Прошел месяц с той ночи. Я уже почти поверила, что могу жить двойной жизнью: днём — обычная Настя, жена, которая готовит ужин, целует мужа в щёку, улыбается его шуткам и спрашивает, как прошёл день, с ним спокойно и хорошо — тихая гавань.

А ночью… Это бурный поток... Ночью я лежу рядом с ним, слушаю его ровное дыхание и вспоминаю, как меня ебали трое кавказцев — грубо, безжалостно, до дрожи в ногах.

А с мужем интимные отношения изменились.

Раньше я давала ему почти каждый вечер — нежно, привычно, как положено в нормальной семье. Теперь… теперь я стала значительно реже подпускать его к себе по-настоящему. Если и позволяю, то только после того, как он хорошенько поработает языком.

— Раздвинь мне ноги, милый, — говорю я тихо, когда он уже лежит рядом, возбуждённый, с надеждой в глазах.

Он послушно сползает вниз. Я закидываю одну ногу ему на плечо, другой прижимаю его голову к себе. Он лижет — долго, старательно, как будто это единственное, что ему теперь дозволено.

Иногда я переворачиваюсь на живот и говорю:

— А теперь лижи сзади. Глубже.

Он делает анилингус — робко сначала, потом всё смелее, потому что знает: если хорошо постарается, я, может быть, разрешу ему войти. Но чаще всего я просто кончаю от его языка, тихо постанывая в подушку, а потом отталкиваю его голову:

— Хватит. Я устала.

Он лежит рядом, член стоит колом, но я уже поворачиваюсь спиной и засыпаю. Иногда слышу, как он тихо дрочит в ванной, думая, что я сплю. И мне это нравится. Нравится власть. Нравится знать, что теперь я — не просто его жена. Я — шлюха Ахмеда. А муж — мой послушный куколд.

Ахмед стабильно время от времени напоминал о себе.

Вечером в пятницу пришло сообщение: «Завтра в 18:00. Тот же номер. Приходи одна. Без трусиков. У меня сюрприз.»

Я показала мужу. Он прочитал, кивнул и просто сказал:

— Иди. Я буду ждать.

На следующий день я стояла перед дверью номера, сердце колотилось так, что казалось, его слышно в коридоре. Дверь открыл Ахмед. Один. В чёрной рубашке, рукава засучены, на лице привычная уверенная ухмылка.

Затем я увидела Асхата.

Он сидел в кресле у окна, отодвинутом в угол, и смотрел на меня через видоискатель своей камеры. Красная лампочка светилась в полумраке. Он не сказал ни слова, только медленно провёл объективом от моих дрожащих ног до похотливого лица. В комнате было темно, только одна лампа у кровати и слабый свет от кольцевой лампы Асхата, прикреплённой к камере. На столе — бутылка коньяка, но никто не собирался пить.

Ахмед закрыл дверь, повернул ключ. Щелчок замка прозвучал как приговор — и Асхат начал запись.

— Заходи, моя русская сучка.

Он подошёл ко мне вплотную, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза.

— Ты теперь понимаешь, кто ты, Настенька?

Я молчала. Горло сжалось.

— Говори.

— Я… я шлюха, — прошептала я.

— Чья шлюха?

— Твоя… ваша…

Он усмехнулся, отпустил подбородок и пошёл к кровати. Там, на подушке, лежала коробка. Чёрная, бархатная. Он взял её, открыл. Внутри — ошейник.

Широкий, из толстой чёрной кожи. С металлической пряжкой и кольцом спереди. На кольце болтался маленький серебряный медальон с гравировкой. Я прищурилась — арабская вязь и ниже, мелкими буквами: «Собственность Ахмеда».

— Подойди, — сказал он тихо, но тон был такой, что ноги сами пошли вперёд.

Я встала перед ним на колени — сама, без команды. Ахмед улыбнулся одобрительно. Между ног повлажнело.

— Хорошая девочка.

Он взял ошейник, обхватил мою шею. Кожа была холодной, жёсткой. Пряжка щёлкнула. Тяжело. Окончательно.

— Теперь ты не просто шлюха. Ты моя собачка. Моя русская сука на поводке. Поняла?

— Да… — выдохнула я.

Он сильно дёрнул за кольцо, я почувствовала резкую боль, как ошейник впивается в кожу.

— Неправильно. Как ты теперь меня называешь?

Я подняла глаза. Полные подчинения, возбуждения, вожделения. Течная сучка готова.

— Да, Хозяин.

— Громче. И правильно.

— Да, Господин Ахмед. Кавказский Хозяин.

Он кивнул, довольный.

— Умница. А теперь — на четвереньки.

Я опустилась на пол. Паркет был холодным под ладонями и коленями. Ошейник тянул шею вниз, напоминая о новом весе на мне.

Ахмед достал из кармана поводок — чёрный, кожаный, с карабином. Пристегнул к кольцу. Щёлк.

— Пошли.

Он повёл меня по комнате. Медленно. Я ползла за ним на четвереньках, как собака. Платье задралось, обнажив задницу — я ведь пришла без трусиков, как велено. Он остановился у зеркала в полный рост.

— Посмотри на себя.

Я подняла голову. В отражении — я. На коленях. В ошейнике. С поводком в мужской руке. Глаза блестят. Щёки горят. Между ног — водопад.

— Кто это? — спросил он.

— Это… ваша собачка, Господин Ахмед.

— А собачки говорят «гав»?

Я покраснела до ушей, но кивнула.

— Гав, — тихо сказала я.

Он дёрнул поводок.

— Громче. Как настоящая русская сучка.

— Гав-гав! — вырвалось у меня, и голос дрожал от стыда и возбуждения.

Он засмеялся — низко, довольным смехом.

— Хорошо. Теперь проси.

— О чём, Хозяин?

— Проси, чтобы кавказский Господин выебал свою русскую шлюху.

Я опустила голову к полу, прижалась лбом к его ботинкам.

— Пожалуйста… Господин Ахмед… выебите свою сучку… пожалуйста, Хозяин…

Он нагнулся, погладил меня по голове, как настоящую суку.

— Ладно. Но сначала — покажи, как собачки виляют хвостиком.

Я поняла. Подняла попу выше, начала крутить бёдрами, вилять задницей перед ним. Ахмед смотрел, не торопясь. Потом расстегнул ширинку.

Его член — уже твёрдый, тяжёлый — хлопнул меня по щеке.

— Открой рот, сука.

Я открыла. Он вошёл — не спеша, но глубоко. Держа поводок в руке, как узду. Я сосала, стоя на четвереньках, ошейник натягивался каждый раз, когда он тянул меня на себя.

— Глубже, собачка. До горла.

Я давилась, слёзы текли, но не отстранялась. Он трахал мой рот, как наездник управляет лошадью — поводок в одной руке, другая на затылке.

Потом он вывел меня на середину комнаты, заставил крутиться на четвереньках, лаять, поднимать ногу у ножки стола — как будто писаю. Я делала всё. Стыд сгорал в огне между ног.

Наконец он лёг на кровать, поводок намотал на кулак.

— Садись сверху.

Я забралась, оседлала его. Ошейник тянул голову назад, когда он дёргал. Я скакала на нём, выкрикивая:

— Да, Хозяин! Да, кавказский Господин! Ебите свою шалаву!

…Он кончил внутрь — глубоко, рыча что-то неразборчивое на своём языке. Я кончила следом, задыхаясь от ошейника, который он всё время тянул назад, заставляя выгибать спину почти до предела. Тело тряслось, киска пульсировала вокруг его члена, выжимая последние капли.

Но Ахмед не дал мне отдышаться.

Он резко вытащил член, хлопнул им по моим мокрым губам, потом по щеке — сильно, оставляя красный след.

— Не расслабляйся, собачка. Главное ещё впереди.

Из тёмного угла комнаты вышел Асхат — с камерой на стабилизаторе, маленьким кольцевым светом на клипсе и ехидной ухмылкой.

— Всё снимаю с самого начала, брат, — сказал он Ахмеду, но смотрел на меня. — Для мужа специально. Пусть увидит, какая у него теперь жена — настоящая сука на поводке.

Ахмед дёрнул поводок, заставляя меня сползти с кровати обратно на четвереньки.

— На середину. Жопу выше. Покажи Асхату, что у тебя там.

Я послушно встала раком посреди комнаты. Платье давно задралось до талии, задница голая, между ног всё блестит от соков и его спермы. Асхат подошёл ближе, опустился на корточки, камера почти касалась моей кожи.

— смотри какая мокрая… — протянул Асхат с наслаждением. — дырка, вагинальная бездна. А жопа? Жопа ещё девственная сегодня, да? Не бойся, малая, сейчас исправим.

Ахмед встал позади меня, взял с тумбочки тюбик лубриканта. Выдавил щедро прямо на мою попку. Холодный гель потёк по ложбинке, заставив меня вздрогнуть. Потом его палец — грубый, уверенный — вошёл в анус одним движением до второй фаланги.

Я взвизгнула.

Он шлёпнул меня по ягодице — звонко, сильно. Кожа вспыхнула.

— Молчи, сука. Собачки не пищат, они скулят.

Асхат засмеялся в камеру:

— Слышишь, муж? Твоя жена сейчас скулит, как сучка в течке. Смотри внимательно — сейчас кавказский Господин будет рвать её жопу. Специально для тебя снимаем в 4K.

Ахмед добавил второй палец. Растягивал медленно, но безжалостно. Я кусала губу, слёзы текли по щекам. Ошейник давил на горло каждый раз, когда я пыталась податься вперёд.

— Расслабься, русская шлюха, — прорычал Ахмед. — Или будет больнее.

Он вытащил пальцы, шлёпнул по попке ещё раз — теперь с другой стороны, оставляя парные красные отпечатки ладоней.

Потом я почувствовала головку. Большую. Горячую. Настойчивую.

— Проси, — приказал он.

Я задыхалась от стыда, но голос послушно вырвался:

— Пожалуйста… Господин Ахмед… выебите мою попу… сделайте из меня вашу анал-шлюху…

Асхат приблизил камеру к лицу:

— Повтори громче. Для мужа. Пусть знает, что ты сама просишь.

— Пожалуйста… Господин Ахмед… трахните мою жопу… я ваша сучка.

Ахмед вошёл — медленно, но неотвратимо. Сантиметр за сантиметром. Я завыла — не от боли даже, а от ощущения полной заполненности, от того, как ошейник врезался в шею, когда он дёрнул поводок назад.

— Глубже… глубже, шалава, — рычал он, начиная двигаться.

Асхат снимал всё: как член входит и выходит, как растягивается узкое кольцо, как дрожат мои бёдра, как слёзы капают на паркет.

— Ай, малая, какая жопа… — комментировал он. — Узкая была, а теперь — проспект Просвещения. Муж, смотри, как красиво растянута. Твоя жена теперь берёт кавказский член в зад без вопросов. Скажи в камеру, шлюха: «Муж, спасибо, что позволяешь меня ебать кавказцам».

Я повторяла, задыхаясь от каждого толчка:

— Муж… спасибо… что позволяешь… меня ебать… кавказцам…

Ахмед ускорился. Шлёпал по попке в такт толчкам — раз, два, три. Кожа горела. Ошейник натягивался, заставляя голову задираться вверх, как у настоящей собаки.

— Кончай, сука, — приказал он. — Кончай от кавказского члена в жопе.

Я кончила — резко, с криком, затем застонала. Тело сжалось вокруг него, выжимая оргазм за оргазмом. Ахмед зарычал, вдавился до упора и начал кончать внутрь — горячими, густыми толчками. Я чувствовала каждую струю глубоко внутри.

Он вышел медленно. Асхат сразу перевёл камеру на крупный план: как анус медленно сокращается, как из него вытекает белая сперма, стекая по бёдрам.

— Красиво… — протянул Асхат. — Мужу понравится. Сейчас сделаем фото и видео-отчёт.

Ахмед вышел из меня медленно, член всё ещё пульсировал. Сперма тут же хлынула наружу — густая, горячая, потекла по бёдрам на паркет. Я осталась на четвереньках, дрожа, ошейник врезался от натянутого поводка.

Асхат отложил камеру на штатив — объектив всё ещё смотрел на меня крупным планом — и подошёл сзади. Молча. Только молния ширинки.

— Брат, давай я проверю, насколько хорошо ты её разработал, — сказал он Ахмеду с ленивой ухмылкой.

Ахмед хлопнул меня по попке, оставляя новый красный след.

— Конечно. Сука уже течёт, как кран. Бери, пока горячая.

Асхат схватил меня за бёдра — пальцы жёсткие, въелись в кожу. Головка его члена упёрлась в растянутый анус — без предупреждения, одним движением вошёл полностью.

Я застонала. Громко, с хрипом. Он был толще Ахмеда и короче, и после двух оргазмов моя попа горела огнём.

— Охренеть, какая широкая стала после тебя, брат, — выдохнул Асхат и начал ебать сразу жёстко, без раскачки. Каждый толчок — до самого конца, яйца шлёпали по моей киске.

Ахмед сел на кровать прямо перед моим лицом, взял за ошейник и потянул вниз.

— Открой рот, собачка. Пока Асхат рвёт тебе жопу, пососи Хозяину.

Я открыла. Он вошёл в рот — медленно, наслаждаясь. Теперь меня ебали с двух сторон одновременно: Асхат в попку — грубо, глубоко, до боли; Ахмед в горло — до слёз и слюней.

Асхат вдавился особенно жёстко — я закричала. Затем ускорился. Руки на моих бёдрах — до синяков. Я кончила третьий раз — резко, судорожно, всё тело свело, мышцами я сжалась вокруг него так, что он зарычал.

— Кончаю, сучка, принимай сперму истинного мужчины!

И Асхат кончил — глубоко, толчками. Я чувствовала, как он заполняет меня до краёв, как сперма двух мужчин смешивается внутри и вытекает наружу густыми потоками.

Ахмед поднял меня за ошейник, поставил на колени перед камерой. Лицо в слезах, губы опухшие, щёки красные от шлепков.

Асхат включил диктофон на телефоне:

— Говори. Для мужа. Полный отчёт.

Я смотрела в объектив, голос дрожал:

— Дорогой… сегодня Господин Ахмед… надел на меня ошейник… с надписью «Собственность Ахмеда»… водил меня на поводке… заставлял лаять… вилять попой… сосать… потом выебал в киску… а потом… в попу… глубоко… я кончила… два раза… он кончил внутрь… Асхат всё снял… теперь я… их русская собачка… и я буду носить ошейник всегда… как велел Хозяин…

Асхат остановил запись, довольно кивнул.

— Отлично. Ещё фотки. Раздвинь жопу руками. Покажи, что внутри.

Я послушно наклонилась, развела ягодицы. Асхат сделал несколько кадров — крупно растянутый анус, сперма внутри, красные следы от шлепков на попке, ошейник на шее.

— И последнее, — сказал Ахмед. — Поцелуй камеру. Скажи мужу «спасибо».

Я прижалась губами к объективу.

— Спасибо… любимый… что позволяешь мне быть шлюхой…

Асхат выключил всё.

— Готово. Сегодня же отправим ему. Видео — 2 часа чистого кайфа. Фото — 12 штук. И текст: «Твоя жена — теперь наша собственность. Носит ошейник. Лает по команде. Берёт в жопу без отказа. Береги такую — таких девушек мало».

Ахмед потрепал меня по голове.

— Хорошая собачка. Иди домой. Ошейник не снимай. И фото — как ты с ним ходишь на работу. И принеси мой сюрприз своему мужу между ног.

Я вышла из номера, чувствуя, как сперма медленно вытекает из попки, как ошейник давит на горло. Достала салфетку из сумки и заткнула свой анус, чтобы сперма Ахмеда не вышла. Принесу сюрприз своему мужу.

Я вернулась домой позже обычного. Дверь открыла сама — ключ в замке повернулся с тихим щелчком. В прихожей горел только ночник, тусклый, жёлтый. Муж сидел на диване в гостиной, в футболке и шортах, как обычно по вечерам. Телефон в руках, но экран уже погас — он явно ждал именно этого звука. Увидел меня, встал. Глаза — смесь тревоги, возбуждения и чего-то ещё, чему я не сразу дала название.

Муж просто стоял, глядя на меня сверху вниз, как будто пытался понять, что сегодня изменилось.

Я прошла мимо него в прихожую, медленно сняла туфли. Ошейник Ахмеда всё ещё был на мне — тяжёлый, чёрный, с металлическим кольцом и гравировкой. Я не стала его прятать под воротником. Пусть видит.

— Привет, милый, — сказала я спокойно, почти нежно. — Как день прошёл?

Он сглотнул. Голос хриплый:

— Нормально… А у тебя?

Я улыбнулась уголком губ, прошла в гостиную, села в кресло напротив него. Раздвинула ноги чуть шире, чем нужно. Платье само задралось — без трусиков, как велел Ахмед. Между бёдер всё ещё липко, тепло, медленно вытекало. А в анусе салфетка.

Он заметил. Взгляд скользнул вниз, потом обратно на мой ошейник. Зрачки расширились.

— Ты… не снимала? — спросил тихо.

— Нет. И не сниму, пока Господин Ахмед не прикажет.

Слово «Господин» я произнесла медленно, смакуя. Он вздрогнул, но не отвёл глаз.

Я достала телефон, открыла последнее сообщение от Асхата — скриншот с видео-таймкодом и подписью: «2 часа чистого кайфа. Твоя жена теперь лает по команде. Жопу даёт без отказа. Отчёт прилагается». Прикреплено фото: я на четвереньках, попа в красных отпечатках ладоней, сперма течёт по бёдрам, ошейник натянут.

Я протянула телефон ему.

— Посмотри. Это отчёт. Какая я теперь.

Он взял телефон дрожащей рукой. Включил видео. Звук сразу заполнил комнату — мои стоны, шлепки, низкий голос Ахмеда: «Гав, сука, громче». На экране я ползала на поводке, виляла задницей, просила в жопу. Потом крупный план — как толстый кавказский член растягивает мою попку, как я скулю и кончаю, задыхаясь от ошейника.

Муж смотрел молча. Дыхание стало тяжёлым. В шортах проступил бугор. Он не трогал себя — просто сидел, сжимая телефон так, что костяшки побелели.

Когда видео дошло до финала — Ахмед кончает внутрь, я шепчу «спасибо, Хозяин» — он выключил и положил телефон на столик. Посмотрел на меня.

— Ты… правда всё это делала? — голос почти шёпот.

Я кивнула. Медленно подняла подол платья до талии.

— Правда. И сейчас в меня всё ещё его сперма. Хочешь посмотреть?

Он кивнул — резко, как будто боялся передумать.

Я встала, повернулась спиной. Наклонилась чуть вперёд, опёрлась руками о подлокотник кресла. Раздвинула ягодицы пальцами — медленно, демонстративно.

— Видишь? — сказала тихо. — Ещё течёт. Он кончил глубоко. Три раза. Асхат снимал, чтобы ты мог потом пересматривать, затем тоже помог моей попе утолить жажду спермы.

Муж подошёл ближе. Остановился в шаге. Дыхание обжигало кожу. Он не прикасался — просто смотрел. Член в шортах стоял так, что ткань натянулась.

— Хочешь… попробовать? — спросила я, не оборачиваясь. — Языком. Вылизать то, что он оставил.

Он молчал секунду. Потом опустился на колени — сам, без команды. Прижался лицом между моих ягодиц. Язык тёплый, осторожный сначала. Потом смелее — проникал внутрь, собирал каждую каплю. Я застонала тихо, наслаждаясь.

— Расскажи, — выдохнул он прямо в меня. — Подробно. Как он тебя…

Я начала рассказывать — шёпотом, пока он лизал.

Про ошейник. Про поводок. Про то, как я ползала по номеру, лаяла, виляла попой. Про то, как он входил в жопу медленно, потом резко — и я вскрикивала, но продолжала просить ещё.

Муж стонал в меня, язык работал быстрее.

Я развернулась, села обратно в кресло, раздвинула ноги шире.

— Теперь сюда. Вылижи киску. Там тоже его следы.

Он подполз, уткнулся лицом. Я взяла его за волосы, притянула ближе.

— Глубже. Вычисти всё. Чтобы внутри ничего чужого не осталось… хотя мы оба знаем — останется.

Он старался. Я кончила от его языка — тихо, сжимая его голову бёдрами. Отпустила.

Он остался на коленях, лицо мокрое, губы блестят, глаза полные смеси стыда и желания.

— Пожалуйста… — прошептал он. — Можно мне…

Я покачала головой.

— Ладно, сегодня можно. Только ручкой тебе помогу.

Я взяла член своего мужа рукой, немного подрочила и он тут же разрядился. Быстро. Очень быстро.

— Милый, я тебя люблю, мы нашли друг друга.

пишите, жду комментарии, без хейта, пожалуйста, обратная положительная связь ускоряет написание

https://t.me/daisy_tellstories