Гендерное просвещение

Глава 2

Следующая пятница начался с сообщения, от которого кровь ударила в виски. «Аяка Такаока» Её имя горело на экране как запретный иероглиф. Я стоял у ворот школы, сжимая ремень сумки, и чувствовал, как под строгим пиджаком по спине бегут мурашки. Мы встретились на перемене в назначенное время, и казалось, что с её появлением воздух стал гуще и слаще.

— Ито-кун, - её голос был как тёплый мёд, текучий и немного насмешливый. Она поправила свой галстук, и её пальцы, длинные и ухоженные, задержались на красном шёлке: - Спасибо, что пришёл. У меня... небольшая проблема с теорией к сегодняшнему занятию.

Она подошла ближе. Так близко, что я учуял её запах - не яблочный, как у Маоко, а что-то глубокое, цветочное, с горьковатой нотой, как тёмный шоколад. Её глаза, подведённые едва заметно, изучали меня.

— Проблема? - выдавил я, чувствуя, как горит лицо.

— Да. В учебнике, на странице 22, схема эрогенных зон. Некоторые описания... неоднозначны. Мне нужен был взгляд со стороны. Мужской взгляд.

Она говорила это так спокойно, как будто обсуждала погоду, но её слова висели между нами, густые и дразнящие. Она знала, что я видел её нагой. Знала, что мой друг Кенджи был её партнёром. И всё равно стояла здесь, в двух шагах, и её грудь под белой блузкой почти касалась моего пиджака.

— Я... не уверен, что смогу помочь лучше Кенджи... Он же был с тобой на занятиях ГП? - пробормотал я.

Она засмеялась - звонко и беззастенчиво.

— Кенджи? - в её голосе прозвучала лёгкая снисходительность: - Он милый. Очень... старательный. Но иногда нужна более тонкая интерпретация. Ты же в прошлую пятницу на ГП с Маоко, да? Я заметила, что у неё хороший партнёр по уроку.

Меня будто ударило током. Она всё видела. Или догадывалась. И ей было интересно. Это не было просто учебным вопросом. Это был вызов. Искра возбуждения, острая и опасная, кольнула меня ниже живота.

— Ладно, - сказала она, внезапно отступая на шаг. Её взгляд скользнул куда-то за мою спину, и на её губах появилась хитрая улыбка: - Кажется, твоя партнёрша идёт. Не буду мешать. Спасибо за консультацию, Ито-кун. Увидимся на ГП, подсматривай за мной.

Она повернулась и ушла, её плиссированная юбка плавно колыхалась в такт шагам. Я обернулся и увидел Маоко. Она стояла в нескольких метрах, держа учебник у груди. Её лицо было непроницаемым, но я увидел, как её пальцы слегка сжали переплёт. Она всё видела.

— Доброе утро, - сказала она, подходя. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая прохлада.

— Маоко, это не то, что ты подумала...

— Ничего страшного, - она перебила меня, и её взгляд смягчился: - Аяка Такаока известна своей... бойкостью. Ты выполнил упражнение на дыхание? Я перечитала теорию по поцелуям. Кажется, в пятницу будет сложно.

Она говорила о теории, но её глаза спрашивали о другом. «Ты выбрал её или меня?» Я не знал, что ответить. Моё тело всё ещё горело от краткого, токсичного контакта с Аякой, но взгляд Маоко, честный и прямой, охлаждал этот жар, заменяя его другим чувством - тёплой, знакомой близостью.

— Выполнил, - кивнул я: - И про поцелуи тоже читал.

На её губах дрогнула тень улыбки.

— Тогда пойдём. Опоздать на такой урок было бы стыдно.

Третий гимнастический зал снова встретил нас теплом и тишиной, но сегодня атмосфера была иной. Не было страха первого раза. Было томительное, сладкое ожидание. Мы быстро разделись, и теперь, видя обнажённые тела одноклассниц, я не просто смотрел, я видел. Я знал изгиб спины Маоко, помнил, как дрожала её кожа под моими пальцами. Видел, как Аяка, не спеша, сбрасывая трусики, бросила быстрый, оценивающий взгляд в мою сторону. Её тело было настоящим чудом - пышные бёдра, тонкая талия, грудь, от которой невозможно было отвести глаз. Кенджи рядом с ней выглядел одновременно гордым и потерянным.

Сакура, наша инструктор, сегодня была в лёгком шёлковом халате, который она сбросила, оставшись в бикини, как только мы построились.

— Добрый день, - начала она, и её голос звучал как музыка: - Сегодня мы переходим к одному из самых важных элементов невербальной коммуникации - поцелую. Поцелуй - это не просто прикосновение губами. Это диалог. Это первый, самый интимный шаг к слиянию. Сегодня вы научитесь его вести.

Мамору включил проектор. На экране появились не схемы, а художественные, медленные кадры поцелуев в высоком разрешении. Крупным планом. Видно было, как двигаются губы, как касаются языки, как дрожат ресницы. В зале стало тихо-тихо. Слышалось только прерывистое дыхание.

— Мы начнём с самого простого - поцелуя без языка, — сказала Сакура: - Контакт губ. Ощущение температуры, мягкости, влажности. Ваша задача - не возбудить партнёра, а узнать его. Парни, вы инициаторы. Девушки, вы - отвечающие. Через пять минут поменяемся. Начинайте.

Я повернулся к Маоко. Она стояла передо мной, её губы были слегка приоткрыты, глаза большие и тёмные. Моё сердце колотилось где-то в горле. Мой член уже прилип к моему лобку. Я прикоснулся к её щеке, почувствовал под пальцами горячую кожу. Наклонился.

Первый контакт был электрическим. Её губы оказались невероятно мягкими, чуть прохладными. Я просто держал свои губы на её губах, чувствуя, как они постепенно нагреваются от моего дыхания. Потом она ответила - лёгкое движение, едва заметный нажим. Это было похоже на шепот. Мы дышали друг в друга, и её дыхание пахло мятной жвачкой. Я отстранился на миллиметр, посмотрел ей в глаза, увидел в них ошеломлённое любопытство, и снова прикоснулся. На этот раз увереннее. Она ответила так же. Её руки поднялись и легли мне на плечи, пальцы слегка впились в кожу.

Это был не страстный поцелуй из фильмов. Это было нечто более интимное. Медленное, трепетное исследование. Я чувствовал каждую микроскопическую неровность её губ, вкус её помады (сладковатый, ягодный), ощущал, как её тело постепенно расслабляется и прижимается ко мне. Возбуждение нарастало медленной, тёплой волной, разливаясь по всему телу. Мой член упёрся в её живот. Она почувствовала это и прошептала мне в губы: - Тише... всё хорошо... - и это «тише» прозвучало так нежно, что волна удовольствия от него затопила меня сильнее, чем любое прикосновение.

— Меняемся, - раздался голос Сакуры, мягкий, но неумолимый: - Девушки, теперь ваша инициатива.

Маоко не стала ждать. Её руки переместились мне на затылок, пальцы вцепились в волосы, и она сама притянула мои губы к своим. Её поцелуй был другим - более смелым, любопытным. Она покусывала мою нижнюю губу, проводила по ней кончиком языка. Я застонал прямо ей в рот, и она в ответ тихо засмеялась, вибрация смеха прошла сквозь наши губы прямо в меня. Это был восторг. Чистый, молодой, пьянящий восторг от того, что эта тихая, умная девочка превращается в такого смелого, чувственного исследователя. И всё это - со мной.

— Переходим к следующему этапу. Французский поцелуй. Язык - ваш главный инструмент, - инструкция Сакуры прозвучала как начало новой, ещё более захватыващей игры: - Не торопитесь. Это танец. Начните.

И мы начали. Первое прикосновение языка к языку было шоком - влажным, тёплым, невероятно интимным. Потом это стало игрой. Догонялки, объятия, нежные схватки. Я исследовал её рот, чувствуя вкус каждого миллиметра. Она отвечала тем же, её язык был удивительно сильным и ловким. Мы дышали всё чаще, наши тела прижимались друг к другу так плотно, что, казалось, вот-вот сольются. Мои руки скользили по её спине, впивались в её бёдра, прижимая её ещё сильнее. Она отвечала, цепляясь за меня, её ноги обвились вокруг моей ноги. Мы потеряли счёт времени, пространству, забыли, что мы не одни в зале.

Звонкий, томный стон, донесшийся справа, заставил нас на секунду оторваться друг от друга. Это стонала Аяка. Я бросил взгляд в их сторону. Она была прижата к Кенджи, её тело выгибалось дугой, а его руки сжимали её груди. Её глаза были закрыты, на лице - гримаса невероятного наслаждения. И в этот момент она открыла глаза. И посмотрела прямо на меня. Её взгляд был мутным от удовольствия, но в нём читался вызов. «Смотри! Смотри, что твой друг делает со мной! Смотри, что ты упускаешь!!!»

Маоко, следуя моему взгляду, тоже увидела это. Она не отпрянула. Наоборот, её руки снова вцепились в мои волосы, и она притянула мое лицо к своему, закрыв обзор.

— Не на неё, - прошептала она влажно, прямо мне в ухо. Её голос дрожал от ревности и желания: - На меня. Целуй меня. Сейчас.

И её поцелуй стал агрессивным, требовательным, почти яростным. Она вцепилась в мой язык зубами, засосала его. И я ответил ей тем же. Наша игра перестала быть учебной. Она стала настоящей. Грубой, влажной, отчаянной. Мы целовались, как будто хотели поглотить друг друга. Мои руки сжали её ягодицы, её ноги обвились вокруг моей талии. Мы едва удерживали равновесие.

— И... завершаем! - голос Мамору прозвучал как удар гонга: - Отлично! Вижу, многие полностью погрузились в процесс. Это замечательно.

Мы с Маоко разъединились, тяжело дыша. Её губы были распухшими, ярко-красными. Мои, наверное, выглядели так же. Мы стояли, лоб в лоб, не в силах оторваться друг от друга.

— Домашнее задание, - Сакура говорила, но её слова доносились до меня как сквозь воду: - Практиковать все изучённые виды. Акцент на чувствительность партнёра. И... небольшое предупреждение. Не практикуйте поцелуи в не предназначенных для этого местах школы. Библиотека, как я понимаю, уже не считается безопасной зоной.

Несколько человек нервно засмеялись. Я покраснел. Маоко опустила голову, но её плечи дрожали от смеха.

Когда мы вышли из зала, тело моё горело, губы пульсировали, а в голове стоял сладкий, густой туман, в паху дико ломило. Маоко шла рядом, её мизинец случайно касался моего.

— Такуми, - сказала она, когда мы вышли в пустой коридор.

— Да?

— Я... я не хочу делиться тобой с её вопросами по теории, - выпалила она, и тут же закусила губу, смущённая своей прямотой.

Я остановился, взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. Я понял, что она об однокласснице Аяко.

— И не будешь, - сказал я просто и поцеловал её снова. Коротко, но властно. На это раз безо всяких инструкций. Просто потому, что не мог иначе.

Она ответила на поцелуй, и в нём была вся её тихая, но стальная решимость. Потом она выскользнула из моих объятий.

— До завтра. И... готовься. В учебнике на следующей неделе - тема «Эрогенные зоны: практическое картографирование». - И она ушла, оставив меня, с распирающим брюки членом и с бешено колотящимся сердцем и с мыслью, что следующий урок ГП станет для меня либо раем, либо адом. Но определённо - самым жарким часом в моей школьной жизни.

***

Губы горели весь оставшийся день. Каждый раз, когда язык непроизвольно касался внутренней стороны нижней губы, я снова чувствовал вкус Маоко — мятный, с металлическим привкусом моего же возбуждения. Вкус, который смешивался со сладковатым послевкусием её помады. Я ловил себя на том, что во время урока химии прикусываю губу, просто чтобы вызвать эту слабую, электрическую боль-наслаждение, и утыкался лицом в учебник, скрывая непроизвольную ухмылку.

Возбуждение после урока ГП не уходило всю неделю. Оно было фоновым гулом, как шум моря за окном нашей школы на утесе. Оно жило под кожей - тёплым, настойчивым пульсированием в низу живота, которое разгонялось от любого напоминания. От того, как Юки Онодэра на физре наклонялась, чтобы поднять мяч, и её тёмные кудри падали на плечи, а спортивные шорты натягивались на круглых, упругих ягодицах. От того, как Аяка, проходя мимо моей парты, «случайно» задела моё плечо локтем, и её взгляд, тягучий и тёплый, скользнул по мне сверху вниз. От одного только взгляда на Маоко, которая, решая уравнение у доски, на секунду задумалась и приложила кончик карандаша к своим чуть опухшим, розовым губам.

Моё тело стало предателем. Оно реагировало на всё. Каждый гормональный всплеск был ярче и острее, чем когда-либо. Я ловил себя на том, что в туалете, запершись в кабинке, просто стою, упираясь лбом в прохладную металлическую дверцу, и дышу, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца и подавить тупую, тягучую тяжесть между ног. Мысль о том, чтобы прикоснуться к себе здесь, в школьном туалете, казалась дикой, грязной... и невероятно возбуждающей. Я сжал кулаки и вышел, умывшись ледяной водой.

После школы, дома, в своей комнате, я не выдерживал. Дверь была заперта, шторы полуприкрыты, создавая мягкий, дремотный полумрак. Я падал на кровать, и моя рука сама тянулась вниз, под материал школьных брюк, которые я ещё не успел снять. Ладонь натыкалась на твёрдый, горячий бугор, уже полностью сформировавшийся и пульсирующий от нетерпения. Я застонав, закидывал голову на подушку.

До уроков по ГП мастурбация была быстрым, почти механическим актом для сброса напряжения. Теперь это было не так. Сейчас каждый образ, каждое воспоминание были топливом.

Я видел спину Маока - ту самую, которую ощущал на уроке. Гладкую, с тонкой, едва заметной линией позвоночника, уходящей под резинку трусиков. Я представил, как целую каждый позвонок, как она вздрагивает под моими губами.

Потом образ сменился. Это были руки Аяки. Ее длинные пальцы, которыми она поправляла галстук утром. Я представил, как эти пальцы, сильные и уверенные, обхватывают не галстук, а меня. Как её ногти, блестящие бесцветным лаком, слегка впиваются в кожу.

Дыхание участилось. Моя рука двигалась быстрее, ритмичнее, подстраиваясь под бешеный пульс в висках. Я вспомнил язык Маоко. Его влажную, шершавую текстуру, как он играл с моим, как она покусывала. Я представил, что это не её язык, а её... там. Влажное, тёплое, невероятно тугое место, о котором мы пока только читали в учебнике. Моё тело выгибалось дугой.

Затем, предательски, в голову ворвался образ груди Юки. Не той, что была в спортзале, а крупнее, обнажённой, с большими, тёмно-розовыми сосками. Я представил, как беру один в рот, а другой сжимаю в ладони, и она стонет, запрокидывая голову, и её рыжие кудри рассыпаются по подушке.

Это было слишком. Волна накатывала с такой сокрушительной силой, что я едва успел схватить со стола случайно валявшуюся тряпку для очков. Горячие, густые толчки вырывались из меня, пропитав ткань. Я лежал, тяжело дыша, в поту, глядя в потолок. Стыд и блаженство смешались в один коктейль. Это была не разрядка. Это была буря. И я понимал, что она повторится. Снова и снова.

В течение недели школа превратилась в поле для моих тайных, грязных игр. Каждая девочка стала объектом для мысленного изучения.

Теперь я обращал внимание на то, что раньше пролетало мельком. Например, ноги. На лестнице, когда все шли на обед, я смотрел снизу вверх. Ноги в белых гольфах и туфлях-лодочках. У Маоко - тонкие, изящные лодыжки. У Аяки - сильные, скульптурные икры, которые играли под кожей при каждом шаге. У Юки - бледные и тонкие. Я представлял, как эти ноги обвиваются вокруг меня, как их ступни упираются мне в спину.

Обращал внимание на шеи и ключицы. Особенно на истории, когда в классе было душно, и некоторые расстёгивали верхние пуговицы блузок. Изгиб шеи Маоко, такой хрупкий, что хотелось прикрыть его ладонью. Глубокая, тёмная впадина между ключицами Аяки, в которой, мне казалось, могла уместиться капля воды (или поцелуй). Ровная, длинная линия шеи Юки, уходящая в вырез блузки. Я мастурбировал вечером, представляя, как целую каждую из этих впадин, как чувствую под губами пульсацию крови.

Ещё звуки. Смех Аяки - звонкий, властный, заставляющий оборачиваться. Тихий, сдавленный вздох Маоко, когда она ошибалась в расчётах. Хриплый, кургузый смешок Юки над чьей-то шуткой. Я ловил эти звуки и коллекционировал. Потом, в тишине своей комнаты, они звучали в голове, и моя рука двигалась в такт им.

Я стал замечать нюансы. То, как натягивается ткань юбки на бёдрах, когда девушка наклоняется. Тень между грудями, видимая в расстёгнутой на одну пуговицу блузке. Как темнеет ткань лифчика на спине от пота после физры. Это сводило с ума. Это было лучше любой порнографии, потому что это было реально, осязаемо, и происходило в сантиметрах от меня.

И среди всего этого была Маоко. Наши учебные поцелуи. Она стала моей отдушиной и одновременно источником нового, ещё более мощного напряжения. Потому что теперь, когда я смотрел на неё, я не просто видел одноклассницу. Я видел её кожу под одеждой. Чувствовал её вкус. Знал звук её стона, когда она приходила вчера вечером, после нашего «домашнего задания» по телефону, когда мы, разговаривая, одновременно ласкали себя, и её прерывистое дыхание в трубке свело меня с ума за считанные секунды.

***

Новый урок ГП был как всегда в пятницу. Тема - «Эрогенные зоны: практическое картографирование». К этому дню моё состояние было пограничным. Я был как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Я принял душ утром, но это почти не помогло. Мысль о том, что сегодня мы будем не просто целоваться, а трогать всё, что я так подробно изучал в своих фантазиях, доводила до безумия.

В зале пахло озоном от кондиционера и чем-то новым - лёгкими, возбуждающими духами, которые распылили в воздухе. Сакура и Мамору были почти обнажены, как и в первый раз. Но сегодня их нагота не смущала, а настраивала на нужный лад.

Мы стояли в ожидании, уже привычно обнажённые. Я искал глазами Маоко, нашёл её в толпе. Она поймала мой взгляд и тихо улыбнулась, чуть покраснев. Я уже мысленно представлял, как буду исследовать каждый сантиметр её кожи, следуя за её реакциями.

— Добрый день, - голос Сакуры прозвучал как удар гонга: - Мы рады видеть, как вы продвинулись. Вы научились доверять, изучать, читать язык тела. Сегодня мы делаем следующий шаг. Для расширения опыта и понимания, что удовольствие многогранно... мы меняем пары.

Тишина повисла тяжёлой, влажной тканью. Потом взрыв шёпота. Моё сердце упало куда-то в ботинки, которые я снял пять минут назад.

— Сегодня мы меняем пары, составленные нами на основе наших наблюдений и психологических тестов, которые вы проходили на медосмотре, - невозмутимо продолжал Мамору: - Новые сочетания должны раскрыть новые границы чувствительности. Сейчас я объявлю списки.

Он начал зачитывать. Каждое имя — как щелчок затвора. Я не дышал.

— Такуми Ито...

Я напрягся.

— . ..и Аяка Такаока.

Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Со мной что-то случилось. Кровь отхлынула от лица, чтобы одним массивным, горячим ударом прилить ниже, заставив мой член, уже возбуждённый, резко и полно набухнуть, встав почти вертикально. Это было болезненно и постыдно. Я инстинктивно прикрылся рукой, но было поздно. Все видели. Видела Маоко.

Я повернул голову. Она стояла, будто окаменевшая. Её лицо было белым. А потом на него медленно, как чернильная клякса, наползла краска стыда, гнева и боли. Рядом с ней уже стоял Кенджи, мой друг, который теперь, по списку, был её партнёром. Он смотрел на меня с немым, тупым удивлением, а потом на Аяку, и в его глазах вспыхнула обида.

Аяка уже шла ко мне. Её походка была плавной, хищной. Она не прикрывалась. Её тело, которое я так много раз рассматривал украдкой и в фантазиях, теперь было выставлено передо мной как на ладони - пышное, уверенное, с безупречной линией бёдер, тонкой талией и тяжёлой, совершенной грудью с крупными тёмно-розовыми сосками. Они уже были тверды, будто от холода, но я знал - от возбуждения. Её глаза блестели.

— Ну что, Ито-кун, - она остановилась передо мной, и её взгляд медленно, оценивающе сполз с моего лица вниз, к моей руке, бессильно прикрывающей эрекцию: - Похоже, идея смены пар тебе... импонирует.

Она говорила громко, нарочито, чтобы слышали вокруг. Я видел, как Маоко вздрогнула, как будто её хлестнули. Я хотел провалиться сквозь пол.

— Не стесняйся, - тише, уже для меня, прошептала Аяка, и её пальцы легли на моё запястье. Она мягко, но неумолимо оттянула мою руку в сторону, обнажив мою полную, отчаянную готовность. По залу пронёсся сдержанный смешок: - Ты же здесь для учёбы. И я тоже. Так что давай учиться.

Она взяла меня за руку и повела к свободному пуфу. Её ладонь была горячей и сухой. Я шёл, как автомат, чувствуя на спине жгучий, полный боли и непонимания взгляд Маоко.

Мы уселись. Аяка развернулась ко мне боком, положив ногу на ногу, демонстрируя бесконечную линию бедра.

— Инструкция, - напомнила Сакура: - прежняя. Начните с зон, не связанных с гениталиями. Изучите реакцию нового партнёра.

Я не мог пошевелиться. Я видел, как на соседнем пуфе Кенджи, красный и неловкий, протягивает дрожащую руку, чтобы прикоснуться к плечу Маоко. Она сидела, скрестив руки на груди, сжавшись в комок, и смотрела прямо на меня. Её глаза говорили: «Не смей!»

— Ты что, будешь всю пару на неё смотреть? - Аяка тихо засмеялась. Её собственная рука легла мне на колено, чуть выше коленной чашечки. Её прикосновение было словно удар тока. Я дёрнулся.

— Она теперь с Кенджи. А ты - со мной. И, судя по твоей... искренней реакции, тебе со мной даже интереснее.

Её пальцы поползли вверх по моему бедру. Медленно, плавно, рисуя невидимые узоры на коже. Каждое нервное окончание кричало. Это была не нежность Маоко. Это была интрига и провокация. Она изучала мою реакцию, и её глаза сузились от удовольствия, видя, как мой член дёргается в такт её движениям.

— Вот, - прошептала она: - Внутренняя поверхность бедра. Чувствительно, да? А здесь?

Её рука обогнула бедро и скользнула к внутренней стороне, совсем близко к паху. Я застонал. Невольно. От её пальцев исходила такая концентрированная, уверенная сексуальность, что мой мозг отключился. Остались только ощущения.

— А теперь моя очередь, - сказала она, и её голос звучал как приказ. Она взяла мою руку и без церемоний положила себе на талию: - Давай. Или я пожалуйся инструктору, что ты не выполняешь задание.

Кожа под моими пальцами была невероятно гладкой, будто шёлковой. Горячей. Я машинально повёл ладонью вниз, к её бедру. Она вздохнула, и её веки задрожали.

— Да... так... Теперь выше. Грудь. Инструкция разрешает.

Я поднял глаза. Маоко смотрела на нас. Кенджи неуверенно гладил её по спине, но её взгляд был пригвождён к моей руке, которая по команде Аяки поднималась к её груди. В глазах Маоко стояли слёзы. Я видел это даже на расстоянии. И это зрелище - её боль, её унижение - почему-то подлило масла в огонь моего собственного возбуждения. Чувство вины смешалось с диким, запретным азартом.

Моя ладонь накрыла грудь Аяки. Она была тяжёлой, упругой, идеально помещающейся в руке. Её сосок врезался в центр моей ладони твёрдой, набухшей пуговицей. Аяка выгнула спину и издала низкий, удовлетворённый стон, который был слышен в нашей половине зала.

— Хорошая рука, Ито-кун, - прошептала она: - Теперь губами. Исследуй.

Я был марионеткой. Я наклонился и взял её сосок в рот. Вкус кожи, соль, что-то сладковатое от её духов. Она вцепилась пальцами мне в волосы, прижимая сильнее.

— Да... вот так... а теперь другой... - она сама направляла меня. Её вторая рука скользнула между нами и обхватила мой член. Не для ласки. Так, утверждая власть. Чувствуя, как он пульсирует в её пальцах.

Я потерял счёт времени. Я исследовал её тело, как одержимый, под её тихие, влажные подсказки. Она была как открытая книга по самой продвинутой эротике. Каждое её дыхание, каждый стон были уроками. И всё это время я чувствовал на себе взгляд Маоко. Я видел краем глаза, как она, наконец, сдалась, и Кенджи, опьянённый её близостью и обидой на меня, начал более активно ласкать её. Но её глаза не закрывались. Она смотрела. И в её взгляде теперь была не только боль. Была тёмная, кипящая ревность.

— Кажется, твоя бывшая смотрит, - прошептала Аяка мне на ухо, пока я вылизывал впадину у её ключицы: - Она хочет видеть, как ты кончаешь от моих прикосновений. Не разочаруй её.

Её рука на моём члене начала двигаться. Не с той нежностью, как у Маоко. С жёстким, безжалостным знанием дела. Она знала, что делала. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы довести до края за минимальное время. И она достигала цели. Волна нарастала с чудовищной скоростью, подпитываясь адреналином, виной, обидой, диким вожделением к этой роскошной, опасной девушке и жгучим желанием доказать что-то той, что смотрела на нас.

— Аяка... я...

— Да, - перебила она, и её губы прильнули к моему уху: - Кончай! Покажи ей. Покажи всем, на что я способна.

Это была последняя капля. Моё тело выгнулось в судороге, неконтролируемой и всепоглощающей. Я кончил с тихим, сдавленным рёвом, которого никогда от себя не слышал. Густая, горячая сперма выплеснулась ей на руку, брызнула на её бедро, на мат между нами. Спазмы были такими сильными, что свело живот.

В тот же миг я услышал другой стон. Высокий, сдавленный, полный слёз. Это была Маоко. Я открыл глаза. Кенджи, с яростной, мстительной решимостью, довёл её до оргазма прямо на наших глазах. Её тело билось в конвульсиях, а её глаза, полные слёз, были по-прежнему прикованы ко мне.

Тишина в зале была оглушительной. Потом раздался спокойный голос Сакуры:

— На сегодня достаточно. Домашнее задание — осмыслить опыт работы с новым партнёром. До следующей пятницы.

Аяка медленно, с видом победительницы, отпустила меня. Она посмотрела на свою руку, перемазанную моей спермой, и без тени брезгливости облизала один палец.

— Неплохо, Ито-кун, - сказала она: - Очень... обильно. Думаю, мы хорошо поработали.

Она встала и пошла к душу, оставив меня сидеть в луже моего же позора и беспредельного, дикого восторга. Через секунду мимо меня, не глядя, прошла Маоко. Её плечи напряжённо подрагивали. Кенджи шёл за ней, пытаясь дотронуться до её спины, но она отшатнулась.

Я сидел один, глядя на следы своей страсти на мате. Восторг угасал, оставляя после себя горький, едкий пепел стыда и пустоты. Но где-то глубоко внутри, в самых потаённых уголках, теплился восторг от прикосновений Аяки и жгучее, ревнивое любопытство: а что же теперь будет с Маоко и Кенджи? Школа, казалось, раскололась надвое, и я проваливался в трещину, полную запретного мёда и отравленных шипов.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026