Гендерное просвещение

Часть 3

Звонок раздался в воскресенье, ближе к обеду. На экране горел незнакомый номер. Я подумал, что это спам, и чуть не сбросил.

— Алло? буркнул я, отвлекаясь от учебника по математике.

— Ито-кун? Это Аяка Такаока. - Голос в трубке был как тёплый шёлк, скользящий по коже: - Не помешала?

Я сел на кровати, сердце ёкнув где-то в районе горла.

— Нет... что случилось?

— Случилась катастрофа с моим домашним заданием по математике, - вздохнула она, и в этом вздохе слышалось нарочитое отчаяние: - Я знаю, ты в этом силён. Кенджи... он не в счёт, у него с цифрами всё печально. Не мог бы ты помочь? Я одна сегодня, родителей нет до вечера. Можно к тебе? Или... я стесняюсь приглашать парня одного, но... можешь приехать ко мне? Я в центре, в «Морском квартале».

Это была ловушка. Прозрачная, как стекло. Я это понимал каждой клеткой своего тела, которое уже откликнулось на звук её голоса предательским напряжением.

— Я... не знаю, - пробормотал я.

— Пожалуйста, - её голос стал тише, интимнее: - Я, правда, в отчаянии. И... после того урока... мне кажется, мы можем хорошо понять друг друга. Не только в математике.

Это «не только» повисло в воздухе, густое и многослойное. Я представил её квартиру. Её одну. И себя рядом. И ту смесь страха и дикого любопытства, которая скрутила мне желудок.

— Хорошо, - сказал я, предавая все свои здравые мысли: - Адрес.

Квартира была на высоком этаже, с панорамным видом на залив и наш остров, похожий на тёмного кита на горизонте. Меня встретила не Аяка в школьной форме, а... кто-то другой.

Она была в чём-то вроде домашнего кимоно - халатике из тёмно-бордового шёлка, который лишь номинально был завязан на талии. Между чуть распахнутого халата я сразу приметил чёрные кружевные трусики и такой же лифчик, который скорее подчёркивал, чем скрывал её пышную грудь. Её ноги были босые, волосы распущены и слегка влажны, будто она только вышла из душа. Запах от неё был ошеломляющий - дорогие духи, смешанные с чистотой кожи и чем-то тёплым, женским.

— Заходи, - улыбнулась она, отступая, и разрез халата на мгновение открыл всю длину её ноги до самого бедра: - Спасибо, что приехал.

Я прошёл внутрь, чувствуя себя деревянным манекеном. Всё было слишком стильно, слишком по-взрослому. Она привела меня в гостиную, где на низком столе уже лежали учебники, а рядом стояли два бокала с чем-то прозрачным и дымящимся льдом.

— Лимонад с имбирём, - сказала она, следуя за моим взглядом: - Освежает. Присаживайся.

Я сел на диван. Она опустилась рядом, слишком близко, подобрав под себя ноги. Халат распахнулся ещё больше, и я увидел гладкую кожу её бёдер, тонкую полоску кружев на бёдрах и тень между ног. Я резко отвёл глаза к учебнику.

— Итак, какая задача? - мой голос прозвучал хрипло.

Она взяла тетрадь, и её пальцы коснулись моей руки. Электрический разряд.

— Вот эта, - она склонилась над страницей, и запах её волос, её кожи ударил мне в нос. Её грудь в расстёгнутом халате оказалась в сантиметрах от моей руки. Я видел изгиб каждой груди, тень между ними, кружевную кайму лифчика.

Я начал объяснять, запинаясь, сбиваясь. Она смотрела не в тетрадь, а на мои губы. Потом её рука легла мне на колено.

— Ты так хорошо объясняешь, - прошептала она: - У тебя... терпеливый голос.

Её пальцы начали медленно двигаться по моей ноге вверх, к бедру. Я замер.

— Аяка... математика...

— Забудь про математику, - она перебила меня, и её голос потерял все игривые нотки, став низким, серьёзным: - Это был просто повод. Чтобы ты пришёл.

Она повернулась ко мне всем телом, и теперь её лицо было в сантиметрах от моего. Её глаза были тёмными, бездонными.

— Я хочу тебя, Такуми. Я наблюдала за тобой давно. С тех пор, как мы стали старше. Ты... не такой, как эти мальчишки. Ты чувствуешь глубже. И ты красивый. Твоё тело... - её рука скользнула выше и накрыла мой уже полностью напряжённый член через тонкую ткань шорт. Я вздрогнул: - Оно говорит правду.

— Мы... мы в школе... с Маоко...

— Школа? - она фыркнула, и в этом звуке было столько презрения к нашему детскому лепету, что мне стало стыдно.

— Эти уроки Гендерного просвещения - для детей. Чтобы они не поранились, исследуя своё тело ломаными гвоздями. Это детский сад. Игра в доктора. Я уже давно не девочка, Такуми, и уже многому научилась.

Она расстегнула свой халат полностью и стянула его с плеч. Он упал за её спину. Передо мной предстало её тело в полном великолепии - в одном лишь чёрном кружевном комплекте, который выглядел на ней иконой соблазна. Каждая выпуклость, каждый изгиб был совершенен. Её кожа сияла под мягким светом лампы.

— Я могу показать тебе, что такое по-настоящему, - сказала она, и её пальцы нашли пояс моих шорт, начали расстёгивать пуговицу: - Гендерно просветить... Хочешь, научу тебя?

Я не мог вымолвить ни слова. Я мог только кивнуть, парализованный вожделением и страхом. Она стянула с меня шорты и трусы одним движением. Мой член, огромный и напряжённый, подпрыгнул, ударившись о её живот. Она посмотрела на него с одобрительной, почти профессиональной улыбкой.

— Хорошо сложен, - констатировала она и без всяких прелюдий, уверенно наклонилась.

Её губы обхватили мой, уже вздрагивающий от возбуждения, напрягший член. Тепло, влажность, невероятная мягкость. Но не нежность. Это был целенаправленный, умелый захват. Её язык сразу нашёл самую чувствительную точку под головкой и принялся работать - быстрыми, вибрирующими движениями. Я вскрикнул, вцепившись пальцами в её волосы. Ничего в моей жизни, даже самые смелые фантазии, не было похоже на это. Это было не исследование, как с Маоко. Это была атака. Покорение.

Она контролировала каждый мой вздох, каждый стон. Она то поглощала меня полностью, до самой глубины горла, заставляя меня задыхаться, то играла только кончиком, щекоча языком. Её руки не были пассивны - одна сжимала и перекатывала мои яйца, другая впилась в мою ягодицу, притягивая меня глубже. Я был её инструментом. И я таял, растворялся в этом немыслимом, шокирующем наслаждении.

— Ты скоро кончишь? спросила она, на секунду отпустив меня. Её губы блестели. Я мог только кивнуть, потеряв дар речи: - Нет. Не сейчас. Мне нужно тебя внутри.

Я подумал, что давно бы кончил, если перед встречей не разрядил заряд дома в раковину в душевой комнате.

Она отстранилась, и быстрыми, ловкими движениями сняла с себя лифчик и трусики. Её тело было полностью обнажено. Идеальное. Взрослое. Я видел тёмный треугольник волос на лобке, уже влажный, блестящий. Она взяла мою руку и прижала её к себе между ног.

— Почувствуй, как я хочу тебя, - прошептала она. И я почувствовал. Горячую, шелковистую влагу. Она провела моими пальцами по себе, и я ощутил под подушечками твёрдый, набухший бугорок клитора. Она застонала, прижавшись лбом к моему плечу: - Теперь... войди в меня. Медленно.

Она опустилась на диван, лёжа на спине, и потянула меня за собой. Я был над ней, дрожа от нетерпения и неуверенности. Она сама направила меня к себе. Кончик моего члена уткнулся в скользкую, тугую преграду.

— Давай, - приказала она, глядя мне прямо в глаза.

Я вошёл. Ощущение было ошеломляющим. Невероятная теснота, обжигающая влага, её внутренние мускулы, которые обхватили и сжали меня, будто пытаясь удержать. Я застонал, не в силах сдержаться. Она обвила ногами мою спину, вонзила ногти в лопатки.

— Двигайся! - прошептала она: - Как хочешь, как тебе нравится.

И я начал двигаться. Сначала неуверенно, потом всё отчаяннее, подчиняясь древнему, животному ритму. Она встретила мои толчки, поднимая бёдра навстречу, её стоны стали громкими, не стеснёнными. Она смотрела на меня, и в её глазах было торжество, власть и чистое, безудержное наслаждение. Её тело принимало меня с такой готовностью, с такой откровенной жаждой, что все мысли о Маоко, о школе, о правилах испарились. Осталась только она подо мной, эта физическая правда, которая была в тысячу раз реальнее всех наших школьных игр.

— Жёстче! - хрипела она: - Я не сломаюсь.

Я повиновался. Удары стали глубже, резче. Звук наших тел, шлёпающих друг о друга, заполнил комнату. Её ногти впились мне в кожу так, что, наверное, останутся следы. Её внутренности сжимались вокруг меня в ритме, который сводил с ума.

...И вдруг её тело застыло в немой судороге, её глаза закатились, из горла вырвался долгий, хриплый, почти звериный рёв оргазма. Её внутренности сжались вокруг меня в серии быстрых, невероятно сильных спазмов.

И в этот самый момент, когда её тело выгибалось подо мной, её руки, впившиеся мне в плечи, вдруг с силой оттолкнули меня. В её глазах, помутневших от наслаждения, промелькнула последняя искра осознанности.

— Выходи... сейчас же... в меня нельзя... - выдохнула она прерывисто, почти приказывая.

Инстинкт, подстегнутый её резким тоном, сработал быстрее мысли. Я рывком выскользнул из её обжигающей, пульсирующей влаги. Ощущение было болезненным — и физически, и психологически, будто меня оторвали от самой сути жизни.

Я оказался на коленях между её раскинутых ног, мой член, багровый и взбухший, болезненно пульсировал в воздухе на расстоянии всего сантиметров от её дрожащего, влажного лона. Безумное напряжение, не нашедшее выхода там, внутри, взорвалось с удвоенной силой.

Это не было извержением. Это был катаклизм.

— А-а-а... - из моего горла вырвался нечеловеческий, сдавленный стон. Первая густая, горячая струя ударила ей прямо в низ живота, чуть ниже пупка, с таким напором, что брызги отлетели в стороны. Вторая - мощнее, обильнее - накрыла тёмный треугольник её лобка, заливая аккуратные волоски белым, липким слоем. Следующие толчки, уже не такие интенсивные, но всё ещё щедрые, заляпали её внутренние стороны бёдер, пах, одну каплю даже долетело до изгиба её груди.

Я держался за свой член, будто пытаясь удержать бьющую изнутри бурю, и кончал, кончал, кончал, чувствуя, как из меня выжимается всё - все мысли, вся воля, вся молодость и глупость. Зрелище было одновременно отвратительное и невероятно эротичное: её идеальное, только что доведённое до пика тело теперь было помечено мной, испачкано моей животной, бесконтрольной страстью. Белые струйки и капли медленно сползали по её гладкой, загорелой коже.

Когда спазмы наконец прекратились, я рухнул рядом с ней, полностью опустошённый, физически и морально. Воздух в комнате гудел. Пахло сексом, потом и чем-то новым — резковатым, мужским, моим.

Я лежал, не в силах пошевелиться, глядя в потолок. Потом услышал её тихий, довольный смешок.

Она приподнялась на локте и посмотрела вниз, на себя. Её взгляд был не шокированным, не возмущённым. Он был... оценивающим. Как будто она рассматривала интересную абстракцию.

— Вау, - прошептала она, проводя кончиком пальца по животу, собирая густую, белую жидкость: - Это... впечатляюще. Прямо как у порно-актёра!

Она поднесла палец к носу, вдохнула запах, а затем, не сводя с меня глаз, медленно облизала его: - На вкус... как и ожидалось. Насыщенно...

Меня скрутило от нового витка стыда и какого-то извращённого возбуждения одновременно. Я только что обкончал самую популярную девушку школы, и ей это... нравилось? Или просто было интересно?

— Извини... я... - начал я бессмысленно.

— За что? - она перебила, её глаза блестели в полумраке: - Я же сказала. В меня нельзя. Ты сделал правильно. Более того, ты сделал это... эффектно. Я чувствовала, как оно бьёт в меня. Горячее. - она села, разглядывая покрытые спермой бёдра: - Теперь я вся в тебе. В прямом смысле... Совсем дурак!

Последнее слово она сказала без злобы, скорее с каким-то странным одобрением. Потом встала, и её движения, несмотря на липкие следы на коже, были плавными и уверенными.

— Ладно, хватит валяться. Вставай, помойся. И принеси из кухни, герой, тёплую губку и бумажные полотенца. Ты устроил этот беспорядок - ты и уберёшь.

Она шла в ванную, и я, как загипнотизированный, смотрел, как капли моей спермы медленно стекают по задней поверхности её бедра. Восторг от оргазма давно сменился ледяной, щемящей пустотой и осознанием, что я перешёл какую-то черту, с которой нет возврата. И что эта девушка, стоящая под душем и смывающая с себя мои следы, теперь знает обо мне что-то, чего не знает больше никто. И, кажется, это знание давало ей надо мною какую-то абсолютную, пугающую власть. Я поднялся, чувствуя слабость в ногах, и поплёлся выполнять её приказ, понимая, что «урок взрослой жизни» только что перешёл в свою самую мрачную и непреложную фазу.

Я вышел из её квартиры, и мир будто накренился. Солнечный свет резал глаза, звуки города — гул машин, смех где-то вдалеке - доносились как из-за толстого стекла. Я шёл к себе домой, и всё моё тело было другим. Оно помнило. Каждый мускул, каждая клетка кожи кричала о только что пережитом. Я всё ещё чувствовал на губах её вкус - смесь духов, кожи и чего-то солоноватого, что было только её. Одежда казалась мне грубой и чужой, натиравшей кожу, которая только что дышала, соприкасалась с её кожей. Между ног было тепло, липко, и я знал, что это смесь нас обоих, и от этой мысли по спине пробегала новая, стыдная волна возбуждения.

Я был в полном, оглушительном шоке. Но это не был шок ужаса. Это был шок от перегрузки. Как если бы меня, всю жизнь слушавшего тихую школьную мелодию на флейте, внезапно оглушили полным оркестром, играющим что-то дикое, вихревое и незнакомое. Я выучил новый язык за один урок. Язык её вздохов, её команд, её абсолютной, уверенной отдачи.

В лифте я уставился на своё отражение в тёмном зеркале. Глаза были слишком большими, лицо бледным. Я выглядел как парень, который только что увидел привидение. Или стал им. В голове бесконечным зацикленным роликом прокручивались кадры: её халат, распахивающийся... чёрное кружево на фоне бежевой кожи... её губы, обхватывающие мой член... её глаза в момент, когда я вошёл в неё - в них не было нежности, не было любви. Было чистое, необузданное хотение. И владение.

А потом, как холодный нож в горячее тело, врывалась мысль о Маоко. Её хрупкие плечи. Её честный, прямой взгляд. Её тихий смех в школьном саду. Как она говорила: «Ты сегодня странный». Она чувствовала. Она всегда чувствовала. И пока я позволял Аяка делать со мной всё, что она хочет, Маоко, наверное, делала домашнее задание или читала книгу. Доверяла мне.

Меня охватила такая волна тошнотворной вины, что я схватился за поручень. Я предал её. Не мысленно, не в фантазии. Физически. Всеми фибрами своего тела. Я был внутри другой девушки. И мне это безумно понравилось. Восторг и отвращение к самому себе боролись во мне, создавая какую-то невыносимую внутреннюю бурю.

Дома я прошмыгнул прямо в душ. Я включил воду почти кипятком и драил кожу, пытаясь стереть с неё запах её духов, её пота, её секса. Но это было бесполезно. Ощущения жили под кожей. Память тела оказалась сильнее мыла. Я стоял, прислонившись лбом к кафелю, и мой член, уставший и почти болезненный, снова начал потихоньку наполняться кровью, просто от этих воспоминаний. Я застонал от бессилия. Она меня запутала. Она вошла в меня не только физически.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026