чуть выпячивала грудь и смотрела с вызовом.

Катя сидела в углу, тихая, с длинной русой косой, перекинутой через плечо. Она почти не поднимала глаз от тарелки, но когда поднимала — в них было столько застенчивого любопытства, что у меня сердце заходилось. Белое платье, кружево у горла, скромная, почти невинная.

Маринка, допивая компот, посмотрела на меня многозначительно, потом перевела взгляд на Таню. Та чуть заметно кивнула. Ира переглянулась со Светой, и Света снова покраснела.

Я почувствовал, что между ними что-то происходит. Какой-то сговор. Что-то, о чём я не знаю.

Ужин кончился. Девчонки зашумели, засобирались. Маринка, уходя, задержалась у двери, обернулась и подмигнула мне — открыто, нагло, обещающе. Таня улыбнулась своей загадочной улыбкой. Ира, проходя мимо, задела меня бедром — явно не случайно. Света прошла, опустив глаза, но я видел, как дрожат её ресницы. Катя скользнула тенью.

Я поднялся в каюту. Сердце колотилось как бешеное.

На столе бутылка горилки, яблоки, шоколад. Свечку зажёг для настроения. Лёг, прислушивался к шагам.

И ждал.

Тихий стук в дверь.

Я вскочил с койки так резко, что чуть не споткнулся о край. Сердце колотилось где-то в горле. На ходу пригладил волосы, одёрнул футболку — и распахнул дверь. И замер.

На пороге стояли не Маринка с Таней. Там стояли Света и Ира.

Я моргнул. Потом ещё раз. Девушки не исчезли. Они стояли в полумраке коридора, и свет из каюты падал на них так, что я видел каждую деталь. Каждую чёрточку. Каждый изгиб.

Изумление было таким сильным, что я, наверное, минуту стоял с открытым ртом, хлопая глазами. В голове пронеслось тысяча мыслей сразу: где Маринка? где Таня? почему они? что происходит? но главная мысль, перебившая все остальные: боже мой, какие же они красивые.

Света — она была как видение. Голубой сарафан на тонких бретельках, тот самый, в котором она была на ужине. Лёгкая ткань обливала её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Грудь — небольшая, но высокая, с острыми сосками, которые явно проступали сквозь материю. Талия тонкая, перехваченная пояском, бёдра округлые, и сарафан обтягивал их так соблазнительно, что у меня пересохло во рту. Русые волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами, чуть растрёпаны — то ли от ветра на палубе, то ли от волнения. Лицо — милое, с ямочками на щеках, но сейчас оно пылало таким румянцем, что даже в полумраке было видно. Глаза — серо-голубые, огромные, с длинными ресницами — опущены в пол. Губы прикушены, на лбу выступила лёгкая испарина. Она переминалась с ноги на ногу, вцепившись в лямку сарафана так, будто это спасательный круг. Вся её поза выражала такое отчаянное стеснение, такую робость, что мне захотелось немедленно её обнять и успокоить.

Ира — полная противоположность. Высокая, стройная, спортивная. Короткая стрижка — тёмные волосы ёжиком, открывают длинную тонкую шею. На ней светлые обтягивающие брюки, которые сидят как вторая кожа — я видел каждую линию длинных ног, каждую округлость ягодиц. И белая майка на тонких лямках. Простая, дешёвая, хлопковая майка, которая обтягивает её грудь так, что сразу понятно — под ней ничего нет. Вообще ничего. Соски — крупные, твёрдые — проступают сквозь тонкую ткань с вызывающей откровенностью, и она, кажется, этим гордится. Глаза серые, большие, смотрят прямо и дерзко, но в глубине я замечаю лёгкое волнение — выдаёт то, как она чуть заметно облизывает губы. На шее — несколько тонких цепочек, на руке — кожаный браслет. Она стоит, уперев руку в бок, выставив ногу вперёд, и откровенно меня разглядывает — с головы до ног, с явным одобрением.

— Вы? — вырвалось у меня. Голос прозвучал хрипло, глупо, почти по-мальчишески: — А где Марина с Таней?

Я стоял в дверях как истукан, пялясь на них во все глаза, и, наверное, вид у меня был совершенно дурацкий.

— Они сегодня не придут, — Ира шагнула в каюту, таща за собой упирающуюся Свету. Та вошла, но вжала голову в плечи, будто надеялась стать невидимкой: — Наша очередь.

— В смысле — ваша очередь?

Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и смотрел, как Ира уверенно проходит в центр каюты. Она оглядела моё хозяйство — свечку на столе, бутылку горилки, яблоки, шоколад, разворошенную постель — и одобрительно хмыкнула.

— Уютненько, — сказала она. — Прямо романтика. А ты чего стоишь как неродной? Не рад нам, что ли?

— Рад, — выдохнул я: — Очень рад. Просто... не ожидал.

— А чего ожидал? — Ира усмехнулась, развязывая пояс халата: Маринка с Таней вчера отстрелялись, теперь мы со Светой. Так что принимай гостей, капитан. Или ты только с рыжими да брюнетками?

— Да, нет, я... — просипел я.

— То-то же, — довольно кивнула Ира.Света застыла у порога, как статуя. Глаза так и не поднимает, только теребит лямку сарафана.

Ира уселась на диван, закинув ногу на ногу. Брюки натянулись на бёдрах до звона. Она откинулась на спинку, потянулась, и майка задралась, открыв полоску загорелого живота.

— А ты не знал? — сказала она, усмехнувшись: — У нас уговор. По очереди. Маринка с Танькой уже были. Теперь мы со Светой. Не всё им. Так что принимай гостей, капитан.

Я перевёл взгляд на Свету. Та стояла, вцепившись в лямку, и готова была провалиться сквозь палубу.

— А... Катя? — спросил я осторожно.

Ира и Света переглянулись. В этом взгляде было что-то... многозначительное.

— Катя не в очереди, — сказала Ира, и в голосе её послышались нотки лёгкого превосходства. — Она у нас... ну, это... особенная.

— Девственница она, — выпалила вдруг Света и тут же залилась краской ещё гуще, прикрыв рот ладошкой.

Ира фыркнула: — Ну да, можно и так сказать. Боится она. Нервничает. Мы тоже нервничаем. Так что мы вдвоём. Не против?

Я смотрел на них и пытался переварить информацию. Уговор? Очередь? Они что, серьёзно решили меня по очереди... Или все сразу? Мысль об этом ударила в пах с такой силой, что я порадовался, что стою в темноте у двери.

Ира встала с дивана, подошла к столу. Взяла бутылку горилки, повертела в руках, рассматривая этикетку. Потом наклонилась, и я чуть не застонал — брюки натянулись на её ягодицах так, что можно было разглядеть каждую линию, каждую округлость. Ткань буквально впилась в ложбинку между ними.

— Это та самая? — спросила она, выпрямившись: — Маринка говорила, у тебя тут целый склад.

Света сделала шаг, потом второй, подошла к столу. Ира уже хозяйничала — нашла рюмки, разлила. Три рюмки наполнились до краёв золотистой жидкостью.

Я посмотрел на Свету. Та стояла, глядя на рюмку, и мелко дрожала. То ли от волнения, то ли от предвкушения.

— Давай, — сказал я мягко, протягивая ей рюмку: — За нас!

Она подняла на меня глаза — огромные, серо-голубые, с мокрыми ресницами. В них было столько доверия и страха одновременно, что у меня сердце сжалось.

Чокнулись. Выпили. Света закашлялась, замахала руками, на глазах выступили слёзы. Я похлопал её по спине — и замер, почувствовав под ладонью тепло её тела сквозь тонкую ткань сарафана. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — чуть подалась ко мне.

— Ничего, — сказал я, убирая руку: — Первая рюмка всегда так.

— Не первая, — выдохнула она, утирая слёзы: — Но горилку я редко пью.

— Привыкай, у капитана запас немалый, — усмехнулась Ира, наблюдая за нами. Она стояла, прислонившись к столу, сложив руки на груди. Майка натянулась, и я снова увидел соски — твёрдые, крупные, явно возбуждённые: — Ну что, капитан, может, ещё по одной? А то что-то мы какие-то зажатые.

Я разлил снова. Света на этот раз выпила смелее, только поморщилась.

— Хорошо пошла, — сказала Ира, ставя рюмку. Она облизнула губы, посмотрела на меня, потом на Свету: — Слушай, капитан, а можно мы тут... ну, освоимся немного? А то мы как на приёме у директора.

— Конечно, — я кивнул: — Чувствуйте себя как дома.

Ира тут же скинула босоножки, забралась с ногами на диван, поджав под себя длинные ноги. Света осталась стоять, не зная, куда деть себя.

— Свет, иди сюда, — Ира похлопала по дивану рядом с собой: — Не стой как статуя.

Света послушно подошла, села на краешек дивана, сжав колени. Сарафан задрался, открыв колени — гладкие, чуть розоватые.

Я смотрел на них и не мог насмотреться. Две такие разные. Ира — развалилась на диване, расслабленная, уверенная, вся — вызов и секс. Света — сидит как на иголках, вся сжатая, но глаза уже блестят — то ли от горилки, то ли от предвкушения.

— Ну что, капитан, — Ира посмотрела на меня из-под ресниц: — Иди к нам. Поговорим для начала.

Я шагнул к дивану, сел напротив них на стул. Напряжение висело в воздухе густое, осязаемое.

— Расскажите про ваш уговор, — попросил я: — Я ничего не знаю.

Ира усмехнулась, поправила волосы.

— А что рассказывать? Маринка придумала. Сказала: капитан у нас ничего, симпатичный, молодой. Надо пользоваться, пока рейс не кончился. Танька сразу согласилась. Мы со Светой — тоже. Только Катьку не трогаем, она у нас... ну, ты понял.

— Девственница, — снова выпалила Света и снова покраснела.

Я кивнул, переваривая.

— А по очереди — это как?

— Ну, — Ира пожала плечами. — Вчера Маринка с Танькой. Сегодня мы со Светой. Завтра, может, опять они. Или мы. Или все вместе. Как пойдёт.

Света при этих словах опустила глаза и закусила губу.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Русые волосы падали на плечи мягкими волнами, сарафан обтягивал грудь, и я видел, как часто она дышит — часто, поверхностно, как испуганная лань.

Она подняла на меня глаза. Боже, что было в этих глазах. Серо-голубые, огромные, с длинными ресницами, они смотрели на меня с такой смесью чувств, что у меня сердце пропустило удар. Там был страх — да, но не тот, от которого бегут. Тот, от которого замирают в предвкушении. Там была надежда — что всё будет хорошо, что я не обижу, что не пожалеют. Там было желание — глубокое, спрятанное глубоко внутри, но уже пробивающееся наружу. И стеснение — такое острое, такое девичье, что хотелось немедленно прижать её к себе и защитить от всего мира.

Света подняла на неё глаза, потом снова на меня. И улыбнулась. Робко, неуверенно, чуть заметно. Но в этой улыбке было столько доверия, столько надежды, столько нежности, что у меня внутри всё перевернулось.

В каюте повисла тишина. Нарушало её только мерное гудение буксира за бортом, тиканье старых часов на стене и наше дыхание — три человека, три сердца, бьющихся в унисон.

Свеча мерцала на столе, отбрасывая пляшущие тени на стены. Тени играли на лицах девушек, делая их ещё загадочнее, ещё прекраснее.

Ира вдруг встала с дивана. Медленно, плавно, как кошка. Потянулась, заведя руки за голову. Майка задралась, открыв полоску загорелого живота — гладкого, с тонкими мышцами под кожей. Чуть выше показался край груди — нижняя часть, тёплая, манящая.

Она замерла так на секунду, глядя на меня сверху вниз. В глазах её плясали огоньки свечи и что-то ещё — тёмное, глубокое, зовущее.

— Жарко, — сказала она просто, и голос её звучал низко, с хрипотцой: — Можно, я сниму майку?

У меня перехватило дыхание. Воздух в каюте стал вдруг густым, как сироп.

— Давай, — выдохнул я.

Она взялась за край майки. Медленно. Очень медленно. Ткань поползла вверх, открывая загорелую кожу миллиметр за миллиметром. Сначала живот — плоский, с твёрдыми кубиками пресса. Потом рёбра, тонкие, пересчитываемые. Потом нижняя часть груди.

Соски показались первыми — крупные, тёмные, уже твёрдые, сморщившиеся от прохлады или возбуждения. Они смотрели прямо на меня, притягивая взгляд, гипнотизируя.

Потом открылась вся грудь — небольшая, но удивительно правильной формы, упругая, с идеальным изгибом.

Майка скользнула выше, через голову, и Ира осталась в одних обтягивающих брюках.

Голая по пояс, она стояла передо мной — и не стеснялась ни капли. Наоборот — расправила плечи, чуть выпятила грудь, отставила ногу в сторону. Поза манекенщицы, только гораздо откровеннее. Брюки сидели на ней как вторая кожа, подчёркивая длинные ноги, крутой изгиб бёдер, тугую попку.

Она смотрела на меня с вызовом, но в глубине серых глаз пряталось что-то ещё — вопрос, надежда, желание понравиться.

— Нравится?

Я не мог говорить. Только кивнул, чувствуя, как пересохло во рту, как бешено колотится сердце, как тяжелеет в паху.

Она усмехнулась довольно и села обратно на диван. Но села не просто так — опустилась на самый край, откинулась на спинку, положила руки на подлокотники. Грудь её теперь была на виду — манящая, доступная, с тёмными сосками, которые так и просились, чтобы их взяли в рот.

Света смотрела на подругу с ужасом и восхищением одновременно. Глаза её расширились, губы приоткрылись, дыхание стало ещё чаще. Она вцепилась в подол сарафана так, что костяшки побелели.

— Ты чего? — Ира повернулась к ней, и голос её был мягким, почти ласковым: — Раздевайся давай. Не стесняйся.

Света замотала головой, вцепившись в сарафан ещё крепче. Лицо её пылало, даже в полумраке было видно.

— Я... я потом... не сейчас...

— Ладно, — Ира не настаивала. Она снова повернулась ко мне, и теперь её взгляд был тяжёлым, зовущим: — Ну что, капитан? Продолжим знакомство?

Она провела рукой по своей груди — медленно, от ключицы вниз, до соска, обвела его пальцем, сжала чуть-чуть. Соски затвердели ещё сильнее.

Я переводил взгляд с одной на другую. Ира — полуголая, расслабленная, готовая, вся — вызов и секс. Света — одетая, сжатая в комок, но глаза её уже горели, горели так, что, казалось, освещают каюту ярче свечи.

Две такие разные. И обе здесь. В моей каюте. Ради меня.

— Продолжим, — выдохнул я. Голос сорвался на хрип: — Обязательно продолжим.

Ира усмехнулась довольно и похлопала ладонью по дивану рядом с собой.

— Тогда иди к нам. Сядь поближе.

Я встал. Ноги слушались плохо, но я сделал шаг, потом второй. Опустился на диван между ними.

Диванчик был тесным — для двоих, не для троих. Наши бёдра прижались друг к другу плотно, тепло тел передавалось через одежду, через кожу.

Ира сразу придвинулась, положила руку мне на колено. Пальцы её — горячие, чуть шершавые — сжались, поглаживая через джинсы. Потом скользнули выше, к внутренней стороне бедра.

— Напряжённый, — сказала она, глядя мне в глаза: — Расслабься. Мы не кусаемся.

С другой стороны Света сидела, замерев. Я чувствовал, как дрожит её бедро, прижатое к моему. Как часто, прерывисто она дышит. Боковым зрением видел, как она смотрит на руку Иры на моей ноге — заворожённо, испуганно, но не отворачивается.

Ира проследила мой взгляд и усмехнулась.

— Светка, — сказала она негромко: — Положи руку. Не бойся.

Света замерла на секунду. Потом медленно, очень медленно, подняла дрожащую руку и положила мне на другое колено.

Её пальцы были холодными — от волнения, — но через секунду начали нагреваться от моего тепла. Она почти не двигала ими, просто лежала, но само прикосновение — робкое, нежное, доверчивое — было таким интимным, что у меня перехватило дыхание.

Я перевёл взгляд на её лицо. Она смотрела на меня снизу вверх, и в глазах её больше не было страха. Только надежда. И ожидание.

Ира тем временем скользнула рукой выше, почти к паху. Пальцы её нащупали член через джинсы — он давно уже стоял колом.

— Ого, — сказала она с одобрением, сжав пальцы: — А ты, капитан, оказывается, готов. Давно ждал?

— Весь день, — выдохнул я хрипло: — Весь вечер. Вас ждал.

— Нас? — Ира усмехнулась, бросив взгляд на Свету: — Или всё-таки Маринку с Таней?

— Вас, — ответил я честно: — Теперь вас.

Ира довольно хмыкнула, и её пальцы принялись расстёгивать пуговицу на джинсах. Медленно, очень медленно, глядя мне в глаза. Пуговица поддалась с лёгким щелчком. Потом ширинка — она поползла вниз, сантиметр за сантиметром, открывая сначала край трусов, потом больше.

Ира запустила руку внутрь, нащупывая член через тонкую ткань трусов. Погладила, сжала, провела пальцем по головке, чувствуя, как пульсирует под тканью.

— Красивый, — сказала она просто: — Светка, смотри.

Света, замеревшая рядом, перевела взгляд туда, где рука Иры шарила в моих джинсах. Глаза её расширились, зрачки стали огромными, почти чёрными. Дыхание стало ещё чаще, грудь под сарафаном вздымалась всё быстрее. Она сглотнула, и я видел, как дрогнуло горло.

Ира ловко стянула с меня джинсы вместе с трусами. Одним движением, вниз, до колен. Член выскочил наружу — твёрдый, налитой, с блестящей капелькой на головке, выступившей от возбуждения. В свете свечи он казался огромным, почти нереальным. Тени плясали на коже, делая его ещё более впечатляющим.

Ира смотрела на него с явным удовольствием. Глаза её потемнели, губы приоткрылись. Она облизнулась медленно, смакуя предвкушение.

— Хороший у тебя инструмент, капитан, — сказала она хрипло: — Работать таким — одно удовольствие.

Потом наклонилась — и взяла в рот.

Я застонал, запрокинув голову, вцепившись в диван. Её рот был горячим, влажным, умелым — очень умелым. Она брала глубоко, почти до упора, расслабляя горло, работала языком, обводя головку, посасывала с такой страстью, будто это было самое вкусное, что она пробовала в жизни.

Руки её гладили мои бёдра, живот, яйца — нежно, но уверенно, массируя, дразня. Пальцы находили самые чувствительные места, сжимались в такт движениям рта.

Света смотрела заворожённо. Глаза её были широко раскрыты, губы приоткрыты, на щеках горел яркий румянец, спускающийся на шею, на грудь. Я видел, как её рука, всё ещё лежащая на моём колене, дрожит мелкой дрожью. Как пальцы непроизвольно сжимаются, гладят мою кожу, будто сами по себе.

Она не отрывала взгляда от того места, где рот Иры смыкался вокруг моего члена. Видно было, как её это заводит — дыхание сбилось, грудь вздымалась всё чаще, соски под сарафаном стали твёрдыми, отчётливо проступая сквозь тонкую ткань.

Ира оторвалась от члена на секунду. Тягучая нитка слюны соединяла её губы с головкой. Она облизнулась, глядя на меня снизу вверх.

— Хорошо, — сказала Ира, облизывая губы: — Очень хорошо. Светка, а теперь покажи капитану, что ты умеешь. Ты же умеешь?

Света замерла на секунду, потом кивнула, не поднимая глаз.

— Умею, — прошептала она еле слышно: — Но... мало опыта. Совсем мало.

— Тем интереснее, — усмехнулась Ира и отодвинулась, освобождая место.

Света осталась передо мной одна на коленях. Подняла на меня глаза — в них всё ещё был страх, но уже появилось что-то новое. Азарт. Желание понравиться.

Она взяла член в руку — осторожно, будто боялась сломать. Наклонилась, коснулась губами головки. Замерла на мгновение, собираясь с духом. Потом открыла рот и взяла глубже.

Неумело, да. Чувствовалось, что опыта мало. Ещё несколько недель назад я насчёт опытности сам не разбирался, но сейчас уже понимал. Света иногда задевала зубами — и тут же отдёргивалась, испуганно глядя на меня. Но старалась изо всех сил. Водила головой вверх-вниз, обводила языком, пыталась брать глубже.

Ира наблюдала, сидя рядом на диване, и тихо подсказывала:

— Языком работай... вот так... глубже можешь? Расслабь горло...

Света слушалась. Пробовала. Училась прямо на ходу. И с каждой минутой у неё получалось всё лучше. Страх уходил, уступая место азарту. Глаза её блестели, на лбу выступила испарина.

— Класс, — выдохнул я, погладив её по голове.

Она подняла на меня глаза, и в них светилась такая гордость, такое счастье, что у меня сердце сжалось.

Через несколько минут Ира отстранила её:

— Хватит, а то капитан сейчас кончит, а мы ещё не начинали.

Света послушно выпустила член, облизнула губы. На лице её не было больше стеснения. Только удовлетворение и какая-то новая уверенность.

Она поднялась с колен и, не отводя взгляда, взялась за лямки сарафана.

Она стянула лямки с плеч медленно, глядя мне прямо в глаза. Сарафан пополз вниз, открывая тело — сантиметр за сантиметром. Сначала грудь — маленькая, аккуратная, с розовыми сосками, уже затвердевшими. Кожа светлая, почти прозрачная, с голубыми жилками, просвечивающими под тонкой кожей. Соски — нежно-розовые, сморщившиеся от возбуждения, торчат упруго, просясь в рот.

Сарафан скользнул ниже, открывая талию — тонкую, перехваченную невидимой рукой, с плавным изгибом. Живот — плоский, чуть подрагивающий от волнения, с ямочкой пупка. Ещё ниже — и ткань открыла бёдра, округлые, девичьи, с мягкой линией перехода к ногам.

Сарафан упал к ногам. Света перешагнула через него и осталась в одних трусиках. Простых, белых, хлопковых — почти детских, с кружавчиками по краю. Трусики обтягивали её так, что я видел каждую линию, каждую округлость. Ткань чуть прилипла к холмику внизу живота, обозначая тёмный треугольник волос под ней.

Она стояла передо мной, уже не прикрываясь. Руки висели вдоль тела, только пальцы чуть дрожали. Грудь вздымалась часто-часто, соски смотрели прямо на меня. Глаза блестели, щёки горели, но взгляд был открытым, смелым.

— Красивая, — сказал я хрипло: — Какая ты красивая!

Она улыбнулась — счастливо, облегчённо.

Ира подошла к ней сзади, обняла, прижалась грудью к спине. Контраст был разительный — спортивное, загорелое тело Иры и нежное, светлое — Светы.

— Видишь, капитан? — шепнула Ира, целуя Свету в плечо: — Какая она сладкая? А теперь смотри, как мы умеем вдвоём.

Её руки легли на грудь Светы, сжали, помассировали. Пальцы нашли соски, сжали их, покрутили. Света закусила губу, запрокинув голову на плечо Ире.

— Хорошо? — спросила Ира.

— Да... — выдохнула Света.

Ира одной рукой продолжала ласкать её грудь, а второй потянулась к своим брюкам. Расстегнула пуговицу, стянула молнию, и брюки упали на пол.

Ира осталась в одних трусиках — чёрных, кружевных, почти прозрачных. Сквозь кружево просвечивал тёмный треугольник волос, аккуратно подбритый, с дорожкой, уходящей вниз. Ноги длинные, стройные, с рельефными мышцами. Ягодицы круглые, тугие, перетекающие в талию идеальной линией.

Они стояли передо мной — две голые женщины, обнявшись. Рыжая и русая. Смуглая и светлая. Спортивная и нежная. Чёрное кружево и белый хлопок.

— Нравится? — спросила Ира, глядя мне прямо в глаза.

— Очень, — выдохнул я.

Она усмехнулась и медленно, дразняще, стянула трусики с себя. Чёрное кружево скользнуло по ногам, открывая тёмный треугольник внизу живота — аккуратный, подбритый, влажно блестящий в свете свечи.

Потом повернулась к Свете, взялась пальцами за край её белых трусиков.

Ира медленно стянула трусики со Светы. Те поползли вниз, открывая светлую кожу ягодиц, потом ниже — и я увидел её. Русый треугольник, мягкий, пушистый, ещё не тронутый, влажный от возбуждения. Губы чуть припухшие, розовые, уже раскрытые, ждущие.

Света замерла, прикрыв глаза. Ей было всё ещё немного стыдно, но в этом стыде было столько красоты, что у меня перехватило дыхание.

Две девушки стояли передо мной — полностью обнажённые. Ира — руки в боки, с вызовом, демонстрируя своё спортивное тело, твёрдые соски, тёмный треугольник. Света — чуть ссутулившись, прикрывая грудь рукой, но уже не прячась, позволяя себя разглядывать.

Свеча мерцала на столе, отбрасывая тёплый свет на их кожу. Тени играли на изгибах тел, делая их ещё соблазнительнее.

— Ну что, капитан? — Ира шагнула ко мне, взяла за руку: — Иди к нам. Мы ждём.

Я встал с дивана, скинул с себя последнюю рубашку, шагнул к ним. Обнял обеих сразу, прижал к себе. Два тёплых тела — одно горячее, спортивное, другое нежное, мягкое — прильнули ко мне.

— Какая же ты красивая, — шепнул я Свете, целуя её в висок.

Она улыбнулась и прижалась крепче.

Ира тем временем опустилась на колени и взяла мой член в рот — снова, сразу глубоко, умело. Света смотрела на это, прикусив губу. Потом тоже опустилась на колени, рядом.

— Теперь вместе, — сказала Ира, вынырнув на секунду.

И они снова склонились над моим членом вдвоём. Две головы — рыжая и русая. Два языка, сплетающихся на головке. Две пары губ, ласкающих по очереди.

Я застонал, запрокинув голову.

Они стояли передо мной на коленях — две обнажённые женщины, и пламя свечи играло на их коже, выхватывая из полумрака то изгиб бедра, то дрожащий сосок, то влажно блестящие губы.

Ира смотрела снизу вверх с хищной улыбкой. В её серых глазах плясали огоньки свечи и что-то ещё — тёмное, глубокое, зовущее. Рыжие волосы рассыпались по плечам, падали на грудь, закрывая соски, и она медленно убрала их, оголяя себя для моего взгляда. Грудь у Иры была небольшая, но идеальной формы — упругая, с тёмными сосками, уже затвердевшими, сморщившимися от возбуждения. Кожа загорелая, с золотистым отливом в свете свечи. На животе играли мышцы, бёдра крутые, сильные — видно, что спортом занимается всерьёз.

Света стояла рядом на коленях, и её красота была совсем другой. Русые волосы мягкими волнами падали на плечи, обрамляли нежное лицо с ямочками на щеках. Кожа светлая, почти прозрачная, с голубыми жилками, просвечивающими на висках, на груди. Грудь у Светы была маленькой, но удивительно красивой — аккуратной, с розовыми сосками, которые уже налились, стали упругими. Талия тонкая, бёдра округлые, мягкие — такие, за которые хочется держаться. Внизу живота — светлый треугольник волос, влажный, блестящий.

Они смотрели на меня по-разному. Ира — с вызовом, с требованием, с голодом. Света — с нежностью, с доверием, но и с тем же голодом, только спрятанным глубже.

Ира взяла мой член в руку. Провела по нему медленно, от основания до головки, сжимая пальцы. Потом поднесла головку к своим губам, провела по ним, дразня, смачивая слюной. Губы у неё были полные, яркие, приоткрытые.

— Хороший, — сказала она хрипло: — Светка, смотри.

Она поднесла член к губам Светы. Та приоткрыла рот, взяла чуть-чуть, только головку. Лизнула, как мороженое, обвела языком, пососала. Глаза её были закрыты — она смаковала, пробовала на вкус.

— Вкусно, — выдохнула она, отпуская.

Они склонились над моим членом вдвоём. Две головы — рыжая и русая. Два языка, встречающихся на головке. Две пары губ, ласкающих по очереди, одновременно, сменяя друг друга.

Ира брала глубоко, почти до горла, а Света в это время лизала яйца, брала их в рот, сосала. Потом они менялись — Света брала глубоко, а Ира ласкала головку, обводила языком, дразнила.

— Хватит, — выдохнул я, чувствуя, что ещё немного — и кончу раньше времени: — Ира, иди сюда.

Она поднялась, встала передо мной, положила руки мне на плечи. Грудь её касалась моей груди, соски вдавливались в кожу, оставляя влажные следы. Она смотрела мне прямо в глаза — серые, расширенные, с огромными зрачками, почти чёрными.

— Хочешь меня? — спросила она, и голос её звучал низко, с хрипотцой.

Вместо ответа я подхватил её под ягодицы, приподнял. Она обвила ногами мою талию, и я вошёл в неё сразу, с первого толчка. Глубоко, до упора, до самого конца.

Ира застонала — громко, не сдерживаясь. Запрокинула голову, впилась ногтями мне в плечи. Внутри у неё было горячо — обжигающе горячо, влажно, туго. Она сжималась вокруг меня ритмично, пульсирующе, как живой организм, дышащий в такт.

— Да, — выдохнула она: — Вот так... двигайся...

Я сделал шаг к стене, прижал её спиной к холодной переборке. Она охнула от контраста — холод металла и жар внутри. Я начал двигаться. Медленно сначала, глубоко, чувствуя каждый миллиметр её тела. Потом быстрее, жёстче, вколачиваясь в неё снова и снова.

Света поднялась с колен, подошла сзади. Прижалась грудью к моей спине, обвила руками, целовала плечи, шею, кусала мочки ушей. Её кожа была мягкой, тёплой, пахла потом и возбуждением. Её руки скользнули вниз, гладили мои ягодицы в такт движениям, потом ниже, туда, где мы соединялись с Ирой. Пальцы её касались моего члена, мокрого от Иры, касались клитора Иры, гладили, массировали.

— Да... — выдохнула Ира: — Светка, трогай... ещё...

Я ускорил темп. Ира стонала громче, вцепившись в мои волосы, кусала губы, царапала спину. Её грудь прыгала перед моим лицом, соски мелькали, и я поймал один ртом, пососал, прикусил. Она закричала, выгнулась.

— Да! Ещё!

Я чувствовал, как внутри неё нарастает дрожь, как она сжимается всё сильнее. Ещё несколько толчков — и она кончила. Выгнулась дугой, с хриплым воплем, впиваясь ногтями в мои плечи, содрогаясь всем телом. Её внутренние мышцы сжали меня с невероятной силой, пульсируя, выжимая.

Я замер на секунду, давая ей прочувствовать оргазм. Потом медленно вышел из неё, опустил на пол. Ноги у неё подкосились, она привалилась к стене, тяжело дыша, закрыв глаза.

Света тут же оказалась передо мной. Не робко, не испуганно — уверенно, но с той своей мягкостью, с той особенной нежностью, которая была только у неё. Она сделала несколько шагов в раскрытую дверь спальни, легла на кровать, раздвинув ноги, глядя мне прямо в глаза.

— Иди ко мне, — сказала она просто.

Я лёг сверху, вошёл в неё сразу, без предисловий. Она была влажной — очень влажной, готовой, тёплой. Внутри у неё было не так туго, как у Иры, но как-то особенно уютно, обволакивающе. Она обвила ногами мою спину, прижимая теснее, и застонала мне в губы.

— Хорошо, — шепнула она: — Да, вот так...

Я начал двигаться. Медленно, глубоко, чувствуя, как она принимает меня, как подстраивается под ритм. Она смотрела мне в глаза, и в её серо-голубых глазах было столько чувства — нежности, доверия, желания, — что у меня сердце сжималось.

Ира пришла в себя, подползла к нам. Села сбоку на диван, гладила Свету по груди, по животу, целовала её в губы, пока я двигался внутри.

— Нравится? — спросила Ира.

— Да... — выдохнула Света.

— Как тебе Светка? — спросила Ира у меня: — Вкусная?

— Очень, — выдохнул я.

— Перевернись, — скомандовала Ира Свете.

Света послушно перевернулась на живот, встала на четвереньки, прогнулась в пояснице. Идеальная поза — крутые ягодицы, влажные от возбуждения, блестящие в свете свечи, спина с плавным изгибом, рассыпавшиеся русые волосы. Я вошёл в неё сзади, и она застонала, уткнувшись лицом в подушку.

— Глубже, — выдохнула она.

Я вошёл глубже, до упора. Она застонала громче.

Ира легла под неё, лицом к её лицу, раздвинув ноги. Её грудь прижалась к груди Светы, соски встретились.

— Светка, целуй меня, — приказала она.

Их языки сплелись. Они целовались долго, глубоко, со страстью, а я трахал Свету сзади, глядя на это. Руки Иры гладили Свету по груди, сжимали соски, потом одна рука скользнула вниз, туда, где я входил в Свету. Пальцы её касались моего члена, мокрого от Светы, касались её клитора, массировали в такт.

— Да, — стонала Света в губы Ире: — Да, ещё...

Я ускорил темп. Света кончила с криком, выгнувшись, вцепившись в Иру. Её тело сотрясала дрожь, внутренние мышцы сжимались вокруг меня пульсирующе, ритмично.

Я замер внутри Светы, чувствуя, как её пульсации затихают, как тело расслабляется, обмякает. Она лежала подо мной, тяжело дыша, с закрытыми глазами, на губах застыла блаженная улыбка.

Ира в это время терлась о мою ногу, о бедро Светы, постанывая. Её рука скользила между собственных ног, пальцы двигались быстро, ритмично. Она смотрела на нас, на то, как я выхожу из Светы, и глаза её горели.

— Отдыхай, — шепнула она Свете и отодвинула её в сторону.

Света послушно перекатилась на край дивана, освобождая место. А Ира уже была надо мной.

Она толкнула меня в грудь, и я опрокинулся на спину, даже не сопротивляясь. Кровать была широкой, места хватало. Ира оседлала меня мгновенно — ловко, привычно, будто делала это сотни раз.

Я оказался на спине, а она — сверху. Лицом ко мне, глядя прямо в глаза. Рыжие волосы рассыпались по плечам, падали на грудь, закрывая соски. Она откинула их назад, оголяя себя, и я снова увидел её тело — спортивное, подтянутое, с идеальными изгибами.

Она приподнялась, взяла мой член в руку, поднесла к себе. Я чувствовал жар её промежности, влажность, готовность. Она медленно опустилась — и я вошёл в неё сразу, глубоко, до упора.

— Да... — выдохнула она, запрокинув голову.

Она начала двигаться. Сначала медленно, смакуя каждое движение, каждое погружение. Глаза её были закрыты, губы приоткрыты, грудь вздымалась всё чаще. Потом темп ускорился.

Ира поскакала на мне, как дикая. Короткие тёмные волосы разметались, влажные пряди прилипали ко лбу и шее. Она вцепилась мне в грудь, царапая кожу, стонала громко, не сдерживаясь.

Я смотрел на неё снизу вверх и не мог насмотреться. Её спортивное тело двигалось в такт, груди прыгали, соски мелькали перед глазами. Она была прекрасна в своей страсти — дикая, свободная, ненасытная. Света сидела рядом, заворожённо глядя на нас. Её рука снова скользнула между её ног.

— Светка, смотри, — выдохнула Ира: — Смотри, как я капитана имею.

— Вижу... — выдохнула Света: — Светка, иди сюда, — позвала она.

Света подползла, села рядом. Ира взяла её руку, положила себе на грудь, потом спустила ниже, туда, где мы соединялись.

— Трогай, — приказала она. — Чувствуешь, как капитан во мне?

Света трогала, заворожённо глядя, как член исчезает в Ире. Её пальцы скользили по мокрой коже, по клитору Иры, по основанию моего члена. Она трогала и постанывала, возбуждаясь от этого зрелища.

— А теперь так, — сказала Ира.

Она слезла с меня, встала на четвереньки на диване. Я вошёл в неё сзади. Света пристроилась перед ней, и Ира целовала её, пока я трахал.

— Меняйся, — выдохнула Ира.

Я вышел из неё, перевернул Свету на спину, вошёл снова. Ира пристроилась сзади, целовала мою спину, кусала плечи, её руки шарили по моей груди, по животу, щипали соски, спускались ниже.

— Давай, капитан, — шептала она: — Ещё, сильнее...

Мы менялись ещё несколько раз. Ира сверху, Света снизу, я между ними. Света сзади, Ира спереди, я в обеих по очереди. Я входил то в одну, то в другую, а они целовались, ласкали друг друга, стонали.

Ира руководила этим хаосом. Она командовала, меняла позы, подсказывала Свете, подталкивала, направляла. И от этого было ещё жарче — словно она ставила спектакль, где главные роли у нас троих.

Ира двигалась всё быстрее, всё жёстче. Я чувствовал, как внутри нарастает знакомое напряжение, как член наливается ещё сильнее, как я приближаюсь к краю.

И вдруг Ира замерла на секунду, прислушиваясь к своим ощущениям внутри. Глаза её расширились, на губах появилась хищная улыбка.

— Ого, — сказала она, глядя на меня сверху вниз: — Капитан, а ты уже кончаешь? Я чувствую, как ты там пульсируешь. Прям дрожишь весь внутри меня.

Я только застонал в ответ, вцепившись в её бёдра.

— Рано, — сказала она и вдруг резко слезла с меня: — Не сейчас. Я хочу по-другому.

Я зарычал от неожиданности, от резкой потери тепла. Член стоял колом, готовый взорваться, пульсирующий, налитой до предела.

— Ира, блин... — выдохнул я.

— Потерпи, — она усмехнулась и посмотрела на Свету: — На колени. Быстро!

Света мгновенно сползла на пол, встала на колени перед койкой.

— Открой рот, — скомандовала Ира: — Капитан сейчас тебя угостит.

Она взяла мой член в руку, подвела к губам Светы. Та уже ждала — рот открыт, язык высунут, глаза блестят.

— Давай, капитан, — сказала Ира: — Кончи ей в рот. Я чувствую, что ты уже на пределе. Не сдерживайся.

Я взял член в руку, начал дрочить перед её лицом. Медленно сначала, чтобы растянуть удовольствие, но Ира перехватила мою руку.

— Нет, — сказала она: — Я хочу сама.

Она сжала мой член в своей ладони — горячей, уверенной — и начала дрочить. Быстро, умело, глядя мне в глаза.

— Давай, капитан, — Ира ускорилась: — Кончай. Я чувствую, как ты дрожишь. Давай, залей ей ротик.

И я кончил. Света вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась — только сильнее прижалась губами, принимая. Проглотила сразу, открыла глаза, посмотрела на меня снизу вверх — и снова прильнула, ловя, собирая языком всё, что ещё вытекало.

Я кончал долго, толчками, горячо. Ира дрочила медленнее, помогая мне опустошиться до конца. Света не выпускала, пока член не обмяк, — глотала, не отрываясь, с жадностью, с наслаждением. Когда я вышел из её рта, она ещё сидела с открытыми губами, по которым медленно стекало белое. На щеке осталась полоска, на подбородке блестели капли.

Ира довольно хмыкнула и отпустила мой член.

— Охренеть, — шептала Ира: — Сколько же в тебе...

Ира прекратила дрочить, только когда я затих, опустошённый до конца. Отпустила член, облизала свои пальцы, потом наклонилась к Свете.

Света сидела, запрокинув голову, с закрытыми глазами, и сперма стекала по её лицу ручьями. Она открыла рот, показала язык — там ещё белело, густая лужица. Проглотила медленно, смакуя. Потом облизнула губы, собрала пальцем сперму со щеки, отправила в рот, облизала палец.

— Вкусно, — сказала она хрипло. Голос у неё сел совсем: — Очень...

Она улыбнулась — счастливо, пьяно, невероятно красиво. И я смотрел на неё и не верил своим глазам. Та самая Света, которая ещё час назад краснела от каждого моего взгляда, теребила салфетку и не могла поднять глаза, — сейчас лежала передо мной, вся в моей сперме, с блаженной улыбкой на лице, и выглядела при этом такой раскованной, такой сексуальной, такой... другой.

Я был ошарашен этим превращением. Куда делась та застенчивая девочка в голубом сарафанчике? Передо мной была необыкновенная красотка, которая знала, чего хочет, и брала это. Фурия. Тихая, нежная, но фурия.

Ира наклонилась, слизнула каплю с её щеки. Потом поцеловала в губы — долго, глубоко. Я видел, как их языки сплетаются, передавая друг другу мой вкус.

— Ммм, — Ира оторвалась, облизнулась: — Действительно вкусно. Капитан, ты у нас просто кладезь.

Я только усмехнулся и рухнул на кровать. Сил не осталось совсем. Ноги дрожали, руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле.

Две подруги прижались ко мне с двух сторон. Ира положила голову мне на плечо, обвила рукой грудь, ногу закинула на мои ноги. Света уткнулась носом в подмышку, её рука легла мне на живот, пальцы гладили кожу.

Обе были мокрые, разгорячённые, пахли сексом, моей спермой. Их дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже.

— Ну что, капитан, — прошептала Ира, уже сквозь сон: — Доволен сюрпризом?

Я улыбнулся в темноту и прижал их крепче.

Свеча на столе догорала. Пламя мерцало последними вспышками, отбрасывая тени на стены, на наши переплетённые тела. За бортом ровно гудел буксир, унося нас всё дальше по тёмной воде. Где-то в каюте старпома было тихо — видимо, Олег Владимирович с Оксаной тоже вымотались.

Мы лежали втроём. Уставшие, удовлетворённые, счастливые.

Не знаю, сколько прошло времени — может, полчаса, может, час. Я уже начал проваливаться в сон, когда Ира вдруг пошевелилась.

— Всё, — сказала она, потягиваясь и с хрустом разминая плечи: — Я в душ. А то вся липкая, как муха в варенье.

Света засмеялась тихо, тоже приподнялась.

Они встали, пошли в душевую вдвоём. Я слышал шум воды, их приглушённые голоса, смех. Потом вода стихла, и они вышли — мокрые, раскрасневшиеся, замотанные в мои полотенца.

— Капитан, — Ира подошла к столу: — А горилка ещё осталась?

— На столе, — кивнул я.

Она разлила по рюмкам. Света взяла свою, присела рядом на край кровати.

— За нас, — сказала Ира, поднимая рюмку: — За классный вечер!

— За капитана! — добавила Света тихо и улыбнулась.

Мы чокнулись. Выпили. Горилка обожгла горло, разлилась теплом. Света поморщилась, но улыбнулась.

— Хорошо пошла, — сказала она.

Ира поставила рюмку и начала одеваться. Света последовала её примеру. Я смотрел, как они натягивают трусики, лифчики, как Ира застёгивает брюки, как Света накидывает сарафан.

Одевшись, они подошли ко мне вдвоём. Ира наклонилась, поцеловала долгим, влажным поцелуем.

— Спасибо, капитан, — шепнула она: — Было круто.

Света поцеловала следом. Её губы были мягкими, тёплыми, чуть солоноватыми.

— Спасибо, — прошептала она.

Она улыбнулась и чмокнула меня в щёку.

— Отдыхай, — сказала Ира уже от двери. — Завтра... ну, уже сегодня вечером... может, ещё увидимся.

Я вспомнил анекдот – про... куда мы денемся с подводной лодки!

Ира взялась за ручку двери, но вдруг остановилась, обернулась. Посмотрела на стол, где стояла початая бутылка горилки.

— Слушай, капитан, — сказала она с хитрой улыбкой: — А можно мы эту заберём? А то Маринка там с Таней сидят, скучают, наверное. А у нас тут такое было... Надо же отметить, поделиться впечатлениями.

Я усмехнулся.

— Конечно, забирай!

Ира подошла к столу, взяла бутылку, повертела в руках.

— Ого, ещё почти полбутылки, — сказала она довольно: — Светка, прихвати рюмки, а то у нас там только кружки, завтра вернём.

Света послушно собрала со стола рюмки — три штуки, те самые, из которых мы пили.

— Спасибо, капитан, — повторила она тихо, с той своей мягкой улыбкой.

Она снова покраснела — но уже по-другому, не от стеснения, а от смущения после всего, что было. Милая, чёрт возьми, до невозможности.

Ира открыла дверь, пропустила Свету вперёд, потом обернулась, подмигнула:

— Отдыхай, капитан. Набирайся сил.

Дверь закрылась. Я слышал их шаги в коридоре, приглушённый смех.

Я улыбнулся, лёг на спину и закрыл глаза.

За окном буксир гудел ровно, унося нас всё дальше по воде. Где-то там, в каюте Маринки, пять девчонок сейчас пили мою горилку и, наверное, обсуждали меня. В красках, с подробностями. Представил, как Ира жестикулирует, рассказывая, как я трахал их со Светой, как Маринка довольно ухмыляется, а Таня загадочно улыбается, а Катя краснеет...

Мысль об этом почему-то не смущала, а заводила.

И тут я поймал себя на мысли, что уже давно не вспоминал об Оле. Ни разу за весь вечер. Ни во время секса с Ирой и Светой, ни вчера с Мариной и Таней. Её образ не возникал перед глазами, её имя не срывалось с губ.

Я задумался — это хорошо или плохо? Наверное, хорошо. Значит, жизнь идёт дальше. Значит, этот рейс, эти девчонки, эта каюта делают своё дело — лечат, вытаскивают из тоски.

Я улыбнулся, повернулся на бок и провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026