Капитан

Глава 5 Марафон

Утро следующего дня я встретил с улыбкой. Тело ломило, но приятно, по-хорошему. Вспоминал вчерашнюю ночь — Свету, Иру, их горячие тела, их стоны, их жадность. И эту невероятную сцену в конце, когда Света лежала вся в моей сперме и улыбалась так счастливо.

День тянулся бесконечно. Я бродил по кораблю, проверял оборудование, делал вид, что работаю, а сам только и думал о вечере. Кто сегодня будет у меня? Снова Света с Ирой? Или Маринка с Таней нагрянут? Или пары сформируют по другому?

Я гадал об этом весь день, перебирая в голове варианты. Каждая из них была по-своему хороша. Маринка — дикая, ненасытная, с рыжими волосами и хищным блеском в глазах. Таня — загадочная, страстная, с бархатным голосом и глубокими карими глазами. Ира — спортивная, дерзкая, с идеальным телом и вызовом в каждом движении. Света — нежная, но уже раскрепостившаяся, с той удивительной трансформацией от скромницы до фурии, которая меня так потрясла.

За ужином в кают-компании я еле сидел на месте. Девчонки как обычно — болтали, смеялись, ели. Маринка стреляла глазами, Таня загадочно улыбалась, Ира подмигивала, Света краснела, но уже не прятала взгляд. Никаких намёков, никаких предупреждений. Обычный вечер.

Я пытался угадать по их взглядам, кто придёт. Может, они бросят жребий? Или договорились заранее? Или вообще всё решат по ходу дела?

Оксана разносила наваристую уху. Олег Владимирович рассказывал, как завтра будем трюмы красить. Я кивал, но не слушал.

Ужин кончился. Девчонки разошлись по каютам, пожелав спокойной ночи. Я поднялся к себе, подготовил всё как обычно — свежая простыня, свечка на столе, яблоки, шоколад. Бутылку горилки поставил на видное место — вдруг пригодятся.

Лёг на койку, прислушивался к шагам в коридоре. Сердце колотилось, как у мальчишки. Кто же будет первой?

Стук в дверь раздался, когда за бортом уже стемнело.

Я вскочил, распахнул.

На пороге стояла Маринка. Одна. Рыжие волосы рассыпаны по плечам, зелёное платье — то самое, короткое, обтягивающее, с глубоким вырезом. Глаза блестят, губы накрашены ярко.

— Привет, капитан, — сказала она, входя без приглашения. — Я первая.

— Первая? — переспросил я, закрывая дверь: — В смысле?

Маринка прошла в каюту, огляделась, довольно кивнула — увидела приготовления, свечку, бутылку. Потом повернулась ко мне, упёрла руки в бока.

— Слушай сюда, капитан. Мы тут посовещались и решили устроить тебе испытание.

— Какое ещё испытание?

— Марафон, — она усмехнулась, блеснув глазами: — Мы будем приходить к тебе по очереди. Сегодня ночью. Одна за другой. И посмотрим, сколько ты выдержишь.

У меня перехватило дыхание.

— В смысле — по очереди? Все четверо?

— Ага, — Маринка подошла ближе, положила руку мне на грудь: — Сначала я. Потом, примерно через полчаса, уйду. И придёт Таня. Потом Ира. Потом Света. У каждой будет примерно по полчаса. Чтоб ты не выдохся сразу.

— Полчаса? — я сглотнул.

— Ну, может, чуть больше, — она усмехнулась: — Если справляться будешь. Если нет — будем подгонять по времени. Главное — не сдохни до утра.

Я смотрел на неё и чувствовал, как кровь приливает к паху. Четыре женщины. Четыре. За одну ночь. По очереди. По полчаса каждая.

Весь день я гадал, кто придёт. Думал, может, одна, может, две. А они вон что придумали — всех четверых по очереди.

— А если не выдержу? — спросил я хрипло.

— Тогда мы будем очень разочарованы, — Маринка провела пальцем по моим губам. — Но я почему-то думаю, что выдержишь. Ты у нас крепкий, капитан.

Она шагнула ко мне, прижалась всем телом. Грудь её вдавилась в мою грудь, руки обвили шею.

— Ну что, — шепнула она, глядя в глаза. — Начнём?

Я обнял её за талию, притянул ближе.

— Начнём.

Она улыбнулась довольно и потянулась к моим губам.

Мы поцеловались — долго, глубоко, со вкусом предвкушения. Её язык скользнул в мой рот, руки зарылись в волосы на затылке. Я прижал её крепче, чувствуя, как её тело плавится в моих руках. Она была горячая, податливая, пахла духами и чуть-чуть — вечерней прохладой с палубы.

Потом она отстранилась, подошла к столу, взяла бутылку.

— Давай-ка для начала разогреемся, — сказала она, разливая по рюмкам: — Чтоб не так быстро.

Я смотрел, как она наливает — уверенные движения, никакой робости. Рыжие волосы упали на лицо, она откинула их назад, и я снова увидел её глаза — зелёные, с хитринкой, с огоньком.

Мы чокнулись. Выпили. Горилка обожгла горло, разлилась теплом где-то в груди, потом ниже. Маринка закусила яблоком, хрустнула сочно, сок побежал по подбородку. Она вытерла его пальцем, облизала палец, глядя на меня.

— Ну что, капитан, — сказала она, облизывая губы: — Готов?

Вместо ответа я шагнул к ней, обнял, прижал к стене. Она охнула — не от удивления, от удовольствия. Стена была прохладной, а моё тело — горячим. Контраст.

— Тогда покажи, на что способен, — шепнула она, глядя мне прямо в глаза.

Я знал, что впереди у меня целая ночь. Что после Маринки придёт Таня, потом Ира, потом Света. Что нельзя выложиться сразу, нельзя потратить все силы на первую. Поэтому я решил: буду больше отдавать, чем принимать. Ласкать, целовать, доводить до оргазма — но не гнаться за своим. Пусть они получают удовольствие, а я буду экономить силы для марафона.

Маринка, кажется, поняла это сразу. Она была умная, эта рыжая.

— Умный, — выдохнула она, когда я опустился перед ней на колени: — Экономишь силы?

— Тебе же лучше, — ответил я, прежде чем прильнуть губами к её промежности через ткань платья.

Она застонала, запрокинув голову, вцепившись в мои волосы. Я целовал её через зелёный шёлк, чувствуя жар, влажность, слыша, как сбивается её дыхание. Потом руками задрал подол, открывая её ноги — длинные, стройные. Выше, ещё выше. Трусики — чёрные, кружевные, уже влажные.

Я сдвинул их зубами. Она ахнула.

— Капитан... — выдохнула она.

Я прильнул губами к её промежности. Она была горячая, влажная, уже готовая. Я работал языком — медленно, смакуя, обводя клитор, проникая внутрь. Она стонала всё громче, пальцы сжимались на моей голове, дёргали волосы.

— Да, — шептала она: — Вот так... ещё... не останавливайся...

Я ускорился. Чувствовал, как её тело напрягается, как дрожат бёдра, как она уже на грани. Ещё немного — и она кончила. С криком, выгнувшись, прижимая моё лицо к себе. Её внутренние мышцы пульсировали под моим языком, она тряслась, не в силах остановиться.

Я не останавливался, пока она не затихла. Потом поднялся, поцеловал её в губы — давая попробовать себя.

— Охренеть, — выдохнула она, облизывая губы: — Ты это умеешь, капитан.

— Я много чего умею, — усмехнулся я: — Но теперь твоя очередь раздеваться.

Она усмехнулась, взялась за молнию на спине. Медленно, глядя мне в глаза, стянула платье вниз. Зелёный шёлк скользнул по плечам, по груди, по бёдрам и упал к ногам. Туда же упали её трусики.

Тело у Маринки было потрясающее. Рыжие волосы рассыпаны по плечам, грудь небольшая, но упругая, с тёмными сосками, уже затвердевшими. Талия тонкая, бёдра крутые, с ямочками по бокам. Рыжеватый треугольник внизу живота — влажный, блестящий.

— Теперь ты, — сказала она, подходя ко мне и начиная расстёгивать мою рубашку.

Я помогал ей. Через минуту мы оба стояли голые, прижавшись друг к другу. Её кожа была горячей, влажной после оргазма.

— Иди ко мне, — сказал я и повалил её на кровать.

Я вошёл в неё сразу, без предисловий. Она была мокрая, готовая, тёплая. Она застонала, обвив ногами мою спину.

— Да, — выдохнула она: — Давай!

Я начал двигаться. Медленно сначала, глубоко, чувствуя каждую складочку внутри неё. Она стонала, вцепившись мне в спину, кусала губы.

— Быстрее, — просила она: — Ещё...

Я ускорил темп, но держал себя в руках. Нельзя кончать, нельзя. Впереди ещё три.

Она кончила быстро — с криком, выгнувшись, сжав меня внутри так сильно, что я зарычал. Я замер, давая ей прочувствовать оргазм, потом медленно вышел из неё и лёг рядом.

Она тяжело дышала, глядя в потолок.

— Охренеть, — сказала она снова: — Ты настоящий капитан!

Она повернулась ко мне, положила голову мне на грудь.

— Слушай, — сказала она, водя пальцем по моей коже. — Я тут тебе про девочек расскажу, чтоб ты знал, к чему готовиться.

— Рассказывай.

— Танька — она страстная, но глубокая. С ней как с морем — то тихо, то шторм. Не торопись, чувствуй её. Она это любит.

Я кивнул.

— Ирка — та кобыла, — усмехнулась Маринка. — Ей чем жёстче, тем лучше. Она выдержит что угодно. И, кстати, она, как и я — любит в попку. Так что, если она попросит — не удивляйся.

— Понял.

— А Светку ты уже знаешь. Она нежная, но внутри огонь. Ты его уже разжёг, теперь главное — не залей.

Я улыбнулся.

— Спасибо за инструкцию.

— Не за что, — она поцеловала меня в грудь: — Мы же хотим, чтоб ты выжил.

Мы полежали ещё немного. Я гладил её по волосам, по спине. Она мурлыкала довольно.

Потом она вздохнула, села на кровати.

— Ладно, — сказала она. — Мне пора. Танька там уже, наверное, заждалась. Часы тикают.

Она встала, начала одеваться. Медленно, не спеша, будто зная, что я смотрю. Надела трусики — те самые, чёрные кружевные. Платье натянула через голову. Поправила волосы.

Подошла ко мне, чмокнула в губы.

— Не подведи, капитан, — сказала она: — Мы на тебя ставки делаем.

— Какие ставки? — насторожился я.

— А вот это уже секрет, — она подмигнула и выскользнула за дверь: — До встречи.

Дверь закрылась. Я остался один.

Посмотрел на часы — прошло сорок минут. Немного больше, чем полчаса, но ладно.

Перевёл дыхание, поправил простыню. Член стоял, но терпимо. Силы были. Я был готов. Зашёл в душ, освежился, вытерся, подвязав полотенце на поясе.

Подошёл к столу, налил себе рюмку горилки, выпил залпом. Для спокойствия.

Сел на диван, жду.

***

Минут через пять — стук в дверь. Негромкий, но уверенный.

Я открыл.

На пороге стояла Таня.

В том же чёрном платье, что и всегда — строгом, обтягивающем, с глубоким вырезом. Чёрные волосы гладко зачёсаны назад, открывают высокий лоб и тонкие брови. Глаза — большие, карие, с поволокой — смотрят на меня с той самой загадочной полуулыбкой.

— Привет, капитан, — сказала она своим бархатным голосом: — Я следующая.

Она вошла в каюту, и закрыла за собой дверь.

Таня остановилась посередине, огляделась — свеча, бутылка, разворошенная после Маринки постель. Усмехнулась уголком губ.

Она была красива какой-то особенной, глубокой красотой. Чёрное обтягивающее платье, гладкие чёрные волосы, забранные назад, открывающие высокий лоб и тонкие брови. Глаза большие, карие, с поволокой — они смотрели на меня с той самой загадочной полуулыбкой, которая всегда интриговала.

— Давай выпьем сначала, — сказала она: — Для настроения.

Я разлил по рюмкам. Мы чокнулись, выпили. Таня закусила шоколадом, закрыв глаза от удовольствия.

— Хороший у тебя шоколад, — сказала она: — И горилка хорошая. И сам ты... — она посмотрела на меня из-под ресниц, — тоже ничего.

Я шагнул к ней, обнял за талию. Она подалась навстречу, прижалась. Тело у неё было горячее, мягкое, податливое.

— Потанцуем? — спросила она вдруг.

— Здесь? — удивился я.

— А почему нет? — она улыбнулась и включила радио на тумбочке.

Из динамика радиоприёмника лилась медленная, тягучая мелодия. Таня положила руки мне на плечи, я обнял её за талию. Мы начали двигаться в такт музыке — медленно, почти не двигаясь с места, просто покачиваясь.

Она смотрела мне в глаза. Взгляд у неё был глубокий, тёплый, проникающий куда-то внутрь. Я чувствовал, как её тело прижимается ко мне, как грудь касается моей груди, как бёдра двигаются в такт.

— Ты не торопись, — шепнула она. — У нас полчаса. Но я хочу, чтоб ты запомнил каждую минуту.

— Запомню, — ответил я, проводя рукой по её спине вниз, к пояснице.

Она выдохнула, прикрыв глаза.

Мы танцевали молча. Она в платье, а я в полотенце.

Я чувствовал, как её дыхание учащается, как тело напрягается и расслабляется в моих руках. Мои руки скользили по её спине, по бёдрам, по талии. Она отвечала на каждое прикосновение лёгкой дрожью.

— Хватит танцев, — сказала она наконец: — Я хочу тебя.

Она взяла меня за руку и подвела к кровати. Села на край, глядя снизу вверх. Я стоял перед ней, и она медленно, не торопясь, развязала узел на полотенце. Член выскочил наружу — уже твёрдый, готовый.

Она взяла его в руку, провела пальцем по головке.

— Красивый, — сказала она: — Очень.

И взяла в рот.

Медленно, глубоко, смакуя. Она делала это не торопясь, словно пробовала на вкус, изучала. Я застонал, запустив руки в её гладкие чёрные волосы.

— Таня... — выдохнул я.

Она подняла на меня глаза — и продолжала, глядя снизу вверх. Это было невероятно эротично.

Минуты через три я поднял её.

— Хватит, — сказал я хрипло: — А то сейчас кончу, и тогда...

— Понимаю, — она усмехнулась и встала: — Тогда раздевай меня.

Я взялся за молнию на её платье. Медленно потянул вниз. Платье распахнулось, открывая спину, потом плечи. Я стянул его с неё, и оно упало к ногам.

Она стояла передо мной в одном белье. Чёрный кружевной лифчик, чуть приподнимающий грудь, и такие же трусики — узкие, почти прозрачные. Сквозь кружево просвечивала смуглая кожа, тёмные соски, тёмный треугольник внизу живота.

— Красивая, — сказал я.

— Раздевай дальше, — шепнула она.

Я расстегнул лифчик. Он упал, и я наконец увидел то, что чувствовал всё это время — её грудь, тёплую, тяжёлую, с сосками, которые сами потянулись к моим губам. Я не стал медлить. Она вздохнула, когда я коснулся их, и её пальцы зарылись в мои волосы.

Потом — трусики. Медленно, по ногам вниз. Она приподняла бёдра, помогая, и когда ткань упала, просто стояла передо мной, позволяя смотреть.

Мы стояли друг перед другом — двое голых, возбуждённых, готовых.

— Ложись, — сказал я.

Она легла на спину, раздвинув ноги. Я лёг сверху, вошёл в неё медленно, очень медленно. Она была влажная, горячая, но тугая — так туго, что я замер на секунду.

— Всё нормально? — спросил я.

— Да, — выдохнула она:. — Просто... у тебя большой. Но мне нравится. Давай дальше.

Я начал двигаться. Медленно, глубоко, чувствуя каждую складочку внутри неё. Она стонала тихо, ритмично, глядя мне в глаза. Руки её гладили мою спину, сжимали ягодицы, прижимали теснее.

— Хорошо, — шептала она: — Очень хорошо...

Я ускорил темп. Она отвечала, подаваясь навстречу. Мы двигались в унисон, как одно целое.

Я сдерживался изо всех сил. Чувствовал, как внутри нарастает напряжение, но держал, держал...

— Перевернись, — сказал я.

Она перевернулась на живот, встала на четвереньки. Я вошёл в неё сзади. Глубже, ещё глубже. Она стонала громче, уткнувшись лицом в подушку.

— Да, — мычала она: — Да, вот так...

Я трахал её сзади, глядя на её идеальное тело — изгиб спины, круглые ягодицы, разметавшиеся по подушке чёрные волосы. Ритм ускорялся, я чувствовал, как напряжение нарастает, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Кончу, — выдохнул я: — Таня, я кончаю...

Я вышел из неё в последний момент, прижался головкой к пояснице — и отпустил себя. Сперма потекла тёплой, тяжёлой волной, заливая ложбинку между ягодиц, растекаясь по пояснице, стекая по бокам вниз. Я не двигался, просто держал член у её кожи, чувствуя, как пульсации затихают, как последние капли падают на ягодицы тяжёлыми белыми каплями.

Таня лежала не шевелясь, только вздрагивала — от каждого толчка, от каждого нового прикосновения горячего к её коже. Когда я убрал член, её спина и ягодицы были в белых разводах, влажные, блестящие в свете свечи. Медленно, с ленивой грацией, она повернула голову, посмотрела на меня через плечо. В её глазах — сытость, удовлетворение, лёгкая усмешка.

— Хорошо, — выдохнула она и уткнулась щекой в подушку.— Хотел сдержаться? — спросила она хрипло.

— Да, — признался я, тяжело дыша: — Не смог.

— И хорошо, — она усмехнулась. — Один раз — это только разминка. У тебя ещё Ира со Светой впереди. А я теперь буду это вспоминать.

Она медленно поднялась, села на кровати. Сперма стекала по её спине, капала на простыню. Она провела рукой по плечу, собрала пальцами белую густую массу, поднесла к губам, попробовала.

— Вкусно, — сказала она: — Ты сегодня щедрый, капитан.

Я только усмехнулся, лёжа на спине и пытаясь отдышаться.

Таня встала, прошла в душевую. Я слышал шум воды, потом она вышла — мокрая, раскрасневшаяся, замотанная в полотенце. Одеваться не спешила — подошла ко мне, села рядом.

— Дай посмотрю на тебя, — сказала она, разглядывая моё лицо: — Устал?

— Чуток, — признался я.

— А Ирку выдержишь?

— Постараюсь.

Она оделась быстро, на прощание чмокнула меня и выскользнула за дверь.

Я остался один. Посмотрел на часы — прошло минут сорок. Член всё ещё был полутвёрдым, но силы... силы были на исходе.

Подошёл к столу, налил рюмку горилки, выпил залпом. Закусил шоколадом.

— Ну, Ира, — сказал я вслух. — Давай, не подведи.

***

Только вышел из душа, как раздался стук в дверь.

Я открыл.

На пороге стояла Ира. В своей белой майке без лифчика и обтягивающих брюках. Соски торчат сквозь тонкую ткань, глаза горят нетерпением.

— Ну наконец-то! — выпалила она, врываясь в каюту: — Я уже заждалась! Давай, капитан, не тяни!

Я усмехнулся и закрыл за ней дверь.

— Ты хоть выпить сначала? — спросил я.

— Успеется, — отмахнулась она и бросилась мне на шею: — Целуй давай!

Она прижалась ко мне всем телом, впилась в губы жадным, нетерпеливым поцелуем. Я чувствовал её руки на своей спине, чувствовал, как её грудь — без лифчика, с твёрдыми сосками — трётся о меня сквозь тонкую майку. И пахло от неё потом и возбуждением — резко, дурманяще.

Ира была другой — не такой, как Таня. Напор, энергия, желание немедленно, сразу, без предисловий. Она вся горела, вся была — огонь и нетерпение.

— Подожди, — выдохнул я, отстраняясь: — Дай хоть дух перевести.

— А, да, — она отступила на шаг и оглядела меня. Я стоял перед ней в одном полотенце, подвязанном на поясе. После душа, после Тани, после того, как кончил ей на спину: — Ого, а ты уже почти в неглиже. Удобно.

Она стянула майку через голову одним движением. Грудь её — небольшая, упругая, с тёмными сосками, уже затвердевшими до каменного состояния — открылась сразу. Потом расстегнула брюки, скинула их вместе с трусами — даже не глядя, одним движением ног.

Через секунду она стояла передо мной абсолютно голая. Спортивное тело, длинные ноги, поджарый живот, тёмный треугольник внизу. Вся такая — живая, нетерпеливая, готовая.

— Ну а ты? — спросила она, глядя на моё полотенце: — Снимай давай, чего стесняться?

Я развязал узел, полотенце упало на пол. Я стоял перед ней голый. Член ещё был полутвёрдым — после Тани, после того раза, но уже оживал, наливался кровью под её взглядом.

Она подошла, взяла его в руку, сжала. Провела пальцем по головке, потом по стволу вниз, к яйцам.

— Ого, — сказала она с одобрением: — А ты ещё живой. Я думала, после Маринки и Тани ты уже сдулся. А он вон какой — уже просыпается.

— Стараюсь, — усмехнулся я.

— Это хорошо, — она сжала сильнее, погладила: — Но мне нужно, чтоб он совсем проснулся. Чтоб стоял как скала. А то я так не играю.

Она опустилась на колени — резко, без кокетства — и взяла член в рот. Сразу глубоко, почти до упора. Я застонал, запустив руки в её короткие волосы.

Она работала ртом умело, быстро, жадно. Я чувствовал, как член твердеет, наливается, как возвращается сила. Минута — и он уже стоял, готовый к бою.

— Вот, — сказала она, выпуская член и облизывая губы. — Другое дело. Теперь можно и повеселиться.

Она поднялась, посмотрела на меня.

— Маринка сказала, что ты знаешь про меня?

— Знаю, — кивнул я: — Что ты любишь в попку.

— Люблю, — она усмехнулась: — Очень люблю. Это самое лучшее. У тебя был крем после бритья.

— Есть кое-что получше, — я подошёл к тумбочке, открыл ящик. Достал тюбик — самый обычный, аптечный, с надписью «Вазелин». Нашёл в судовой аптечке. После Маринки с кремом понял, что надо запасаться. Там ещё несколько штук осталось.

Ира расхохоталась — громко, довольно.

— Молодец, капитан! — сказала она, выхватывая у меня тюбик: — Соображаешь. Вазелин — лучше всяких кремов.

Она выдавила немного на пальцы, сунула руку между ног, смазала там, где надо — щедро, не стесняясь. Потом посмотрела на меня.

— Давай сюда, — она взяла тюбик и выдавила мне на член — много, прямо от основания до головки. Размазала рукой, сжимая, поглаживая. Член стоял как каменный.

— Ну, — сказала она, поворачиваясь ко мне спиной и упираясь руками в кровать: — Давай, капитан. Трахни меня, и по-взрослому!

Она прогнулась в спине, подставив мне круглые спортивные ягодицы. Между ними — тёмное колечко, уже смазанное, влажно блестящее, пульсирующее в ожидании.

Я подошёл сзади, приставил член. Она подалась назад, насаживаясь сама. Головка вошла сразу — туго, горячо, но вошла.

— Давай, — выдохнула она: — Всё сразу, не тормози. Я люблю, чтоб сразу глубоко.

Я толкнулся. Член вошёл почти полностью. Ира застонала — громко, не сдерживаясь.

— Ох, хорошо, — выдохнула она: — Как же хорошо... Двигайся. Только сразу нормально, не нежничай. Я люблю жёстко.

Я начал двигаться. Сначала медленно, приноравливаясь, чувствуя, как тугие стеночки сжимаются вокруг меня, пульсируют. Потом быстрее, жёстче, вколачиваясь в неё с силой.

— Да! — кричала она: — Вот так! Ещё! Сильнее!

Я вбивался в неё сзади, глядя, как вздрагивают её ягодицы при каждом толчке, как кожа покрывается мурашками, как пот стекает по позвоночнику. Одна рука держала её за бедро, другая — за волосы, оттягивая голову назад.

Она стонала, мычала, вцепившись в простыню. Я чувствовал, как внутри неё нарастает дрожь, как она сжимается всё сильнее.

— Кончаю, — выдохнула она: — Сейчас... ещё немного... да!

Она кончила с криком, выгнувшись, задрожав всем телом. Её внутренние мышцы сжали мой член с невероятной силой, пульсируя, выжимая.

Я замер, давая ей прочувствовать оргазм. Потом она обмякла, тяжело дыша.

— Охренеть, — выдохнула она: — А ты хорош, капитан.

— Это ещё не всё, — сказал я, не выходя из неё: — Перевернись.

Она послушно перевернулась на спину, раздвинув ноги. Я вошёл в неё снова — теперь сверху, глядя в глаза. Она обвила ногами мою спину, прижимая теснее.

— Давай, — шепнула она: — Аах...

Я начал двигаться. Медленно сначала, глубоко, чувствуя каждую складочку. Потом быстрее, жёстче. Грудь её колыхалась перед моим лицом, соски мелькали. Я наклонился, взял один в рот, пососал, прикусил.

— Да! — закричала она: — Ещё!

Она кончила второй раз — быстро, резко, с криком. А я чувствовал, что приближаюсь сам. Несмотря на усталость, несмотря на то, что это была уже третья за ночь. Ира заводила невероятно.

— Кончаю, — выдохнул я: — Ира, я кончаю.

Я вошёл в неё до упора — и отпустил. Не выдержал, не смог больше сдерживаться. Толчки пошли сами, горячие, глубокие, один за другим, пока не кончились. Ира замерла подо мной, принимая, чувствуя, как пульсации затихают глубоко внутри. Её тело вздрагивало в такт последним спазмам — мелко, часто, уже на излёте.

Она не открывала глаза, только губы прикусила, чтобы не закричать. Но я видел, как ей хорошо — по тому, как она выгнулась, как замерла, как потом обмякла, тяжело выдохнув.

Я медленно вышел. Из неё потянулось густое, белое — смешалось с вазелином, потекло по промежности, по ягодицам, тяжёлыми каплями на простыню. Ира не шевелилась, только дыхание сбивалось, и я видел, как спина её подрагивает.

Потом она открыла глаза, повернула голову, посмотрела на меня через плечо. Усмехнулась устало, довольно.

— Охренеть, — выдохнула Ира, открывая глаза.

Я рухнул рядом, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, ноги дрожали, руки дрожали. Я чувствовал себя выжатым лимоном.

Ира прижалась ко мне, положила голову на плечо. Гладила по груди, по животу.

— Ну что, капитан, — сказала она: — Сколько у тебя ещё осталось? На Свету хватит?

— Не знаю, — выдохнул я честно: — Попробую.

— Должен, — она усмехнулась: — Ты молодец. Я думала, ты после Маринки и Тани сдуешься. А ты вон какой живучий.

Она встала, прошла в душевую. Я слышал шум воды, её довольное мычание. Потом она вышла — мокрая, раскрасневшаяся, замотанная в полотенце. Оделась быстро — майка, брюки, трусы даже не надела, сунула в карман.

Подошла ко мне, наклонилась, чмокнула в губы.

— Удачи с недотрогой, — сказала она. — Она тебя ждёт.

Я остался один. Посмотрел на часы — была почти полночь. Всё тело ломило, в паху тянуло после двух раз подряд.

Встал, прошёл в душ. Тёплая вода немного привела в чувство. Вытерся, накинул чистое полотенце — то самое, на поясе.

Вышел, подошёл к столу. Снова налил рюмку горилки, выпил залпом. Закусил шоколадом. Поправил простыню, сел на край, жду.

***

Стук в дверь. Тихий, робкий, нерешительный.

Я открыл.

На пороге стояла Света. В том же голубом сарафане на тонких бретельках, с распущенными русыми волосами, с румянцем во всю щеку. Глаза её — серо-голубые, огромные, с длинными ресницами — смотрели на меня с надеждой и лёгким страхом. Она переминалась с ноги на ногу, теребила лямку сарафана, кусала губы.

— Можно? — спросила она еле слышно.

— Заходи, — я взял её за руку и ввёл в каюту: — Я ждал тебя.

Она шагнула через порог, и я закрыл дверь. Света остановилась посередине, оглядываясь — свеча на столе, разворошенная постель, пустая бутылка, две рюмки, на тумбочке тюбик вазелина. Всё говорило о том, что ночь была долгой и бурной.

— У тебя тут... — она замялась: — весело было.

— Было, — усмехнулся я: — Но это уже прошлое. Сейчас ты.

Она покраснела ещё гуще, опустила глаза. Такая милая, такая родная в этом своём смущении. Стоит, перебирает пальцами край сарафана, не знает, куда себя деть.

Я подошёл к ней, взял за руку, подвёл к столу.

— Давай сначала выпьем, — сказал я: — Поговорим. Не торопись.

Она удивлённо подняла на меня глаза.

— Ты последняя. Больше никто не придёт. Так что можем не спешить. Всё время мира наше.

Она выдохнула с облегчением, я даже не заметил, как она была напряжена. Плечи расслабились, лицо стало спокойнее, даже улыбка появилась — робкая, но настоящая.

Я усадил её на стул, сам сел напротив. На столе стояла почти пустая бутылка — оставалось на донышке, как раз на две рюмки. Я разлил последнее.

— За тебя, — сказал я, поднимая рюмку: — За самую красивую девушку на этом корабле.

Она смутилась, но улыбнулась.

— Ты просто всем так говоришь?

— Нет. Тебе — серьёзно. Ты, правда, красивая. Не так, как Маринка или Ира, а по-своему. По-настоящему.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом чокнулась. Мы выпили. Горилка обожгла горло, разлилась теплом. Света закашлялась, прикрывая рот ладошкой, на глазах выступили слёзы. Я протянул ей шоколадку.

— Закуси.

Она отломила кусочек, положила в рот, закрыла глаза от удовольствия. Такая в этом моменте — домашняя, уютная, настоящая.

Я смотрел на неё и думал о том, как же она хороша. Не яркой, вызывающей красотой, как другие, а какой-то своей, глубокой, тёплой. Такая, с которой хочется не только в постель — с которой хочется разговаривать, просыпаться, жить. Рядом с ней становилось спокойно.

— А ты знаешь, — сказала она тихо: — Я ведь тебя сразу заметила. Ещё в первый вечер, когда ты в кают-компанию вошёл. Такой красивый, в форме, но смущённый. Думала — вот бы...

— Что бы? — спросил я.

— Вот бы он на меня посмотрел, — она опустила глаза, голос дрогнул: — А ты тогда на Маринку смотрел, на Таню... Я думала, я для тебя — пустое место. Что я не такая яркая, не такая смелая, что я... никакая.

— Ты для меня — не пустое, — сказал я твёрдо. Я взял её руку в свою, сжал пальцы. — Ты для меня — особенная. С первого взгляда. Просто я не знал, как к тебе подойти. Ты казалась такой... недотрогой. Я боялся спугнуть.

Она подняла на меня глаза. В них блестели слёзы — не от горя, от какого-то светлого чувства.

— Правда?

— Правда.

Я встал, подошёл к ней, протянул руку. Она вложила свою ладонь в мою, поднялась. Мы стояли друг напротив друга — близко, очень близко. Я чувствовал её дыхание, запах — какой-то свой, особенный, нежный.

— Можно я тебя поцелую? — спросил я.

Она кивнула, не в силах говорить.

Я наклонился, коснулся её губ. Осторожно, будто боялся спугнуть. Её губы были мягкими, тёплыми, чуть солоноватыми от слёз. Она отвечала робко, неуверенно — видно, что целовалась мало. Но с таким доверием, с такой отдачей, что у меня сердце сжималось.

Я обнял её, прижал к себе. Чувствовал, как бьётся её сердце — часто-часто, как птичка в клетке. Чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань сарафана.

— Пойдём, — шепнул я, отрываясь от её губ: — Пойдём на кровать. Не бойся, мы никуда не торопимся.

Она взяла меня за руку, и мы подошли к кровати.

— Раздевайся, — сказал я тихо: — Не спеши. Я хочу на тебя смотреть. Хочу запомнить каждую секунду.

Она замерла на мгновение, собираясь с духом. Потом взялась за лямки сарафана. Медленно, глядя мне в глаза, стянула их с плеч. Ткань поползла вниз, открывая грудь.

Грудь у Светы была маленькой, но удивительно красивой — аккуратной, идеальной формы, с розовыми сосками, которые уже затвердели от прохлады или от волнения. Кожа светлая, чуть розоватая в свете свечи, с голубыми жилками, просвечивающими на висках, на шее, на груди.

Сарафан пополз ниже, открывая талию — тонкую, с плавным изгибом. Потом бёдра — округлые, мягкие, такие, за которые хочется держаться обеими руками. И наконец упал к ногам лужицей голубой ткани.

Она перешагнула через него и осталась в трусиках. Простых, белых, хлопковых — почти детских, с маленькими кружавчиками по краю. Скромных, нежных, таких же, как она сама.

— Красивая, — выдохнул я: — Очень красивая.

Она улыбнулась, но в глазах всё ещё был лёгкий страх. Руки сами потянулись прикрыться, но я остановил её взглядом.

— Не надо. Ты прекрасна. Дай мне на тебя посмотреть.

Она медленно убрала руки. Стояла передо мной — вся раскрасневшаяся, с опущенными глазами, но уже не прячась. Доверяя.

— Сними их, — попросила она тихо, показав на трусики.

Я опустился перед ней на колени. Я взялся пальцами за край трусиков, медленно стянул их вниз. Ткань скользнула по бёдрам, по ногам. Она приподнимала ступни, помогая мне. Трусики упали, и она осталась полностью обнажённой.

Я смотрел на неё снизу вверх и не мог насмотреться. Света была прекрасна. Вся — от макушки до пальцев ног. Светлая кожа, мягкие изгибы, нежные округлости. Тонкая талия, округлые бёдра, длинные стройные ноги. Внизу живота — светлый треугольник волос, чуть влажный, блестящий в свете свечи.

— Какая же ты... — я не договорил, просто смотрел.

Она смутилась, хотела снова прикрыться, но я поднялся, обнял её.

— Не надо, — шепнул я: — Ты идеальна. Ты самая красивая девушка, которую я видел.

Она прижалась ко мне, спрятала лицо у меня на груди. Я чувствовал, как она дрожит — от волнения, от холода, от желания. Её кожа была прохладной, но под руками быстро нагревалась.

— Ложись, — шепнул я.

Она легла на спину, глядя на меня снизу вверх. Русые волосы разметались по подушке, глаза блестели, губы приоткрыты. Я лёг рядом, обнял, прижал к себе. Чувствовал, как бьётся её сердце — часто-часто.

— Ты не замёрзла?

— С тобой тепло, — ответила она и улыбнулась.

Мы лежали, обнявшись. Я гладил её по спине, по плечам, по рукам. Она отвечала на каждое прикосновение лёгкой дрожью, но не отстранялась. Наоборот — прижималась ближе, тянулась ко мне.

— Расскажи о себе, — попросила она вдруг: — Я так мало о тебе знаю.

— Что рассказать?

— Всё. Откуда ты, где учился, что любишь, о чём мечтаешь.

Я начал рассказывать. О Ленинграде, о мореходке, о первых рейсах, о том, как попал в этот рейс. Она слушала внимательно, задавала вопросы, смеялась над смешными историями. В какой-то момент я поймал себя на том, что говорю с ней так легко, как ни с кем раньше.

— А ты? — спросил я: — Расскажи о себе.

Она рассказала. О маленьком городке под Киевом, о родителях, о том, как поступила в художественный институт, как мечтает стать настоящим художником, писать картины, выставляться.

— Я хочу нарисовать тебя, — сказала она вдруг.

— Меня?

— Да. Ты красивый.

Я засмеялся.

— Голого?

— Может быть, — она смутилась: — Но не обязательно. Просто таким, какой ты есть.

Мне было тепло от этих слов. Не от секса — от неё. От того, как она смотрит, как говорит, как улыбается.

Моя рука скользнула по её телу. По груди — осторожно, по животу — ещё осторожнее, ниже. Она вздрогнула, но не отстранилась.

Я коснулся пальцами её между ног. Она была влажной — очень влажной, готовой. Видно, разговоры и ласка сделали своё дело. Я гладил её, чувствуя, как она дышит всё чаще, как выгибается навстречу.

— Сережа... — выдохнула она.

— Что?

— Иди ко мне. Я хочу тебя.

Я усмехнулся, глядя на неё.

— Дай минуту. После твоих подруг он в ауте. Сейчас очухается. Мне надо немного... подготовиться.

Она непонимающе моргнула, потом до неё дошло. Улыбнулась.

— А, ну да. Ты же устал после всех.

— Есть немного, — признался я: — Поможешь?

Она кивнула и, не говоря ни слова, скользнула вниз по кровати. Я перевернулся на спину, и она оказалась надо мной, глядя на мой член. Он был полутвёрдым — после трёх партнёрш за ночь иначе и быть не могло.

— Какой он... уставший, — сказала она тихо и улыбнулась: — Ничего, я помогу.

Она взяла его в руку, осторожно, будто боялась сделать больно. Погладила, сжала. Потом наклонилась и поцеловала — просто поцеловала в головку, как целуют в щёку.

Потом открыла рот и взяла. Неглубоко, только головку. Пососала, обвела языком. Выпустила, погладила рукой, снова взяла. Медленно, нежно, но с таким старанием, с такой заботой, что у меня внутри всё переворачивалось.

Я чувствовал, как член наливается, твердеет, оживает под её лаской. Минута — и он уже стоял, готовый.

— Хватит, — сказал я хрипло, отстраняя её: - Я готов.

Она подняла на меня глаза, улыбнулась довольно.

— Получилось?

— Ещё как.

Я притянул её к себе, поцеловал. Потом лег сверху, раздвинул её ноги коленом. Член упёрся во влажную плоть.

Я вошёл. Медленно, очень медленно. Сначала только головка. Я замер, давая привыкнуть.

Я вошёл глубже. Ещё глубже. Она была тугой, но податливой — принимала, раскрывалась, пускала в себя.

— Света... — шепнул я.

— Ммм?

— Ты такая тёплая... такая узкая...

— Тебе нравится?

— Очень.

Я начал двигаться. Медленно, нежно, чувствуя каждый миллиметр внутри неё. Она отвечала, подаваясь навстречу, тихо постанывая. Глаза её были закрыты, губы приоткрыты, на лице — блаженство.

Я целовал её лицо, шею, плечи. Она гладила мою спину, сжимала ягодицы, прижимала к себе.

— Быстрее, — попросила она вдруг: — Можно быстрее?

— Можно.

Я ускорил темп. Она застонала громче, обвила ногами мою спину, прижимая теснее. Я чувствовал, как внутри неё нарастает дрожь, как она сжимается вокруг меня.

— Я сейчас... — выдохнула она: — Сережа, я сейчас...

— Давай, — шепнул я: — Я с тобой.

Она кончила — тихо, но сильно. С дрожью, с глубоким вздохом, сжавшись внутри так, что я замер. Её тело пульсировало вокруг меня, выжимая, лаская.

Я замер, давая ей прочувствовать каждую секунду. Потом она открыла глаза, посмотрела на меня.

— А ты? — спросила она.

— Я подожду, — улыбнулся я: — Я хочу ещё с тобой. Медленно. Долго.

— Хорошо, — она улыбнулась и поцеловала меня.

Я вышел из неё, лёг рядом. Мы лежали, обнявшись, гладили друг друга, целовались. Я чувствовал, как её тело расслабляется, как дыхание выравнивается.

— Устала? — спросил я.

— Немного, — она улыбнулась: — Но это приятная усталость.

— Отдохни.

— Нет, — она покачала головой: — Я хочу ещё.

Через несколько минут моя рука снова скользнула по её телу. По груди, по животу, ниже. Она вздрогнула, но раздвинула ноги, приглашая.

— Иди ко мне, — шепнула она.

На этот раз я перевернул её на живот. Она приподнялась на локтях, прогнулась в спине, подставив мне круглые ягодицы. Я смотрел на неё — на изгиб спины, на рассыпавшиеся русые волосы, на нежную кожу.

— Красиво, — сказал я.

— Иди ко мне, — повторила она.

Я вошёл в неё сзади — медленно, глубоко. Она застонала, уткнувшись лицом в подушку.

Я продолжил движение. Медленно сначала, потом быстрее. Она стонала, вцепившись в подушку, подаваясь навстречу. Я держал её за бёдра, глядя, как вздрагивает её спина, как покачиваются её груди.

— Перевернись, — сказал я.

Она перевернулась на спину. Я закинул её ноги себе на плечи и вошёл снова. Глубокая поза — я входил в неё почти вертикально, чувствуя каждую складочку. Она смотрела снизу вверх, глаза мутные, губы прикушены.

Я чувствовал, что приближаюсь. Напряжение нарастало где-то внизу живота, поднималось всё выше.

— Я сейчас кончу, — сказал я.

— Да, — она кивнула. — Только... не в меня...

Я вышел из неё в последний момент, встал на колени, направил член на её живот. И кончил.

Первая струя ударила в низ живота, прямо над светлым треугольником. Света вздрогнула, но не закрылась — смотрела заворожённо.

Я водил членом, размазывая сперму по её коже.

Света лежала, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Белая сперма на светлой коже блестела в свете свечи.

Она открыла глаза, посмотрела на меня. Улыбнулась — счастливо, пьяно, невероятно красиво.

Она провела пальцем по животу, собрала сперму, поднесла к губам, попробовала.

— Вкусно, — сказала она: — Солёное такое... и тёплое.

Она облизала палец, потом провела рукой по груди, собрала ещё, снова отправила в рот.

— Хочешь попробовать? — спросила она, глядя на меня.

Я наклонился, слизнул каплю с её живота. Она вздрогнула, закусила губу.

— Вкусно, — сказал я. — Но ты вкуснее.

Она засмеялась — тихо, счастливо.

Я рухнул рядом, тяжело дыша. Сил не осталось совсем. Всё тело ломило, ноги дрожали, руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Но на душе было тепло и спокойно

Света прижалась ко мне, положила голову на плечо. Её рука легла мне на грудь, пальцы гладили кожу. Она была вся липкая от моей спермы, но, кажется, её это нисколько не смущало. Наоборот — она с каким-то детским любопытством водила пальцем по своему животу, собирая белые капли, и отправляла их в рот, облизывая губы.

— Ты как? — спросил я, глядя на неё.

— Хорошо, — ответила она, и голос её звучал тихо, сонно, но счастливо: — Очень хорошо.

Я повернул голову, поцеловал её в макушку. Волосы пахли сексом, потом и ещё чем-то неуловимо родным.

— Ты особенная, — сказал я: — Ты это знаешь?

— Теперь знаю, — улыбнулась она.

Мы лежали молча. Я гладил её по спине, по плечам, по мокрым от пота волосам. Чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, как тело расслабляется. И думал о том, как же мне с ней хорошо. Не только от секса — от всего. От того, как она смотрит, как говорит, как молчит.

Минут через двадцать она пошевелилась.

— Я в душ, — сказала она, садясь на кровати: — А то вся липкая. И ты, кстати, тоже.

— Я с тобой, — улыбнулся я и тоже встал. Ноги слегка подкашивались, но я держался.

Душевая кабинка была тесной — рассчитанной на одного. Метр на метр, не больше. Для двоих там места было впритык. Но когда мы втиснулись туда вдвоём, я понял, что это даже лучше. Тесно, интимно, тепло. Наши тела соприкасались при каждом движении.

Я включил воду. Тёплые струи полились сверху, быстро намочив нас обоих. Пар начал заполнять кабинку, делая всё вокруг немного туманным, нереальным. Света стояла ко мне спиной, подставляя плечи под воду. Я смотрел, как вода стекает по её позвоночнику, по ягодицам, по ногам. Как она откидывает голову назад, закрыв глаза от удовольствия.

— Дай помогу, — сказал я, взял мыло, намылил руки.

Я начал мыть её спину. Медленно, тщательно, смывая следы нашей ночи. Она выдохнула, расслабилась.

Мы стояли друг напротив друга. Вода стекала по её лицу, по груди, по животу. Она была прекрасна — мокрая, раскрасневшаяся, счастливая. Глаза блестели, губы улыбались.

Света взяла мыло, намылила мне грудь, живот, провела руками по плечам.

— Теперь ты мой, — сказала она игриво.

— Твой, — согласился я.

Она мыла меня тщательно, с какой-то удивительной заботой. Провела руками по спине, по пояснице, ниже. Я мыл её — плечи, руки, грудь. Соски под пальцами затвердели снова.

— Ты неугомонная, — сказал я.

Мы засмеялись, и она прижалась ко мне, обняла. Мы стояли под водой, обнявшись, мокрые, тёплые, счастливые. Я чувствовал биение её сердца — частое, живое. Чувствовал, как её грудь прижимается к моей груди, как соски трутся о мою кожу.

Это было так интимно, так правильно, что я забыл обо всём на свете.

Потом её рука скользнула вниз, по моему животу, ещё ниже. Нащупала член. Он висел расслабленно, никак не реагируя — после всего, что было, организм требовал отдыха. Категорического, бесповоротного отдыха.

— Устал бедненький, — сказала Света с жалостью в голосе. Погладила его, сжала, помассировала.

— Он своё отработал, — усмехнулся я: — Сегодня он пенсионер. Заслуженный отдых.

— А вдруг? — она посмотрела на меня с хитринкой в глазах: — Вдруг он ещё на что-то способен?

— Свет, ты чего? — удивился я. — Я уже пустой. Там ничего не осталось, хоть ты тресни.

— А вдруг? — повторила она и опустилась на колени.

Прямо в душе, на кафельный пол, под струями тёплой воды. Тёплая вода стекала по её спине, по волосам, а она стояла на коленях и смотрела на меня снизу вверх — мокрая, блестящая, счастливая. И в этом взгляде было столько озорства, столько нежности, столько желания сделать мне приятно, что у меня внутри всё перевернулось.

— Ты с ума сошла, — сказал я.

— Точно, сошла, — она улыбнулась и взяла мой вялый член в рот.

Я замер, опершись рукой о стенку кабинки. Закрыл глаза, потому что картинка была слишком сильной. Света стояла на коленях, вода лилась на неё сверху, стекала по голове, по лицу, по груди. Она сосала — медленно, нежно, с какой-то удивительной заботой, будто ухаживала за больным.

Я чувствовал тепло её рта, движение языка, но член оставался вялым. Организм отказывался реагировать.

— Не получается, — сказал я, погладив её по голове: — Вставай, милая. Не мучайся.

Но она не слушалась. Продолжала. Гладила руками, массировала яйца, брала глубоко, выпускала, снова брала. Я смотрел на неё и чувствовал такую благодарность, такое умиление, что глаза защипало.

И вдруг я почувствовал — слабый импульс, намёк на реакцию. Где-то глубоко внутри, в самом основании члена, что-то дрогнуло.

— Света... — выдохнул я, не веря своим ощущениям.

Она подняла глаза, увидела, что что-то меняется, и заулыбалась — с мокрым лицом, счастливая, гордая собой. Ускорилась, добавила руку, начала массировать яйца в такт движениям рта.

И о чудо — член начал оживать.

Медленно, тяжело, будто нехотя, но наливаться кровью, твердеть. Я смотрел вниз и не верил своим глазам. Казалось, все ресурсы исчерпаны, всё кончилось, а тут... Член вставал. Не так мощно, как в первый раз, но вполне уверенно.

— Как ты это делаешь? — выдохнул я, и голос мой дрожал от удивления.

Она только мыкнула в ответ, не выпуская член изо рта. Глаза её смеялись.

Я стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на неё. На мокрые русые волосы, прилипшие к лицу. На воду, стекающую по спине, по ягодицам. На её старание, на её желание доставить мне удовольствие. На то, как она брала глубоко, как обводила языком головку, как придерживала рукой.

И от этого зрелища член вставал ещё быстрее. Организм, который минуту назад был мёртвым, вдруг ожил, включился, заработал.

Через несколько минут он стоял уже полностью. Твёрдый, налитой, готовый. Я смотрел на это чудо и не верил своим глазам.

Света выпустила его, облизнула губы, довольно улыбаясь.

— Получилось, — сказала она с гордостью в голосе.

— Ты волшебница, — выдохнул я.

— Хочешь кончить? — спросила она, глядя снизу вверх.

— Хочу, — честно ответил я. — Но не знаю, получится ли. Там уже пусто. Я чувствую.

— А давай проверим, — она снова взяла в рот.

Я закрыл глаза, откинув голову. Вцепился рукой в стенку кабинки, другой — в её мокрые волосы. Чувствовал её рот, её язык, её руки. Вода лилась сверху, смешиваясь с ощущениями.

Внутри нарастало что-то — не такое мощное, как раньше, но настоящее. Где-то глубоко, в самом низу живота, зарождалось тепло, поднималось всё выше.

Я не мог кончить долго. Очень долго. Минуты тянулись, казалось, вечность. Организм боролся, не хотел отдавать последнее. Каждый раз, когда я был близко, ощущения отступали, прятались обратно.

Но Света не сдавалась. Сосала, гладила, массировала, шептала что-то ободряющее — я не слышал слов, только чувствовал вибрацию её губ на своей коже.

— Давай, — шептал я: — Давай, пожалуйста...

Я уже почти потерял надежду. Думал, что ничего не выйдет, что организм исчерпан до дна. Хотел остановить её, сказать, что хватит, не надо мучиться.

И в этот момент внутри рвануло.

Я кончил. Скудным, жидким потоком — не сравнить с тем, что было раньше. Всего пара капель, не больше. Но сам оргазм ударил с такой неожиданной силой, с такой остротой, с такой пронзительностью, что у меня подкосились ноги.

— Света! — выкрикнул я, вцепившись в стенку.

Всё тело свело судорогой. Перед глазами вспыхнули искры. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной скоростью. Я чувствовал каждую клетку своего тела — они вибрировали, пели, взрывались.

Никогда в жизни у меня не было такого оргазма. Ни с Олей, ни с кем. Это было не физическое — это было какое-то запредельное, эмоциональное, душевное. Потому что сделала это Света. Потому что она хотела подарить мне радость. Потому что она не сдалась.

Она проглотила всё, до последней капли, и подняла на меня глаза. Улыбнулась довольно, счастливо, гордо.

— Получилось, — сказала она.

Я не мог говорить. Только смотрел на неё и чувствовал, как по щеке течёт что-то, непохожее на воду из душа. Слёзы? Не знаю.

Ноги подкосились окончательно. Я сполз по стенке, сел прямо на пол душевой кабинки, прямо под тёплые струи. Ноги не держали. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыло.

— Ты живой? — спросила она, испуганно глядя на меня.

— Кажется, да, — выдохнул я, пытаясь отдышаться.

Она засмеялась — звонко, счастливо — и села рядом, прямо на пол, обняв меня. Тёплая вода лилась на нас сверху, успокаивающая, ласковая. Пар окутывал нас, делая этот момент ещё более интимным, ещё более нереальным. Мы сидели на полу душевой кабинки, обнявшись, мокрые, и я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

— Ты чего так кричал? — спросила она, гладя меня по груди.

— Не ожидал, — признался я: — Думал, уже ничего не будет. А тут... как взрыв. Как будто душа вылетела.

Она улыбнулась и поцеловала меня в плечо.

— Я же говорила — получится.

Мы сидели так долго, под тёплой водой, обнявшись, не в силах пошевелиться.

Затем нашли силы, вытерлись, вышли в каюту. Света оделась — натянула трусики, сарафан, поправила мокрые волосы. Подошла ко мне, обняла, поцеловала долгим, нежным поцелуем.

— Я пойду, — сказала она тихо. — Уже очень поздно и тебе нужно отдохнуть.

Она выскользнула за дверь.

Я остался один.

Сделал шаг к кровати — и понял, что ноги не держат. Еле дошёл, буквально дополз, рухнул на простыню лицом вниз. Тело было ватным, чужим, не моим. Каждая мышца ныла, каждый сустав скрипел. В паху тянуло сладкой болью.

Я перевернулся на спину, раскинул руки. Смотрел в потолок, слушал, как гудит буксир за бортом. В каюте пахло смесью запахов Маринки, Тани, Иры, и поверх всего — нежный, цветочный аромат Светы.

Я выдержал марафон.

Я улыбнулся. Нет, не улыбнулся — засмеялся. Тихо, обессиленно, но счастливо.

— Ну, вы даёте, малярши, — прошептал я в пустоту.

Глаза слипались. Сознание уплывало куда-то в тёплую, мягкую темноту. И уже на самой грани сна, перед тем как отключиться полностью, я подумал:

«Что же они ещё придумают?...»

Продолжение следует

Александр Пронин

2026