Гендерное просвещение

Часть 12

Следующая неделя в школе была для меня напряжённой. Взгляды Маоко стали для меня испытанием. Теперь в них не было той прежней, ясной грусти или холодного осуждения. В них было что-то новое - сложное, непрочитанное. Иногда я ловил её взгляд, и она не отводила глаза сразу, а задерживала его на секунду-другую, и в этой паузе было столько невысказанного, что у меня холодело внутри.

Я был уверен, что она ненавидит меня. Что я навсегда разрушил тот хрупкий мост, что когда-то существовал между нами. Каждый её взгляд казался мне немым укором: «Вот до чего ты дошёл. И вот что ты со мной сделал». Мысль, что я причинил ей боль не только физическую, но и какую-то более глубокую, душевную, грызла меня посильнее любых упрёков Аяки. Я избегал её в коридорах, садился на задние парты, лишь бы не ловить эти глаза.

И вот, в четверг перед последним уроком, когда я уже почти поверил, что между нами навеки воцарилась ледяная тишина, в телефоне завибрировала смс.

Сообщение было коротким и безошибочным: - «Ито. Можно встретиться после уроков? У выхода со спортивной площадки. Нужно поговорить. Маоко»

Сердце упало куда-то в желудок, а потом выпрыгнуло в горло. Я перечитал сообщение раз пять. «Поговорить». О чём? Чтобы окончательно высказать презрение? Чтобы потребовать, чтобы я исчез из её поля зрения? Или... Нет, «или» я даже боялся допустить.

Я ответил односложно: - «Хорошо. Буду»

Весь оставшийся урок я не слышал ни слова. В ушах гудело, в висках стучало. Когда прозвенел звонок, я собрал вещи с таким видом, будто шёл на эшафот.

Она ждала у запасного выхода, где всегда было мало людей. Стояла, прислонившись к стене, в своей аккуратной школьной форме, с рюкзаком в руках. Увидев меня, она не улыбнулась, но и не нахмурилась. Её лицо было спокойным, почти нейтральным.

— Привет, - сказала она тихо, когда я подошёл.

— Привет, - пробормотал я, не зная, куда девать руки.

— Пойдём? - она сделала шаг в сторону пустынной аллеи, ведущей в парк за школой.

Я кивнул, и мы пошли. Молча. Только наши шаги отстукивали неровный ритм по асфальту. Я ждал удара. Осуждения. Слёз.

— Я долго думала, - начала она, не глядя на меня, разглядывая кроссовки: - О том дне. О тебе. О себе.

Я молчал, сжавшись внутри.

— Я не... не злюсь на тебя, - выдохнула она, и её слова прозвучали для меня как неожиданное помилование: - Ты сделал то, о чём я просила. Как умел. Пусть и... с кремом для рук... - В её голосе мелькнул слабый, почти неуловимый оттенок чего-то, похожего на улыбку.

Я рискнул взглянуть на неё. Она смотрела прямо перед собой.

Маоко остановилась и, наконец, повернулась ко мне. В её глазах не было ни обиды, ни ненависти. Была та самая усталая ясность, что я видел в её комнате, но теперь в ней было меньше растерянности, а больше... решимости. Не той отчаянной, что была тогда, а более спокойной, обдуманной.

— Я много читала, - сказала она, глядя куда-то мимо моего плеча: - После того раза. И вспоминала тот заключительный урок Гендерное просвещение.

Она сделала паузу, собираясь с духом, и посмотрела на меня прямо: - Я хочу всё это познать. Всё, что нам там говорили и показывали.

Я замер, не понимая, к чему она ведёт. Её тон был слишком спокойным для такого заявления.

— Маоко, о чём ты?

— О сексе, Ито, - сказала она просто, и её щёки слегка порозовели, но голос не дрогнул: - Я хочу понять, что такое минет. И как это - делать его самой. Хочу почувствовать разные... позиции. Хочу понять, что люди находят в этом всем такого, что ради этого живут, ссорятся, страдают. Я хочу пройти этот... практикум. Хочу даже узнать, что такое анальный секс. От начала и до конца.

Она выдохнула и продолжила, уже быстрее, словно выкладывая заученный текст.

— И я хочу пройти его с тобой. Потому что ты это знаешь. Как я понимаю, у тебя есть опыт в этой... области... - В её голосе не было насмешки, лишь констатация факта: - И потому что с тобой... я уже прошла самое сложное - первый раз. И выжила. Значит, могу доверять. Отчасти.

Я стоял, оглушённый. Мой мозг отказывался складывать эти слова в осмысленную картину. Чистая, правильная Маоко хочет, чтобы я... научил её всему? Всему тому, чем занимался с Аякой и Юки?

— Но... ты же знаешь про... - я запнулся: - Про Аяку. И всё такое.

— Знаю - кивнула он: - Вижу, как вы смотрите друг на друга в школе. Слышу слухи. Поэтому я и говорю - без обязательств. Без отношений. Это не будет «изменой» с твоей стороны, если тебя это волнует. Это будет... факультатив. Внеклассные занятия для особо интересующихся. Я - ученица. Ты - учитель. По очень узкой специализации.

Она сказала это так серьёзно, с таким школьным, деловым выражением лица, что это звучало одновременно нелепо и невероятно трогательно. Она не предлагала страсть или романтику. Она предлагала учебный курс. С составленной ею же программой.

— Ты с ума сошла? - вырвалось у меня.

— Возможно, - она пожала плечами: - Но если сойти с ума, то с пользой для образования. Ну что, Ито? Возьмёшь меня на стажировку? Обещаю быть прилежной и выполнять все... практические задания.

Она смотрела на меня, и в её глазах, среди этой ледяной ясности, теплилась искорка того самого старого, знакомого любопытства. Того, что было у неё в библиотеке, когда она разбирала сложную тему. Только теперь тема была... иной.

Я чувствовал, как мир вокруг меня снова перекашивается. Только что я был уверен, что уничтожил всё между нами. А теперь она стояла передо мной и предлагала самую невероятную, самую извращённую сделку из всех возможных. Стать её гидом в тот самый мир, от которого она когда-то меня пыталась спасти.

Ветер подул, сорвав с ветки последний жёлтый лист. Он медленно закружился между нами.

— А если... тебе снова будет больно? Или противно? - спросил я тихо.

— Тогда я скажу «стоп», - ответила она так же тихо: - Как в прошлый раз. И мы остановимся. Или попробуем иначе. Методом проб и ошибок. Как в любой науке.

Она протянула руку, не для рукопожатия, а просто, ладонью вверх, как будто предлагая заключить договор.

— Ну что? Берёшься за сложного ученика?

Я посмотрел на её ладонь. Чистую, с аккуратно подстриженными ногтями. А потом на её лицо. Серьёзное, умное, решительное. И впервые за долгое время я почувствовал не похоть, не стыд, не желание убежать, а что-то вроде... азарта. Странного, извращённого, но азарта.

Я медленно положил свою ладонь на её. Её рука была прохладной и маленькой.

— Хорошо - выдохнул я: - Но я строгий репетитор. Программа будет интенсивная.

На её губах дрогнула тень улыбки. Не радостной, а скорее - удовлетворённой, как у студента, которого наконец-то допустили к интересующему его эксперименту.

— Я на это и рассчитывала — сказала она.

***

На следующий день после уроков я забежал домой, принял душ, конечно, сбросил под струями заряд дурной спермы, переоделся, и быстрым шагом направился к дому Маоко. Она открыла дверь, в простых домашних шортах и футболке. В её комнате пахло чистотой и свежими яблоками.

— Ну что, - сказала она без лишних эмоций, как будто мы собирались делать уроки: - Приступаем?

Мы стояли посреди комнаты, и тишина висела между нами, плотная и немного неловкая. Потом Маоко, не дожидаясь моих действий, вздохнула и потянулась к подолу своей футболки.

— Логично начать с демонстрации материала - произнесла она своим ровным, спокойным голосом, но я видел, как дрожат её пальцы на пуговицах шорт.

Она стянула футболку через голову. Под ней не было лифчика. Я снова видел её грудь - небольшую, аккуратную, с бледно-розовыми, крошечными сосками, которые сейчас напряглись от волнения. Кожа была идеально гладкой.

Она застеснялась - на секунду прикрыла грудь скрещёнными руками, но потом, стиснув зубы, опустила их и стянула шорты и трусики. И вот она стояла передо мной совершенно голая. Вся. Её тело было хрупкое, изящное, с тонкой талией, маленькой, аккуратной попкой и гладким, едва заметным треугольником тёмных волосков внизу живота. Она была как статуэтка - безупречная и немного нереальная.

Я просто смотрел, заворожённый. Это была не та развратная, выставленная напоказ нагота Аяки или Юки. Это была обнажённость, которая отдавала тебе всю свою уязвимость. И в этом был свой, невероятно мощный эротизм.

— Твоя очередь, - тихо сказала она, глядя куда-то мимо моего плеча, её щёки горели румянцем.

Я разделся. Чувствовал себя рядом с ней каким-то грубым, огромным, замаранным. Но её взгляд, когда он скользнул по моему телу, был не осуждающим, а... изучающим. Она подошла ближе, и её пальцы, холодные и лёгкие, как бабочки, коснулись моего соска, потом провели по мышцам живота. Затем её рука опустилась ниже, едва коснувшись моего уже напряжённого члена, и она быстро отдёрнула её, как от горячего.

— Ох... - выдохнула она, и на её лице мелькнуло выражение чистого, детского восторга, как будто она увидела что-то по-настоящему удивительное.

Этот её восторг, эта искренняя, наивная реакция на простое мужское тело, зажгли во мне что-то тёплое и острое одновременно. Я взял её руку и положил ей на свой член.

— Вот с этого, - сказал я, и мой голос прозвучал хрипло: - обычно начинают.

Она обхватила мой член пальцами - осторожно, неумело, но с тем же сосредоточенным интересом. А потом она, помня, видимо, теорию, опустилась на колени. Первые её попытки сделать минет были неловкими - она то брала только кончик, то давилась, пытаясь взять глубже. Но она не сдавалась. Она пробовала снова и снова, сверяясь с моими тихими подсказками: - Губами сильнее... языком можно здесь... да, вот так...

И когда у неё стало получаться, когда она нашла ритм и её щёки начали втягиваться, на её лице расцвела улыбка - смущённая, но безумно довольная. Она научилась. И это достижение явно доставляло ей не меньше радости, чем сам процесс. Она даже попробовала поиграть яйцами, как я показал, и её собственная смелость, кажется, заводила её саму.

— Хорошо, - выдохнул я, чувствуя, как завожусь: - Остановись. Пока с минетом достаточно.

Она отпустила меня, отдышалась. На её губах блестела слюна. Она облизнулась, смотря на меня: - Интересно. Ощущения... неожиданные.

Потом мы перешли к продолжению. Она легла на кровать, и я лёг сверху. На этот раз в её прикосновениях было меньше неуверенности. Она обняла меня за спину, её ноги неуклюже обвили мои бёдра. Когда я вошёл, она зажмурилась и ахнула, но не от боли - от интенсивности. Я начал двигаться, и она постепенно расслаблялась подо мной, её дыхание становилось прерывистым. Она даже тихо постанывала, не кричала, как Юки, а именно постанывала, как будто сама себе комментировала ощущения.

Я уложил её на спину на мягком покрывале, нежно раздвинул её ноги. Её тело было напряжённым, как струна. Я направил себя и медленно, но без колебаний, вошёл. Она резко вдохнула, зажмурилась, и из её губ вырвался тихий, дрожащий звук - не боль, а скорее шок от полноты ощущения.

— Всё хорошо, - прошептал я, замирая, давая ей привыкнуть: - Дыши.

Потом я начал двигаться. Не просто вперёд-назад, а используя весь свой, добытый в другом месте, опыт. Я менял угол, находя то самое чувствительное место внутри - лёгкими, круговыми движениями бёдер, потом короткими, точными толчками. Я видел, как её лицо меняется: сначала сосредоточенная складка между бровями, потом - лёгкое удивление, когда я попадал в ту самую точку. Её дыхание становилось неровным, губы приоткрылись, и из них начали вырываться тихие, прерывистые стоны, больше похожие на ахи выдохи. Её руки, сначала лежавшие по бокам, неуверенно поднялись и легли мне на бёдра, не отталкивая, а просто чувствуя ритм.

— Здесь... что-то... ой, хорошо... - прошептала она, и её голос был полон чистого изумления.

— Это и есть хорошее место, - ответил я, ускоряясь, но сохраняя контролируемую глубину. Я наклонялся и целовал её ключицу, чувствуя, как её сердце бешено колотится под тонкой кожей.

Когда я почувствовал, что она уже достаточно разогрелась, я мягко вышел.

— Теперь попробуем по-другому. Перевернись на четвереньки.

Она послушно, с некоторым усилием, перевернулась. Теперь передо мной была её изящная спина, изгиб которой напоминал лебединую шею, тонкая талия и маленькая, бледная, упругая попка. Я провёл ладонью по её позвоночнику, чувствуя, как под кожей пробегает дрожь. Потом направил член и вошёл сзади, на этот раз глубже из-за угла. Она вскрикнула - более громко, коротко и звонко, её ладони впились в ткань покрывала.

— Ой! Глубже... совсем по-другому, - выдохнула она, и в её голосе смешались боль от растяжения и дикий интерес.

— Это только начало, - сказал я и начал двигаться, демонстрируя настоящее мастерство. Я не просто пихался, а играл ритмом: серия неглубоких, быстрых толчков, потом один медленный, всаживающий до предела, от которого она громко стонала, выгибая спину дугой. Я ласкал её бока, её ягодицы, чувствуя, как под моими пальцами её кожа покрывается мурашками, а мышцы спины и живота напрягаются и расслабляются в такт моим движениям. Я наклонялся, целовал её лопатки, её шею, нашёл пальцами её клитор спереди и начал нежно тереть его. Она закричала в подушку, её тело затряслось от нового, шокирующего наслаждения.

Через некоторое время я снова остановился и помог ей перевернуться.

— Теперь твоя очередь контролировать. Садись сверху.

Она, с серьёзным, почти научным выражением лица, уселась на корточки надо мной. Я помог ей направить меня внутрь. Когда она начала опускаться, её лицо исказила гримаса интенсивной концентрации. Она села полностью, приняв мой член в себя, и замерла, тяжело дыша, её глаза были широко открыты от ощущения невероятной полноты и власти.

— Двигайся - прошептал я: - Медленно. Найди свой ритм.

Она начала. Сначала робко, просто поднимая и опуская бёдра. Потом, почувствовав отклик в собственном теле, смелее. Она экспериментировала - двигалась по кругу, раскачивалась взад-вперёд. Я лежал и смотрел на неё снизу вверх, на её маленькую грудь, подпрыгивающую в такт, на её лицо, на котором борьба сосредоточенности с нарастающим удовольствием была прекраснее любой театральной маски. Её глаза блестели азартом исследователя, который только что совершил важное открытие.

Потом я снова сменил позицию, уложив её на бок и прижавшись к ней спиной к груди. Это была поза максимальной близости и нежности. Я обнял её, одной рукой лаская её грудь, чувствуя, как сосок твердеет у меня под пальцами, другой - снова находя её клитор. Я вошёл в неё сзади, и наши тела слились в единый, тёплый комок. Я целовал её шею, мочку уха, шептал что-то бессвязное, а она в ответ повернула голову и поймала мои губы своими в глубоком, влажном поцелуе. Её язык впервые был активным, почти жадным. Её рука потянулась назад, обняла мою шею, прижимая к себе.

Я чувствовал, как финал неумолимо приближается, но тянул изо всех сил, демонстрируя ту железную выдержку, что была отточена в других, менее нежных обстоятельствах. Я менял ритм: то замедлялся до едва уловимых движений, заставляя её скулить от нетерпения, то вдруг вдалбливал в неё серию быстрых, жёстких толчков, от которых она кричала, впиваясь ногтями мне в руку. Я доводил её до самого края, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются в предвкушении, а потом отступал, давая передохнуть. Она уже не могла говорить, только стонала, её тело было покрыто тонким слоем пота и полностью отдалось на волю этих новых, управляемых мной, ощущений.

— Маоко, — прошептал я, оторвавшись на сантиметр. — Я сейчас кончу. Куда? На живот? Или... в ротик? Вот сюда...

Я снова поцеловал её, проводя кончиком языка по её нёбу, обозначая место - куда, и почувствовал, как она вздрогнула.

Она на секунду замерла, её глаза, широко открытые, смотрели в мои. Потом она облизнула губы - те самые губы, что только что были на моём члене.

— В ротик, - тихо, но чётко сказала она: - Хочу попробовать... на вкус. До конца.

Её слова, сказанные таким обыденным, но решительным тоном, свели меня с ума. Я выскользнул из неё и быстро переместился выше. Она приподнялась на локтях, открыла рот и высунула кончик языка, как старательная ученица, ждущая своей порции.

Я взял член в руку. Первая густая струя ударила ей прямо в центр языка. Она зажмурилась, но не отпрянула. Вторая порция попала на нёбо. Третья - залила нижнюю губу. Её было много. Невероятно много. Я кончал, глядя, как её маленький, аккуратный ротик постепенно заполняется моей белой, липкой спермой. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами, лишь её горлышко содрогнулось, когда она рефлекторно сглотнула часть.

Когда я закончил, из её полуоткрытого рта, капала сперма. Она выглядела одновременно нелепо и невероятно эротично. Потом она медленно, очень сознательно, сомкнула губы, проглотила. Открыла рот, показала чистый язык, потом облизнула губы, собирая остатки.

— Густо, - прокомментировала она своим ровным голосом, как будто пробовала новый соус: - И... своеобразно. Но не противно.

Она посмотрела на меня, и в её глазах, среди всей этой ясности, наконец-то промелькнуло что-то похожее на детский, неподдельный восторг. Не от оргазма, а от того, что она сделала что-то такое дерзкое, такое взрослое и запретное. И сделала это сама.

— Урок усвоен? - спросил я, чувствуя странную смесь усталости, удовлетворения и какой-то новой, непонятной нежности.

— Первая ступень - пройдена - кивнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони. Потом добавила, и в её голосе впервые зазвучали лёгкие, озорные нотки: Маоко посмотрела на меня, и в её глазах, среди всей этой ясности, наконец-то промелькнуло что-то похожее на детский, неподдельный восторг.

Я лёг рядом с ней, глядя в потолок. Моё тело было приятно уставшим, но далеко не опустошённым. После воскресных марафонов с Аякой и Юки эта неспешная, осознанная близость казалась скорее разминкой.

— Следующую ступень? - я повернул голову к ней: - А ты будешь в силах? Сможешь?

Она нахмурилась, обдумывая вопрос не как вызов, а как техническую задачу.

— Физически? Думаю, да. Психологически... хочу попробовать.

В её голосе снова зазвучала та самая, смешная серьёзность. Я не мог не улыбнуться.

— Если хочешь попробовать сегодня... дай мне полчаса отдыха. Потом начнём... - с улыбкой произнёс я.

— Хорошо - кивнула она, как солдат, получивший приказ: - Я тоже подготовлюсь

Пока я лежал с закрытыми глазами, восстанавливая силы, она тихо копошилась в комнате. Я слышал, как открывается аптечка, шуршит упаковка, потом жужжит вода в душевой. Через полчаса я почувствовал её руку на своём плече.

— Ты готов - спросила она.

Я открыл глаза. Она сидела рядом, а на тумбочке стояла баночка с прозрачным гелем и пачка влажных салфеток.

— Сначала я тебя подготовлю, повторение пройденного - объявила она

Она снова опустилась между моих ног и взяла меня в рот. Теперь её движения были куда увереннее. Она не просто сосала, а играла - то глубоко заглатывала, то ласкала только головку языком, её рука массировала яйца. Она явно гордилась своими новыми навыками и демонстрировала их. Это быстро привело меня в полную боевую готовность.

— Отлично - выдохнул я, когда она оторвалась: - Теперь твоя очередь готовиться.

Я взял баночку. Смазка была холодной и скользкой. Я нанёс её щедро сначала на свои пальцы.

— Расслабься - сказал я, когда она легла на бок, подтянув колени к груди: - Сначала будет просто холодно.

Я начал с осторожного, кругового массажа вокруг тугого, крошечного аккуратного отверстия. Она вздрогнула, но не сопротивлялась. Потом, смазав палец, я начал вводить его, миллиметр за миллиметром. Она закусила губу, её лицо исказилось от непривычного, странного ощущения растяжения и наполненности.

— Дыши - напомнил я, двигая пальцем очень медленно, позволяя её мышцам адаптироваться. Я искал ту самую внутреннюю точку, о которой знал из другого опыта. Когда я её нашёл, она ахнула, и всё её тело дёрнулось.

— Что ЭТО? - выдохнула она, её глаза стали огромными.

— Приятный сюрприз... - ухмыльнулся я, повторив движение. Она застонала - долго, протяжно, и её тело на мгновение обмякло.

После пальца, я обильно смазал свой твёрдую плоть. Потом уложил её на живот, подложив подушку под бёдра.

— Начнём с этой позы. Меньше давления.

Я пристроился сзади, направил головку к её подготовленному входу и начал входить. Даже со смазкой сопротивление было значительным. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в простыню. Я замер, давая ей привыкнуть к невероятной тесноте и жжению растяжения.

— Всё... его... так много... - прошептала она сквозь зубы.

— Держись - сказал я и начал двигаться. Очень медленно. Каждый толчок был глубоким и выверенным. Ощущения были совершенно иными, чем в её вагине - более плотными, сфокусированными, невероятно интенсивными. Я видел, как её спина выгибается, слышал её прерывистое дыхание.

Через несколько минут я помог ей перевернуться на спину и приподнял её ноги, положив себе на плечи.

— Попробуем так - объяснил я, входя снова.

Теперь я мог видеть её лицо. Оно было искажено смесью боли, шока и какого-то нового, нарастающего возбуждения. Её рука потянулась вниз, к своему клитору, и начала тереть его почти в отчаянии, как будто пытаясь найти баланс между двумя столь разными стимулами.

И баланс нашёлся. Её стоны из болезненных стали низкими, горловыми. Её глаза потеряли фокус. Она начала двигать бёдрами навстречу моим толчкам, её ноги сжались на моей спине. Я ускорился, уже не сдерживаясь, чувствуя, как её анальные мышцы учатся сжиматься в такт, создавая невероятное, молниеносное трение.

— Я... я не понимаю... что происходит... - захрипела она, её тело начало биться в серии коротких, резких судорог. Это не был вагинальный оргазм - это было что-то более примитивное, взрывное, идущее из самой глубины. Она крикнула, закинув голову назад, её ногти впились мне в предплечья.

Вид её лица в момент этого неожиданного, анального оргазма стал для меня последним спусковым крючком. Я не стал вытаскивать.

— Ааааа... - выдохнул я, вжимаясь в неё до предела и отпуская на волю всё, что во мне оставалось. Горячая сперма выплеснулась в её глубину, заполняя узкий проход. Я кончал долго, чувствуя, как каждый толчок заставляет её тело вздрагивать в ответ.

Когда всё закончилось, я осторожно вышел и рухнул рядом. Мы лежали, не в силах пошевелиться, тяжёлые, липкие, пахнущие смазкой и сексом.

Первой заговорила она, голос её был хриплым и полным изумления.

— Это... это было...

— Да - перебил я, не зная, что добавить.

— И.. .познавательно - закончила она своё предложение, и в её голосе снова прозвучала та самая учёная серьёзность, но теперь она была приправлена глубоким, непреложным уважением к пережитому опыту: - Очень... познавательно. Спасибо.

Мы лежали в тишине ещё несколько минут, слушая, как бьются наши сердца. Потом Маоко медленно повернулась на бок, лицом ко мне. Её взгляд был ясным, но в нём витала какая-то новая, острая любознательность.

— Ито, - начала она осторожно: - А теперь... давай сыграем. В честность. Один вопрос - один честный ответ. Без обид. Ты же теперь мой... главный источник практических знаний. Хочу понять контекст.

Я насторожился, но кивнул. После всего, что только что произошло, отказаться было невозможно.

— Ладно. Начинай.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Мои одноклассницы... Аяка и Юки. То, что между вами есть, что-то... я догадывалась. Но что именно? Это просто... пара свиданий? Или что-то... большее?

Вопрос повис в воздухе. Я мог соврать. Сказать что-то туманное. Но её взгляд, чистый и требовательный, развёрнутый ко мне после всей той невероятной близости, не давал этого сделать. Словно она заслужила право на правду, оплатив её своей собственной болью, удивлением и доверием.

Я глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Не просто свидания - тихо сказал я: - Это... группа. Все вместе. Я, Кенджи, Аяка, Юки. По воскресеньям. Иногда и в другие дни.

Я почувствовал, как она замерла рядом. Но не отодвинулась.

— Все вместе - это как? - её голос был ровным, но в нём прозвучала сталь.

— По-разному - выдавил я из себя, глядя в потолок: - Вчетвером. Меняемся. Бывают... соревнования. Игры. Эксперименты. Всё, что они придумают.

Я рассказал. Не всё, конечно, но достаточно. Про то, как начиналось. Про «уроки», которые плавно перетекли в нечто иное. Про совместные минеты, про обмены партнёршами, про те безумные, липкие воскресенья, где границы стирались в прах. Говорил сжато, без подробностей, но суть была ясна.

Когда я закончил, в комнате воцарилась гробовая тишина. Я боялся посмотреть на неё. Ожидал крика, слёз, шквала презрения.

Но вместо этого я услышал тихий, растерянный выдох.

— Боже... - прошептала она. Потом ещё тише, почти для себя: - Ну, вы и даёте...

Я рискнул взглянуть. Она лежала на спине, уставившись в потолок, её лицо было бледным, а глаза = огромными. Но в них не было ярости. Был шок. Глубокий, культурный шок. Как будто я только что рассказал ей о жизни на другой планете.

— И... Кенджи? - переспросила она.

— Да

— И вам... это нравится?

Я задумался.

— Не знаю, как ответить. Это... сильно. Остро. Иногда стыдно до тошноты. Но остановиться..., кажется, уже не можем. Или не хотим.

Она долго молчала, переваривая информацию. Потом медленно покачала головой.

— Я... даже представить такого не могла. Думала, у вас просто... роман на двоих. А тут... целая коммуна - Она произнесла это слово без насмешки, с тем же научным интересом, с каким изучала бы редкое социальное явление: - И после всего этого тебе со мной интересно...

— Очень, ты необыкновенная - просто сказал я, и добавил: - Ты мне очень нравишься!

Она повернула голову и посмотрела на меня. В её взгляде была какая-то странная смесь — остатки шока, но также и проблеск чего-то вроде... уважения? Или просто принятия факта моей чудовищной, двойной жизни.

— С ними... это как бежать на высокой скорости, не думая. С тобой... ты заставляешь думать. Каждый раз. Это... по-другому.

Она снова замолчала, глядя в потолок. Потом на её губах дрогнула слабая, усталая тень улыбки.

— «Познавательно» - это, оказывается, самое мягкое слово, какое можно придумать для описания моей жизни в последнее время. Ладно - она села, закутавшись в простыню: - Спасибо за честность. Теперь я... понимаю общую картину. И она, честно говоря, немного ошарашевает.

— Меня тоже - признался я, садясь рядом.

Она кивнула.

— Но наш «факультатив»... он продолжается? Или теперь, когда ты всё рассказал, ты думаешь, я испугаюсь и откажусь?

Я посмотрел на её серьёзное лицо. На тот огонёк любопытства, что не погас даже после такого шока.

— А ты? Не откажешься?

Она задумалась.

— Нет. Потому что мой интерес - ко мне самой. К тому, что может моё тело, чего оно хочет. А твоя... личная жизнь, как бы дико это ни звучало, это твоё дело. Пока ты честен со мной здесь, в этой комнате. И пока наши занятия идут по моей учебной программе.

Она говорила это с такой невозмутимой, почти абсурдной логикой, что я не мог не рассмеяться тихо, с облегчением.

— Ладно, учитель, как скажешь - сказала она, и в её глазах снова вспыхнула знакомая решимость: - Тогда завтра, думаю, продолжить практические занятия. Если у тебя, конечно, после сегодняшнего остались ещё ресурсы для этого.

Я посмотрел на неё - серьёзную, умную, с остатками смазки и моей спермы на бёдрах. И понял, что попал в ситуацию, которая в тысячу раз сложнее и страннее любой воскресной оргии. Я посмотрел на неё. На её лицо, на котором застыло выражение предельной концентрации и шока. И понял, что сам нахожусь под не меньшим впечатлением. Не от техники, а от неё. От её смелости...

***

На следующий день вечером, после очередного «познавательного» сеанса - на этот раз мы экспериментировали по идеям Маоко, мы лежали в приятном изнеможении. Воздух пах нами, смазкой, спермой и чем-то неуловимо интеллектуальным, будто мы только что сдали сложный экзамен.

Маоко лежала на спине, глядя в потолок, её пальцы медленно водили по моей ладони.

Я вчера и сегодня много думала - начала она тихо, её голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение: - О том, что ты рассказал. О вашей... «дружной компании».

Я насторожился, но не прервал её.

— Сначала я была в шоке, - продолжала она: - Потом пыталась это осмыслить. Как социологический феномен. Как личный выбор, - она повернула голову ко мне: - А потом подумала... а почему бы и нет?

Я замер.

— Что «почему бы и нет»?

— Присоединиться, - сказала она просто, как будто предлагала пойти в кино: - К вашим воскресным занятиям. В качестве... стажёра. Или наблюдателя. Для полноты картины.

Я сел, смотря на неё как на сумасшедшую.

— Ты шутишь? Маоко, ты же знаешь, что там происходит! Это не «занятия»! Это...

— Я помню, про то, что ты рассказал, - перебила она меня. Её глаза были ясными и твёрдыми: - И мне интересно. Не с похабным интересом, а... с исследовательским. Я хочу увидеть это своими глазами. Прочувствовать эту... динамику. Узнать, что заставляет таких разных людей, как ты, Кенджи, Аяка и Юки, делать это вместе. И... хочу попробовать сама. В контролируемых условиях, разумеется.

Она говорила это с такой же уверенностью, с какой брала у меня устный зачёт по истории. Я пытался найти в её глазах хоть каплю неуверенности, страха, бравады - но видел только чистую, бесстрашную любознательность. И это было пугающе.

— Они... они не такие, как ты, - попытался я возразить: - Там нет места для... исследований. Там только действие.

— Тем интереснее - парировала она: - Контраст. Практика без рефлексии. Я хочу понять и эту сторону. Более того, - она тоже села, обхватив колени: - Я думаю, мне есть что предложить. Я могу быть... катализатором. Или просто новым переменным в вашем уравнении. Всё-таки, как ты сам заметил, с тобой я заставляю тебя думать. Может, и их заставлю. Или они меня перестроят. В любом случае - опыт будет уникальным.

Я молчал, не в силах найти слов. Мысль о том, что Маоко, эта хрупкая, умная вселенная в школьной форме, окажется в одной комнате с развратной, циничной стихией Аяки и необузданной энергией Юки... Это казалось столкновением двух разных миров.

— И как, по-твоему, они отнесутся к этой идее? - наконец выдавил я.

— Не знаю, - честно призналась она: - Но ты же можешь спросить. Подать как... расширение репертуара. Новый «персонаж» для их игр. Я готова играть по их правилам. До определённых пределов - она посмотрела на меня прямо: - Если, конечно, мой учитель готов представить свою ученицу.

Я смотрел на неё и понимал, что проиграл. Она не просила разрешения. Она информировала о своём решении. И в её спокойной уверенности была сила, перед которой мои сомнения казались мелкими и жалкими.

— Хорошо - прошептал я, капитулируя: - Я... поговорю с Аякой, она у нас босс. Но ничего не обещаю. И если они согласятся..., ты должна будешь делать всё, что скажут. Без обсуждений.

На её губах появилась та самая, лёгкая, озорная улыбка, которая всё чаще стала там появляться.

— Я готова. Как говорится, в науке нет лёгких путей. Так что, мой гид? Берёшься за моё... трудоустройство?

Я просто кивнул, чувствуя, как под ногами снова заходила ходуном привычная реальность. Вдруг в голову, словно удар, пришла конкретная, острая картинка. Не абстрактное «они», а совершенно ясный образ - Маоко. Моя Маоко. Та, что только что с такой серьёзностью изучала моё тело. Лежащая на том же ковре в квартире Аяки. И над ней... Кенджи. Мой друг. Его член двигается внутри неё. Её лицо, искажённое не сосредоточенным интересом, а чужим, посторонним наслаждением. Её руки, обнимающие не мою, а его спину.

В груди что-то болезненно и злобно сжалось. Ревность. Глупая, иррациональная, дикая. Я не имел на неё права. У нас не было отношений. Были «факультативы». И уж тем более я сам был частью той машины, в которую она теперь просилась.

Но чувство было настоящим. Горячим и горьким.

Маоко, кажется, что-то заметила в моём выражении лица.

— Что-то не так?

Я выдохнул, пытаясь прогнать образ.

— Нет. Всё... нормально. Просто... представляю, как это будет.

— И? - она смотрела на меня с лёгким любопытством.

— И ничего, - сказал я, глядя в сторону: - Просто понимаю, что если это случится... обратного пути уже не будет. Для тебя. И, наверное, для меня тоже.

Она помолчала, потом её рука легла мне на запястье - прохладная и лёгкая.

— Обратного пути не было с того момента, как я позвонила тебе в первый раз - тихо сказала она: - Мы оба это знаем. Так что давай не будем притворяться, что что-то можно сохранить в неприкосновенности. Всё уже... в движении.

Она была права. Жестоко права. Мы оба уже упали с той чистой, школьной скамьи, где когда-то сидели рядом. Просто падали мы в разные стороны, а теперь наши траектории снова пересекались, чтобы вместе рухнуть ещё глубже.

— Ладно, - сказал я, поднимаясь: - Я поговорю. А ты... готовься. К чему - сам не знаю.

Она кивнула, и в её глазах уже не было ни страха, ни сомнений. Была только та самая, леденящая решимость первооткрывателя, готового ступить на неизведанную, опасную землю.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026