Гентерное просвещение

Глава 8

Прошла неделя. Неделя тяжёлых, звенящих взглядов в школьных коридорах. Неделя, когда наши глаза с Кенджи встречались и тут же отводились, но мы оба знали — мы ждём. Тело помнило каждую деталь, каждый стон, каждый липкий след на коже.

Приглашение пришло в четверг, завуалированное под невинное обсуждение домашнего задания.

«Завтра. После уроков. У меня. Будем “готовиться к экзаменам”. Придёте оба. - А.»

Кенджи получил то же самое. Мы переглянулись на перемене, и он быстро кивнул, покраснев до корней волос. Согласие было молчаливым, мгновенным и постыдным.

Дверь в квартиру Аяки открыла Юки. На ней была не школьная форма, а нечто среднее между спортивным костюмом и пижамой - короткие шорты из мягкой ткани и облегающий топ без рукавов, открывающий плоский живот. Она выглядела свежо, будто только что проснулась, хотя уроки закончились всего час назад.

— А, наши усердные ученики, - ухмыльнулась она, пропуская нас внутрь: - Проходите, снимайте обувь. И... всё остальное. Сложите аккуратно в прихожей. Затем в душ, смойте школьную пыль.

Мы молча разулись, сняли пиджаки, галстуки, начали расстёгивать рубашки. Руки дрожали. Воздух в квартире был прохладным, пахнущим свежими цветами и чем-то сладким - возможно, печеньем или пирогом. Этот бытовой, уютный запах дико контрастировал с тем, что должно было произойти.

После душа в гостиной нас ждала Аяка. Она сидела в большом кресле, как трон, одетая в строгий, почти деловой костюм - белую блузку, тёмную юбку-карандаш до колен и пиджак, накинутый на плечи. На ногах - чулки и лодочки на высоком каблуке. Она выглядела как молодая учительница или строгая начальница.

— Садитесь, - сказала она, не улыбаясь, указывая на два табурета, поставленные посреди комнаты, прямо на паркет: - Напротив меня.

Мы сели. Табуреты были жёсткими, неуютными. Мы сидели полностью голые, под её оценивающим взглядом. Юки встала рядом с Аякой, положив руку на спинку кресла.

— За прошедшую неделю вы, надеюсь, теоретически подготовились: - начала Аяка, её голос был ровным, лекторским: - Сегодня мы проверим практические навыки. И дисциплину. Первый урок - служение!

Юки вышла вперёд. Она сняла шорты - под ними ничего не было, и встала передо мной, расставив ноги.

— Начинай. Я хочу кончить. И ты сделаешь так, чтобы это произошло. Только языком. Руки за спину.

Её тон не допускал возражений. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, но внизу живота уже разгорался знакомый жар. Я опустился на колени перед ней, заложил руки за спину, как меня просили, и наклонился.

Запах был густым, сладковатым, совершенно уникальным - смесь её тела, лёгких духов и чего-то чистого, животного. Я начал осторожно, неуверенно, вспоминая её реакции с прошлого раза. Но Юки не стала ждать.

— Слабо, - сказала она сверху, положив руку мне на затылок: - Глубже! Увереннее! Ты же не котёнок, который лакает молоко.

Она надавила на мою голову, направляя. Я погрузился в неё глубже, потеряв ориентацию во всём, кроме этого вкуса, этого запаха, этой влажной, живой плоти под моим языком.

Это было унизительно. Унизительно до дрожи. Ползать на коленях, служить языком, чувствовать, как твоё собственное тело предательски возбуждается от этого. Но унижение смешивалось с диким, неконтролируемым возбуждением. Я чувствовал, как её мышцы начинают подрагивать под моим языком, как её дыхание становится прерывистым. Её пальцы впились мне в волосы.

— Да... вот так... глупец... - прошептала она, и её голос сорвался в высокий, тонкий стон.

Её оргазм нахлынул волной - её тело содрогнулось, ноги затряслись, и она, рыча, вдавила моё лицо в себя с такой силой, что я едва мог дышать. Я чувствовал каждую пульсацию, каждый спазм, и мой собственный член напрягся до боли, бешено стуча в такт.

Она оттолкнула меня, отдышалась, её глаза блестели влажным, удовлетворённым блеском.

— Неплохо, выдохнула она, глядя на меня сверху вниз: - Для начала!

Аяка уже ждала. Она не встала с кресла, а лишь слегка раздвинула ноги. Её юбка задралась, открывая чулки, подвязки и... ничего больше.

— Подойди, Кенджи, - сказала она мягко, но в этой мягкости была сталь: - Покажи, чему научился.

Кенджи, бледный, с огромными глазами, пополз к ней на коленях. Я видел, как его спина покрылась мурашками. Он начал так же неуверенно, как и я. Аяка не давила ему на голову, не торопила. Она просто сидела, откинувшись на спинку кресла, и смотрела на него сверху вниз, как учёный наблюдает за интересным экспериментом. Лишь её слегка учащённое дыхание и сжатые кулаки на подлокотниках выдавали напряжение.

— Медленнее, - прошептала она: - Язык плоский... да... вот так.

Её оргазм был другим - тихим, глубоким, почти беззвучным. Она просто закинула голову, глаза закрылись, и всё её тело на мгновение застыло в немом крике, прежде чем обмякнуть. Лишь лёгкая дрожь в бёдрах выдавала пережитое.

Она открыла глаза и посмотрела на Кенджи, который замер, не зная, что делать дальше.

— Достаточно, - сказала она, и её голос был немного хриплым: - Урок пройден. Теперь - проверка выдержки.

Она встала, поправила юбку. Юки принесла две полосы бумажных полотенец и расстелила их на паркете перед нами.

— Встаньте на колени здесь, друг напротив друга, - скомандовала Аяка: - Вы будете дрочить. Публично. На виду друг у друга. И у нас.

Мы замерли. Это было что-то новое, даже на фоне всего предыдущего.

— Игра проста, - продолжила Юки, присаживаясь на корточки рядом с нами, как зритель на интересном шоу: - Кто продержится дольше, не кончив, тот получит нас сегодня. Сначала минет от обеих, потом секс. А проигравший... - она ухмыльнулась: - будет сидеть в кресле и смотреть. Только смотреть и облизываться. И, может быть, если хорошо себя поведёт, ему разрешат подрочить. Немного.

— Правила одной рукой, - добавила Аяка, занимая своё кресло-трон: - Нельзя замедляться, нельзя останавливаться. Ритм задаём мы. Начинайте по моей команде.

Мы стояли на коленях на полотенцах, разделённые метром пустого пространства. Я видел, как Кенджи смотрит на мой уже давно возбуждённый член, и я смотрел на его. Стыд был огненным валом, но под ним, глубже, клокотало что-то тёмное и возбуждённое. Соревнование. Публичное. За них.

— Начали! - сказала Аяка просто.

Мы взяли свои органы в руки. Сначала движения были робкими, неуверенными. Потом, под пристальными взглядами девушек, которые не сводили с нас глаз, ритм стал нарастать.

— Быстрее, - скомандовала Юки, хлопая в ладоши, как метроном: - Раз-два, раз-два! Не отлынивать!

Я ускорился. Кенджи тоже. Его лицо исказилось от концентрации и нарастающего удовольствия. Мы оба знали, что проигрыш - это не просто поражение. Это позор наблюдать, как твой друг получает то, чего хочешь ты.

Воздух наполнился тяжёлым, прерывистым дыханием, шуршанием кожи, скользящей по напряжённой плоти. Юки и Аяка комментировали, как спортивные обозреватели:

— О, Кенджи краснеет. Уже близко?

— Ито, не зажмуривайся, мы хотим видеть твои глаза.

Я пытался думать о чём-то отвлечённом - об уравнениях, о тесте по истории, о чём угодно. Но взгляд Юки, её полуоткрытые губы, воспоминание о вкусе её на моём языке - всё это сводило с ума. Я видел, как член Кенджи пульсирует в его сжатой ладони, как капля прозрачной жидкости выступила на головке и блеснула в свете лампы. Это зрелище, этот вид другого мужчины в таком же состоянии, подстёгивало ещё сильнее.

— Кажется, наш Ито- не выдерживает темпа, - певуче заметила Аяка.

Я застонал. Волна поднималась из самого низа живота, неудержимая, всепоглощающая. Я пытался замедлиться, но взгляд Аяки, полный холодного ожидания, прижал меня к земле.

— Нет... - вырвалось у меня хрипло.

Но было поздно. Тело выплеснуло всё, что в нём было. Конвульсивные толчки выбросили густые, белые струи спермы далеко вперёд, на паркет за пределами полотенца. Первая, самая мощная порция, шлёпнулась о лакированное дерево с тихим, постыдным звуком. Вторая, третья — уже слабее, падали ближе, заливая мои пальцы и капая на полотенце.

Я замер, опустошённый, дрожащий, с чувством жгучего поражения.

Через три секунды, не больше, кончил и Кенджи. Его сперма брызнула фонтаном, почти так же обильно, как моя, попав и на полотенце, и на паркет. Он издал сдавленный, похожий на всхлип звук и опустил голову.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

— А-а-а, - протянула Юки, разочарованно покачивая головой: - Оба проиграли. Никто не выдержал и пяти минут. Жалкое зрелище, мальчики.

Аяка вздохнула, словно разочарованный учитель.

— Значит, оба наказаны. И оба будут убирать. Салфетки на столе. На колени. Вытереть ВСЁ. С паркета, с полотенец, с себя. Чтобы не осталось ни капли. Потом — в душ. Вместе. И быстро.

Унижение было абсолютным. Ползать на коленях по полу, вытирать тряпкой собственную сперму, липкую, уже начинающую застывать, под их насмешливыми взглядами. Мы не смотрели друг на друга, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать запах.

Душ был кратким, молчаливым, прохладным. Мы отмылись, вытерлись, вернулись в гостиную. Девушки уже ждали, сидя на диване. Они сняли верхнюю одежду, остались в одном нижнем белье.

— Поскольку победителя нет, - начала Аяка: - мы выбираем сами. Кенджи сегодня, всё-таки, был чуть более... выносливым. Он продержался дольше. Значит, сегодня он - главный исполнитель. Ито - зритель. Садись в кресло.

Я сел в то самое кресло, где ранее сидела Аяка. Кожаный холодок приятно касался голой кожи. Но внутри всё сжималось от горькой, ревнивой досады.

Юки потянула Кенджи на диван. Она уложила его на спину и, не теряя времени, взяла его член в рот. Аяка, сняв с себя всю одежду, присоединилась к ней, опустившись рядом на колени. Они работали вместе, синхронно, как в прошлый раз, но теперь это было только для него.

Я смотрел. Смотрел, как его лицо искажается от наслаждения, как его руки впиваются в подушки дивана. Смотрел, как их головы движутся в унисон, как их языки встречаются на его стволе. Возбуждение, смешанное с яростью и стыдом, накатывало с новой силой. Моя рука сама потянулась вниз, к моему уже снова наполняющемуся члену.

— О-о-о, зритель тоже хочет участвовать, - заметила Аяка, оторвавшись на секунду и бросив на меня насмешливый взгляд: - Но правила есть правила. Руки прочь. Сиди смирно.

Я убрал руку, стиснув зубы. Это было пыткой. Видеть, слышать, чувствовать запах, но не участвовать.

Они довели Кенджи до готовности, но не дали кончить.

— Теперь основная программа, - сказала Юки, вскарабкавшись на него сверху, оседлав его бёдра.

Я видел, как она медленно, с наслаждённым стоном, опускается на него, принимая его внутрь себя. Видел, как её тело начинает двигаться в ритме, как её грудь подпрыгивает в такт. Аяка встала на колени рядом с его головой, давая ему целовать и лизать её, пока Юки скачет на нём.

Потом они поменялись. Аяка легла под него, обвила его ногами, и он начал двигаться в ней, уже с отчаянной, звериной интенсивностью. Юки пристроилась рядом, целуя его шею, грудь, нашёптывая что-то на ухо.

Я сидел и смотрел. Моя рука снова потянулась вниз, на этот раз уже не останавливаясь. Я начал дрочить, глядя на них, на этого моего друга, который получает то, что должно было быть моим. Зависть и возбуждение сплелись в тугой, болезненный узел внизу живота.

Аяка, заметив мои движения, на этот раз не остановила. Она лишь ухмыльнулась, смотря мне прямо в глаза, пока Кенджи входил в неё.

Наконец, когда Кенджи зарычал, сигнализируя о близком финише, Аяка резко вывернулась из-под него и вместе с Юки снова опустилась перед ним на колени. Они вдвоём взяли его в рты, и он, с криком, кончил, видя перед собой две пары губ, принимающих его сперму.

Они отстранились, показали чистые языки, как в прошлый раз, и упали на диван, смеясь и запыхавшиеся. Кенджи лежал, как убитый, с блаженной, пустой улыбкой на лице.

Только тогда Аяка повернула голову ко мне.

— Ладно, - сказала она, и в её голосе звучала усталая снисходительность: - Хватит тебя мучить. Иди сюда. Присоединяйся. Но ты здесь на птичьих правах. Понял?

Я вскочил с кресла, так резко, что оно откатилось с глухим стуком по паркету. В ушах звенело от напряжения, а внизу живота всё горело единой, пульсирующей потребностью. Подойдя к дивану, я увидел, как Юки лежит на спине, одна нога свешена на пол, другая согнута в колене. Её тело было картиной разврата и усталости: волосы прилипли ко лбу и щекам, грудь вздымалась учащённо, а между ног блестела влага - смесь её соков, слюны и, возможно, остатков Кенджи.

— Сначала ко мне, — прошептала она, и её голос звучал хрипло, но в нём всё ещё плескалась та же насмешка: - Ты же так этого хотел, пока сидел в своём углу и слюни пускал. Ну что, смотритель? Получи!

Она не стала ждать, пока я расположусь. Её рука снова оказалась на моём затылке, влажная и липкая, и она потянула меня вниз, к своему рту. Её поцелуй был жадным, солёным от пота, с привкусом чего-то чужого - вероятно, Кенджи. Потом она откинулась назад, раздвинула ноги шире и посмотрела на меня снизу вверх.

— Ну?

Я навалился на неё всем весом, уже не думая ни о нежности, ни о технике. Это была чистая, животная потребность утвердиться, занять место, которое только что видел занятым другим. Вход дался легко, слишком легко. Её тело было уже подготовлено, разогрето, почти не оказывало сопротивления. Это осознание, что я вхожу в следы Кенджи, что она принимает меня в уже использованную, заполненную другим плоть - вызвало волну острого, почти болезненного возбуждения. Вскоре тело одноклассницы завибрировала мелкой судорогой. Я замер.

Но холодные пальцы коснулись моего плеча.

— Довольно. Моя очередь.

Аяка. Она стояла рядом, её тень падала на нас. В её взгляде была холодная уверенность хозяйки положения.

Юки без эмоций выпроводила меня из себя. Я перекатился на спину, и в тот же миг Аяка оказалась сверху. Она не села - она опустилась на меня, контролируя каждый миллиметр. Её внутренности обхватили мой член тесным, почти болезненным захватом. Она двигалась медленно, раскачивая бёдрами, каждый толчок - выверенный удар. Она смотрела мне прямо в глаза, и её взгляд говорил: «Твоё наслаждение принадлежит мне»

И оно ей и принадлежало. Под её холодным контролем волна стала подниматься снова, глухая, неотвратимая.

И тут с ней стало происходить что-то. Её ровное дыхание сперва участилось, потом сбилось. Лёгкая дрожь пробежала по её бёдрам. Холодная маска на лице дала трещину - губы приоткрылись. Она закрыла глаза, и когда открыла, в них было что-то дикое, незнакомое - не власть, а чистая потеря контроля.

Она застонала, низко, сдавленно. Её тело сжалось вокруг моего стержня в серии быстрых, судорожных спазмов. Это был слом её дисциплины. Она кончила, тихо и мощно, и её внутренности, пульсируя, выжали из меня ответ.

Но Аяка не закончила, она сползла с меня на пол и тёплая, влажная темнота её рта обхватила мой член. Я вздрогнул - это было не просто продолжение, а новый, ошеломляющий акт. Она не просто взяла его в рот, она проглотила глубоко, до самого основания, её горло сжалось вокруг меня в рефлекторном спазме.

Я не мог сдержать стонов. Моё тело, и так истощённое, отзывалось на эту новую, шокирующую стимуляцию, взорвалось моим бурным оргазмом. Аяка высасывала из меня мои потоки, её взгляд снизу вверх был мутным, полным странной смеси торжества и собственного, ещё не остывшего удовольствия.

Затем, не проглатывая до конца, она поднялась на коленях. На её губах и подбородке блестела густая, белая капля моей спермы. С этим странным, одержимым выражением, она подошла к Юки, всё ещё лежащей на диване.

Юки смотрела на неё, широко раскрытыми глазами. Аяка наклонилась над ней, взяла её лицо в руки и поцеловала. Глубоко, влажно, передавая изо рта в рот. Я видел, как горло Юки содрогнулось от глотка, как она, сначала удивлённо, а потом с тихим, одобрительным смешком, приняла этот странный «дар». Она даже облизнула губы Аяки, когда та отстранилась, словно делясь последней каплей сладкого деликатеса.

Аяка выпрямилась, облизала свои губы, и на её лицо постепенно вернулось привычное спокойствие. Но в воздухе повисло что-то новое, ещё более сложное. Моя сперма стала не просто продуктом, а валютой, символом, связующим звеном в их игре, переходящим из уст в уста. Я лежал, совершенно опустошённый, наблюдая за этим извращённым ритуалом. Моя роль свелась к функции — поставщику вещества для их странных обменов.

Я расслабленно сполз с дивана на пол. Где-то рядом лежал Кенджи, тяжело дышал. Наши пальцы случайно соприкоснулись на липком от пота паркете. Никто не отодвинул руку. Проигравший и победитель, зритель и исполнитель - в конце концов, это не имело значения. Мы оба были здесь, свидетелями этого. И мы оба, затаив дыхание, ждали, какие ещё правила они придумают в следующий раз.

Где-то рядом на полу лежал Кенджи, тяжело дышал. Наши пальцы случайно соприкоснулись на липком от пота паркете. Никто не отодвинул руку. Проигравший и победитель, зритель и исполнитель — в конце концов, это не имело значения. Мы оба были здесь, свидетелями этого. И мы оба, затаив дыхание, ждали, какие ещё правила, они придумают в следующий раз.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026