POV Настя

Прошел еще месяц, после того события, где я обзавелась прекрасным украшением. Ошейник уже не казался чужим. Кожа привыкла к его весу, металл кольца холодил ключицу. Я научилась носить его так, чтобы он не выглядывал из-под воротника на работе, но всё равно каждый раз, когда наклонялась за упавшей ручкой или поправляла волосы, чувствовала лёгкое натяжение — напоминание. Как будто Ахмед всё время держит меня за невидимый поводок.

Муж больше не спрашивал «когда ты снимешь?». Он просто смотрел — долго, молча — и иногда подходил, опускался на колени и целовал край ошейника и мою шею. Я гладила его по голове в такие моменты, как гладят преданного пса. Он дрожал от этого прикосновения сильнее, чем от любого секса.

Ахмед не звонил. Он присылал сообщения — короткие команды. «Сфотографируй себя голой. Запиши видео как ласкаешь себя. Сделай фото как сидишь на лице мужа.» Я исполняла. Ощущать себя развратной, опущенной шлюхой с понимающим и нежным мужем рядом — всё ощущения заострились, интим стал намного пикантнее и интереснее, оргазмы яркие и бурные. Очень нравилось.

Особенно нравилось одно.

После очередной встречи с Ахмедом и его друзьями — обычно их было двое-трое, иногда больше — я возвращалась домой уже глубокой ночью. Тело ныло от грубых рук, от растянутых дырок, от укусов на шее и на груди. Внутри всё ещё пульсировала чужая сперма — густая, горячая, медленно вытекающая при каждом шаге. Я специально не подмывалась. Ахмед строго-настрого запретил: «Приноси всё домой. Пусть твой рогоносец почувствует настоящий вкус кавказца».

Муж ждал меня в спальне. Свет всегда был приглушён — только ночник у кровати. Он никогда не спрашивал «как всё прошло». Просто смотрел на меня — голодно, покорно, с дрожью в руках. Когда я входила, он уже был голый, лежал на спине, подушка под головой чуть приподнята, чтобы удобнее было дышать.

Я снимала платье — медленно, чтобы он видел каждое новое пятно, каждый след от поцелуев, каждый синяк от пальцев. Ошейник, кольца в сосках, пиковая дама на бедре — всё это блестело в полумраке. Между ног — липко, мокро, запах секса бил в нос даже мне самой.

— Ложись ровно, милый, — тихо говорила я, забираясь на кровать.

Он послушно вытягивался, руки вдоль тела, глаза не отрывал от моего лица. Я ставила колени по обе стороны от его головы, медленно опускалась. Сначала просто садилась ему на грудь — чтобы он почувствовал вес, тепло, липкость. Потом чуть приподнималась и сдвигалась выше.

— Открой рот, — шептала я.

Он открывал — широко, жадно. Я опускалась ниже. Мои набухшие, растянутые губы касались его губ, подбородка, носа. Сперма Ахмеда и его друзей — уже слегка остывшая, но всё ещё густая — начинала медленно стекать ему в рот. Я двигала бёдрами — вперёд-назад, размазывая всё по его лицу.

— Вылижи меня, — приказывала я тем же тоном, каким Ахмед приказывал мне. — Вычисти всё. До последней капли.

Он начинал работать языком — сначала осторожно, потом всё смелее, всё глубже. Проникал внутрь, собирал каждую каплю, слизывал с клитора, с внутренней стороны бёдер. Я стонала — тихо, протяжно, чувствуя, как его язык скользит по тем местам, которые только что трахали другие мужчины. Иногда я сжимала его голову бёдрами так сильно, что он задыхался, хрипел, но не отстранялся. Только сильнее вылизывал.

Я любила смотреть вниз — на его мокрое, блестящее лицо, на то, как глаза закатываются от возбуждения и унижения. Иногда я брала его за волосы и сильнее прижимала к себе, заставляя дышать только через мою киску. В такие моменты ощущала приливы нежности к своему мужу и желания доминировать. Гремучая смесь.

— Чувствуешь вкус? — шептала я, наклоняясь к нему. — Это Ахмед. Это его друзья. Они кончали в меня по очереди. А теперь ты ешь их сперму. Мой хороший мальчик.

Он стонал в ответ — прямо внутрь меня, вибрация отдавалась в клиторе. Его член стоял колом, но я никогда не позволяла ему трогать себя в эти моменты. Только язык. Только рот. Только лицо под моей задницей.

Иногда я поворачивалась спиной — садилась на него в позе 69, но наоборот. Моя попка — тоже растянутая, тоже полная спермы — оказывалась прямо над его ртом. Я раздвигала ягодицы руками и опускалась.

— Теперь сюда. Там ещё больше.

Он вылизывал анус — глубоко, жадно, без малейшего отвращения. Я чувствовала, как его язык проникает внутрь, как он высасывает остатки, как глотает. В эти секунды я обычно кончала — резко, сдавленно, впиваясь ногтями в его бёдра. Тело содрогалось, соки текли ему на лицо, смешиваясь со спермой.

Когда я наконец слезала с него, его лицо было красным, мокрым, губы распухли, подбородок блестел. Он тяжело дышал, глаза блестели — смесь стыда, любви и дикого возбуждения.

И могла пососать ему член в конце, от чего он мог очень-очень быстро кончить — воздержание даёт о себе знать.

— Спасибо… — хрипло выдавливал он.

Я наклонялась, целовала его в губы — пробуя на вкус себя, Ахмеда, всех остальных. Потом ложилась рядом, клала голову ему на грудь.

Иногда я всё-таки давала ему себя нежно потрахать.

Не часто. Может, раз в две-три недели, когда внутри уже не оставалось ничего чужого — ни запаха, ни вкуса, ни ощущения растянутой плоти. Когда тело немного остывало от последних встреч, а Ахмед не присылал новых команд хотя бы пару дней. В такие вечера я чувствовала странную нежность к мужу — не жалость, а что-то тёплое, почти родное. Как будто он был моим единственным настоящим якорем в этом безумном водовороте.

Я приходила домой раньше обычного. Без следов спермы между ног, без синяков на бёдрах, без красных отпечатков ладоней на попе. Просто Настя — уставшая, но спокойная. Он сразу чувствовал разницу. Глаза загорались надеждой, которую он старался не показывать слишком явно.

Мы ужинали вместе — как раньше. Я готовила что-то простое: пасту с моцареллой, салат, бокал вина. Он рассказывал о работе, я слушала, улыбалась. Потом мы мыли посуду — он вытирал, я ставила. Руки иногда соприкасались, и от этого простого касания у меня по спине пробегала лёгкая дрожь — желание секса, удовлетворить свою похоть.

Потом мы шли в спальню.

Я не приказывала ему раздеваться. Просто садилась на край кровати, снимала платье через голову. Он смотрел — жадно, но молча. Я ложилась на спину, раздвигала ноги — медленно, без спешки. Никаких «на четвереньки», никаких «вылижи сначала». Просто смотрела на него и тихо говорила:

— Иди ко мне, милый.

Он подходил, как будто боялся спугнуть. Ложился сверху — осторожно, чтобы не придавить. Его руки дрожали, когда он гладил меня по бокам, по груди, по щекам. Я обнимала его за шею, притягивала ближе. Целовала — долго, нежно, без языка в горле, без укусов. Просто губы к губам, дыхание в дыхание.

Когда он входил — медленно, сантиметр за сантиметром — я тихо выдыхала от удовольствия. Не от размера (его член был меньше, чем у Ахмеда и его друзей, и после них казался почти уютным), а от ощущения знакомого, родного тела. От того, что он двигался не грубо, не жёстко, а ласково, выверяя каждый толчок, как будто боялся сделать больно.

— Медленнее… вот так… да… — шептала я ему в ухо.

Он старался. Двигался ритмично, но без спешки. Иногда останавливался полностью, просто лежал во мне, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него. Я гладила его спину, целовала шею, шептала:

— Я люблю тебя… мой хороший…

Он никогда не выдерживал долго. Минут десять, иногда чуть больше. Когда начинал кончать — всегда спрашивал:

— Можно внутрь?

— Да, милый. Кончай в меня.

Он входил глубже, замирал, и я чувствовала, как он пульсирует, как тепло разливается внутри. Он стонал тихо, почти жалобно, прижимаясь лицом к моей шее. Я обнимала его крепче, гладила по волосам, пока он не затихал.

Потом мы просто лежали — он на мне, я под ним. Его дыхание постепенно выравнивалось. Просто целовала его в висок и шептала:

— Я люблю тебя, милый, — говорила я тихо. — Ты — мой самый лучший.

Он никогда не просил повторить сразу. Знал, что это — редкий подарок. Знал, что завтра или послезавтра Ахмед снова напишет, и я снова уйду — с голой киской под платьем, с ошейником на шее. Знал, что вернусь с чужой спермой внутри и заставлю его вылизывать всё до последней капли, сидя на его лице.

А потом пришло новое сообщение:

«Пятница, 19:00. Тату-салон на Старой площади, вход со двора. Приходи одна. Без лифчика, без трусов».

Я показала мужу. Он прочитал, побледнел, но кивнул — коротко, резко, как будто боялся вслух сказать.

В пятницу я приехала на его машине. Я вёла молча, пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки стали белыми. Я сидела в коротком чёрном платье без бретелек, ошейник на виду — Ахмед давно запретил прятать при встречах с ним. Между ног уже было влажно, хотя мы ещё даже не вошли.

Салон находился в подвале старого дома. Узкая железная дверь, вывеска без подсветки. Ахмед ждал у входа — в чёрной толстовке, сигарета в зубах. Рядом стоял Асхат и ещё один мужчина — худой, с длинными руками, весь в татуировках до шеи. Татуировщик. Звали его, кажется, Магомед. Глаза холодные, оценивающие. Как-то Ахмед приводил на одну из встреч со мной, познакомилась с его обрезом между ног.

Внутри пахло антисептиком, ладаном и чем-то сладковато-металлическим. Лампы дневного света, но приглушённые. В центре — кушетка, обтянутая чёрной плёнкой. Рядом штатив с камерой Асхата. На столике — иглы, пигменты, пирсинг-катетеры, зажимы, кольца.

Ахмед подошёл ко мне, взял за подбородок.

— Раздевайся. Полностью.

Я стянула платье через голову. Осталась голая, только ошейник и туфли на каблуках. Муж стоял в углу, как приговорённый. Ахмед даже не посмотрел на него — только на меня.

— Ложись на спину. Ноги врозь на подставки.

Я легла. Кожа покрылась мурашками от холодной плёнки. Татуировщик — Магомед — надел перчатки, молча кивнул Ахмеду.

— Сначала метки, — сказал Ахмед. — Пиковая дама. Qos. Три места: правое плечо, левая лодыжка, внутреннее бедро справа. И ещё одна — сбоку снизу живота, чуть над лобком. Там будет «Шлюха Ахмеда» мелким шрифтом и бабочка.

Игла вошла в кожу плеча первой. Жжение было острым, но терпимым. Я закусила губу. Магомед работал быстро, уверенно. Чёрный контур пиковой масти, внутри буквы Q и s, переплетённые как змеи. Когда он закончил плечо, Ахмед наклонился и сказал:

— Хорошая девочка. — От его голоса у меня между ног вспыхнуло.

Потом лодыжка. Здесь было больнее — кость близко. Я зашипела, пальцы сжались в кулаки. Ахмед взял мою руку, вложил в свою ладонь.

— Терпи, сучка. Это твоя новая метка. Чтобы каждый раз, когда надеваешь колготки или туфли, помнила, чья ты.

Теперь внизу живота, сбоку от лобка — самая интимная зона. Последняя татуировка «Шлюха Ахмеда» готическим шрифтом и бабочка. Когда Магомед закончил, Ахмед провёл пальцем по свежим буквам. Нога широко разведена на подставке, кожа натянута. Игла входила медленно, глубоко. Я стонала уже в голос — смесь боли и странного, извращённого возбуждения. Ахмед гладил меня по волосам, шептал на ухо:

— Вот так… моя красивая шлюха… теперь все будут знать, что эта пизда — собственность кавказца.

Потом начался пирсинг.

Сначала пупок. Кольцо толстое, серебряное, с маленьким чёрным камнем. Боль резкая, но короткая. Ахмед сам вставил кольцо, затянул шарик.

— Чтобы было за что дёргать, когда буду ебать тебя раком.

Соски — одновременно, зажимами. Я вскрикнула, когда игла прошла насквозь. Кольца — тоже толстые, с подвесками в виде маленьких сердечек, но перевёрнутых. Ахмед дёрнул за оба — я выгнулась, застонала.

— Красиво. Теперь твои сиськи — мои игрушки.

Язык — унизительно и неприятно. Магомед заставил высунуть его до предела, зажал, проткнул. Кровь капнула на подбородок. Кольцо — штанга с шариками, чтобы было удобно держать, когда будут трахать в рот. Ахмед сразу проверил: засунул два пальца, подёргал за штангу.

— Отличный ротик для кавказских членов. Муж, смотри — теперь она будет сосать ещё лучше.

Клитор — последним.

Меня заставили раздвинуть ноги максимально широко. Ахмед держал мои колени, Магомед зажал капюшон, натянул кожу. Игла прошла вертикально через сам клитор — острая, адская боль, от которой потемнело в глазах. Я закричала, слёзы полились по вискам. Кольцо — маленькое, но по ощущениям, самое сильное.

Когда всё закончилось, я лежала мокрая от пота, дрожащая, с горящими точками на теле. Ахмед наклонился, плюнул в рот — грубо, собственнически.

— Теперь ты — моя полностью. Снаружи и внутри. Каждый раз, когда твой муж будет видеть эти метки, эти кольца — он будет вспоминать, кто тебя сделал такой.

Ахмед выпрямился, расстегнул ширинку.

— А теперь — расплата. Татуировщик сегодня берёт натурой. Но я плачу за тебя, сучка. То есть — тобой, хахаха.

Он кивнул Магомеду.

Татуировщик снял перчатки, подошёл к изголовью кушетки. Расстегнул штаны. Член уже стоял — толстый, с венами, обрезанный.

Магомед взял свой член рукой, головка упёрлась в мои губы. Он вошёл одним толчком — глубоко, до упора. Я захлебнулась — чавкающие звуки. Начал трахать меня жёстко, без прелюдий: толчки мощные, яйца шлёпали по моему подбородку. Руки сжали мои груди, пальцы впились в кожу, оставляя новые следы. Я стонала, голова запрокинулась, ошейник впивался в шею.

Магомед вышел из моего рта, член блестел от слюны и его спермы. Он обошёл кушетку, встал между моих раздвинутых ног. Я всё ещё лежала на спине, ноги в стременах, клитор пульсировал от свежего кольца, кровь и возбуждение смешивались между бёдер. Ахмед схватил меня за кольцо в пупке и дёрнул — резко, чтобы я выгнулась.

— Расслабься, шлюха. Пусть берёт, что хочет.

— Глубже… да… трахай меня… — вырвалось у меня, голос дрожал.

Ввели член в лоно — мышцы свело судорогой, по телу распространился огонь. Он ускорился, член растягивал меня, терся о кольцо в клиторе — каждый толчок отдавался вспышкой боли. Клитор ныл после прокола, кожа вокруг кольца воспалённая, набухшая, сверхчувствительная — малейшее касание вызывало острую, режущую боль, как будто по нервам проводили раскалённой иглой заново. Каждый раз, когда его лобок ударялся о мою промежность, кольцо сдвигалось, тянуло проколотую плоть, и я вздрагивала, вскрикивала сквозь зубы — боль была такой яркой, что на секунду всё темнело в глазах, слёзы сами текли по вискам.

Ахмед стоял сбоку, мял мою грудь — резко, сильно, синхронно с толчками Магомеда. Кожа вокруг сосков ещё не затянулась, ранки кровоточили тонкими струйками, и каждые движения пальцев кавказца отдавались жгучей, пульсирующей болью в сосках — как будто кто-то одновременно вонзал иглы снова и снова. Я выгибалась, стонала громче, тело металось между двумя видами боли: внизу — от клитора и растянутой киски, сверху — от сосков, которые Ахмед тянул всё сильнее, заставляя грудь гореть огнём.

Но под этой болью — или сквозь неё — росло что-то дикое, невыносимо острое удовольствие. Клитор пульсировал, кольцо усиливало каждое трение, превращая боль в электрические разряды, которые бежали по телу. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как соки текут сильнее. Я пыталась дышать, но каждый вдох заканчивался стоном, каждый выдох — всхлипом.

Я кончила первой — резко, почти насильно, тело сжалось вокруг члена Магомеда как тиски, мышцы внутри судорожно запульсировали, выдавливая его глубже. Оргазм был болезненным, почти невыносимым — волны удовольствия смешивались с болью от клитора и сосков, и я закричала, впиваясь ногтями в плёнку кушетки, тело выгнулось дугой, дрожало крупной дрожью. Соки хлынули обильные, горячие.

Магомед зарычал низко, вошёл до конца — так глубоко, что я почувствовала, как головка упёрлась в самую матку — и начал кончать внутрь, горячими, густыми струями, заполняя меня до краёв. Сперма была такой обильной, что сразу начала вытекать — густая, белая, смешанная с моими соками, стекала по ягодицам, капала на плёнку подо мной, оставляя липкие лужицы. Каждый его толчок во время оргазма отдавался новой вспышкой в клиторе — кольцо дёргалось, боль пробивала насквозь, но я всё ещё кончала, тело сжималось и разжималось вокруг него, выдавливая последние капли

Он вышел медленно, член хлопнул по моему бедру, оставив след. Я задыхалась, киска пульсировала, полная его семени.

— Теперь рот хочу, — сказал Ахмед. — Глубоко. До конца.

Он схватил меня за волосы, запрокинул голову. Я открыла рот широко, язык с новой штангой высунут. Он вошёл — не спеша, но сразу глубоко, до горла. Я давилась, слюна текла, но он не останавливался: толчки в рот, как в киску, головка упиралась в глотку. Ахмед держал ошейник, тянул голову на член.

— Глубже, шалава. Заглатывай полностью.

Я пыталась дышать носом, но он входил слишком глубоко — слёзы лились, горло сжималось. Он трахал меня в рот минуты две, потом зарычал и начал кончать — прямо в горло, густыми толчками. Сперма хлынула слишком много, слишком быстро. Я поперхнулась, закашлялась — сперма полезла из носа, изо рта, стекала по щекам, по шее, на ошейник. Я давилась, хрипела, но он держал член внутри, пока не вылил всё.

Наконец он вышел. Я кашляла, сплёвывала, сперма висела нитями из носа, рта, капала на грудь. Ахмед вытер мне лицо ладонью, размазал по щекам, рассмеялся.

Но Ахмед не дал мне встать.

— Подожди, сука. Асхат, брат, тоже хочет тебя. Брат, давай отвлекись от съемки, доставь шлюхе анальное удовольствие.

Магомед схватил меня за бёдра, перевернул на живот — грубо, лицо в плёнку, попа поднята. Ноги всё ещё на подставках, но теперь я стояла раком, колени на краю кушетки. Асхат встал сзади, шлёпнул по ягодице — звонко, кожа вспыхнула. Сперма Магомеда вытекала из киски, стекала по бёдрам.

— Узко? — спросил он, проводя пальцем по моей попке.

— Нет... готова… вас принять — прошептала я, голос хриплый от того что сперма попала не туда.

Он плюнул на анус — слюна потекла по ложбинке, смешалась со спермой. Потом головка упёрлась — большая, горячая. Он вошёл медленно сначала — сантиметр за сантиметром, растягивая узкое кольцо. Я завыла — боль резкая, после всего пирсинга тело было сверхчувствительным. Но он не останавливался: толчок, ещё один, глубже.

— Расслабься, русская шлюха. Принимай кавказского Хозяина в зад.

Я кусала плёнку, слёзы текли. Член вошёл полностью — яйца прижались к моей киске. Потом начал двигаться: медленно, но мощно, каждый толчок до упора. Его руки сжали мои бёдра, пальцы впились в свежую тату на копчике. Он дёргал за кольцо в пупке — через тело, заставляя выгибаться.

— Да… Хозяин… трахай мою задницу… — стонала я, голос срывался.

Он ускорился — шлепки по попе в такт, кожа горела. Член растягивал меня, тёрся о стенки, сперма из киски хлюпала под ним. Ахмед подошёл ближе, камера на крупный план — как член входит и выходит, как анус краснеет, растягивается. Ахмед схватил меня за ошейник сзади, потянул голову вверх — как уздечку.

— Кончай от анала, сука. Покажи, какая ты анальная шлюха.

Я кончила — судорожно, тело сжалось вокруг него, волны прокатились от попы до клитора. Он зарычал, вошёл до конца и начал кончать — глубоко в задницу, толчками, горячими, густыми.

Он шлёпнул по попе ещё раз.

Асхат вышел из меня медленно, член всё ещё пульсировал, сперма хлынула густой струёй — горячая, белая, смешанная с моей влагой и остатками от Магомеда. Она стекала по внутренней стороне бёдер, по ягодицам, капала на чёрную плёнку кушетки, собираясь в липкую лужицу прямо подо мной. Я тяжело дышала, лицо прижато к плёнке, слёзы и сперма всё ещё висели на щеках и подбородке.

Ахмед наклонился, схватил меня за волосы, рывком поднял голову.

— Не расслабляйся, шлюха. Видишь, сколько ты натекла? Всё это — твоя грязь. Вылижи. До последней капли. С кушетки и пола.

Я замерла. Лужица была прямо подо мной — густая, блестящая, пахла сексом, спермой, мной. Ахмед дёрнул ошейник сильнее, заставляя опуститься ниже.

— Язык наружу. Лижи, как собака. И благодари каждый раз, когда глотаешь.

Я опустилась на локти, лицо почти касалось плёнки. Язык с новой штангой высунулся — ещё болел от прокола, но я послушно начала лизать. Сначала осторожно — кончиком, собирая густую смесь. Вкус солёный, горьковатый, смешанный с моей собственной влагой. Я чувствовала, как сперма Асхата и Магомеда стекает по языку в горло. Глотала — медленно, с усилием.

Ахмед опустил кушетку и меня вместе с ней. Затем поставил свою ногу мне на затылок. Не сильно, но уверенно. Прижал лицо к плёнке, заставляя лизать глубже, шире, собирать всё, что натекло.

— Громче благодари, сука. Каждый глоток — спасибо.

Я лизала — длинными движениями языка по плёнке, собирая лужицу. Голос дрожал, хриплый от недавнего глубокого минета:

— Спасибо… Хозяин… спасибо, что позволяете мне есть вашу сперму…

Он надавил ботинком сильнее — подошва вдавилась в волосы, голова прижалась к кушетке.

— Громче. И правильно. «Спасибо, кавказский Господин, за то, что кончили в вашу русскую шлюху».

Я глотала — слюна смешивалась со спермой, стекала по подбородку. Язык скользил по плёнке, собирая каждую каплю, каждый комочек.

— Спасибо… кавказский Господин… за то, что кончили в вашу русскую шлюху… спасибо…

Ахмед засмеялся — низко, довольным рыком. Нога на моей голове двигалась медленно, втирая лицо в грязь, заставляя лизать быстрее.

— Ещё раз. И смотри в камеру. Пусть муж видит, как его жена убирает за нами.

Я повернула голову — насколько позволял ботинок — и посмотрела в объектив Асхата. Глаза красные от слёз, лицо в сперме, губы распухшие.

— Спасибо… Господин Ахмед… спасибо, кавказский Хозяин… спасибо, что кончили в меня… спасибо, что позволяете вылизывать вашу сперму с кушетки…

Он убрал ногу, но схватил за ошейник, поднял голову выше.

— Всё чисто? — спросил он, осматривая плёнку.

Я кивнула — язык всё ещё высунут, губы блестели.

— Да… Хозяин… всё вылизала…

— Теперь точно всё. Иди домой с двумя порциями в жопе и пизде. Муж вылижет.

Потом посмотрел в камеру.

— Муж, помни: каждый раз, когда будешь её раздевать — ты будешь видеть меня. И обрабатывай ранки, я не хочу, чтобы с моей собственностью произошли неприятности.

Я вышла на улицу. Ночь была холодной. Ошейник, кольца, свежие татуировки горели под одеждой.

POV Муж

Тот же вечер. Телефон пиликнул — видео от Асхата. 47 минут. Название: «Твоя жена сегодня стала ещё красивее. Смотри внимательно, рогоносец».

Я включил сразу. На экране — Настя. Ноги раздвинуты свежие кольца в сосках и клиторе ещё кровят, тату красные, воспалённые. Ахмед держит ошейник, Магомед входит в рот, затем Ахмед в киску, Асхат в попу. Она кричит, просит глубже, кончает раз за разом, сперма течёт по бёдрам, по лицу, из носа после глубокого минета. Камера крупно: кольцо в клиторе дёргается при каждом толчке, соски тянут, она выгибается, скулит «Хозяин».

Стояк пришёл мгновенно. Член встал так жёстко, что ткань штанов натянулась до боли. Я даже не трогал себя первые минуты — просто смотрел, как она там отдаётся полностью, как тело дрожит, как сперма вытекает густыми нитями. Никогда раньше такого не было. Ни с ней, ни с кем. До кавказцев секс был обычным: приятно, привычно, нежно. А теперь каждый кадр — как удар под дых. Она их шлюха. Полностью. И от этого у меня внизу живота всё сжимается, яйца ноют, член пульсирует так, будто сейчас лопнет.

Я перематывал: момент, когда Магомед кончает внутрь, она кончает одновременно, кричит, тело сводит судорогой. Снова: Асхат в попу, Ахмед тянет ошейник, она скулит. Дрочил быстро, жёстко, прямо в штанах — кончил за полминуты, густо, сильно, пачкая всё. Дыхание сбилось, в ушах шум, слёзы на глазах — не от грусти, а от переизбытка. От того, что это реально возбуждает. Сильно. До дрожи в ногах.

Ревность есть. Жжёт внутри, когда вижу, как Ахмед входит в неё, как она зовёт его Господином, как её тело отвечает на их члены так, как никогда не отвечало на мой. Хочется разбить телефон, заорать, выключить. Но эта ревность — топливо. Она не гасит стояк, а разжигает его ещё сильнее. Дикий эмоциональный коктейль: унижение, злость, возбуждение, любовь, принятие. И в центре — Настя. Которая сейчас спит в соседней комнате с ошейником на шее и кольцом в клиторе, которое я сам видел, как ставили.

Я люблю её именно такой. С метками, с чужой спермой внутри, с голосом, который срывается на «Хозяин». Она счастлива — глаза горят, тело дрожит от оргазмов, она возвращается домой и обнимает меня, шепчет «люблю тебя, милый». Если она горит так ярко — значит, и я могу гореть. Пусть через боль, через ревность, через стояк, который не спадает часами после каждого видео.

Я написал Асхату — коротко:

«Видео посмотрел. Спасибо за видео».

Отправил. Член снова встал — уже от одной мысли, что сейчас она придёт, сядет мне на лицо, и я буду вылизывать то, что они оставили. И это будет мой кайф. Мой выбор.