Заказ. Глава 5 – Монтаж

Через час после сообщения Алекса пришла ссылка от Марата.

Одно слово:

«Монтаж».

«Не смотри сразу, – сказал он тогда. – Первые сутки лучше не надо».

Но сначала я написал Алексу:

«Какая идея?»

Ответ пришёл через минуту. Для него – быстро.

«При встрече. Суббота, 14:00. Кафе у моего дома. Голосом не буду».

«Голосом не буду» – значит, такое по телефону не обсуждают.

Я открыл ссылку.

Совет Марата продержался ровно столько, сколько я ждал ответа Алекса.

Ролик – двадцать две минуты. Марат склеил всё без лишнего: звук чистый, ни одного провисшего куска.

Первые минуты я себя не узнал.

На экране было тело. Хорошее тело в хорошем свете. Прогиб, линия спины, ягодицы после дня ног. Я смотрел на него так, как смотрю на чужую работу: ракурс удачный, кадр держит.

Как на макет.

Так отец смотрел записи моих стартов. Ракурс, техника, ошибки. Хвалил редко.

Потом камера взяла лицо.

Я поставил на паузу.

Это был я. Тот, кого видят клиенты на презентациях. Тот, кто жмёт руки и говорит «по срокам успеваем». Только с открытым ртом, мокрыми губами и взглядом, которого я у себя никогда не видел.

Нажал «плей».

Дальше смотрел иначе.

Я видел, как беру. Как прогибаюсь, не дожидаясь команды. Как сам развожу половинки – потому что захотел, а не потому, что так велел в инструктаже Алекс. Всё, что изнутри казалось желанием, со стороны выглядело голодом.

Под Алексом я хотел по-настоящему – и всё равно играл. Теперь это было видно: каждые несколько секунд взгляд уходил в сторону камеры. Проверял, смотрят ли.

И потом – Дэн.

Момент, когда меня накрыло под ним.

Я помнил это изнутри. Не помнил, как это выглядит.

«Лицо в свет», – сказал тогда Марат.

Свет поймал лицо открытым. Совсем. Ни роли, ни кадра, ни «стараешься, чтобы нам было хорошо». Парень, которого трясёт под другим парнем, и ему всё равно, кто смотрит.

А смотрели все.

Марат, который это снимал. Клиент, которому это ушло. И на заднем плане, на краю кровати, в расфокусе – Алекс.

Тогда я разглядел только, что он сидит. Теперь – лицо.

Он смотрел не в камеру.

На нас.

И не улыбался.

Я отмотал. Посмотрел ещё раз. В расфокусе толком не разобрать. Может, устал. Может, ждал, когда можно будет встать.

Может.

Я был возбуждён так, что сидеть было больно.

Рука сама пошла вниз.

И остановилась.

«Себя руками не трогай. Совсем».

Никто этого не требовал. Ни камеры, ни Алекса, ни инструктажа. Кухня, ноутбук, я один.

А правило всё равно работало.

Я закрыл ноутбук.

Сидел в темноте со стояком, который никуда не делся, и думал, что клиент видел то же, что и я. И, судя по «хочет ещё», понял правильно.

В пятницу я поехал на объект.

Офисный комплекс сдавали через месяц. Монтажники вешали мои указатели: этажи, переговорные, лифтовые холлы, разметка на парковке. Всё, что три месяца жило в макете, теперь висело на стенах в натуральную величину.

Я шёл по коридору и проверял. Высота. Шрифт. Читаемость с десяти метров.

Хорошая навигация – это когда никто ничего не ищет. Всё подписано. Всё видно. Ничего не спрятано.

Позвонила Ольга.

– Ты на объекте? Посмотри шестой этаж, они там стрелку на эвакуацию криво повесили. И сфоткай мне. Не на словах.

– Сфоткаю.

– Ты какой-то не такой.

– Не выспался.

– Ну-ну.

Она отключилась раньше, чем я придумал, что ещё соврать.

У лифтов работали двое. Один, молодой, в рабочей куртке, держал табличку, пока второй крутил шуруповёрт.

Я остановился проверить уровень.

Молодой посмотрел на меня.

Обычный взгляд. Секунда.

Потом ещё одна.

Он отвёл глаза и снова взялся за табличку.

Ничего не произошло. Совсем ничего.

Вчера я видел своё лицо. Сегодня казалось, что его видели все.

Я проверил уровень, кивнул и пошёл дальше.

Спина была мокрой до самой парковки.

В субботу в два я пришёл в кафе у его дома.

Алекс уже сидел у окна. Худи, джинсы, кроссовки. Американо.

Я впервые видел его одетым целиком. Без студии, без пара, без стоек. Просто парень в кафе. Если не знать – студент, айтишник, кто угодно.

– Привет.

– Садись.

Я сел. Официантка подошла, я заказал эспрессо.

Алекс дождался, пока она отойдёт.

– Такое не пишу, – сказал он. – И по телефону не обсуждаю. Лица не видно.

И без паузы:

– Смотрел?

– В четверг.

– Сразу, значит.

Не вопрос. Я не стал спорить.

– И как?

– Нормально.

Он кивнул, будто другого ответа не ждал.

– Клиент тоже смотрел. Несколько раз, судя по всему. Написал длинное письмо. Мне такие редко пишут.

– Что в нём?

– Хочет ещё. Но по-другому.

Он отпил кофе.

– Ты и Дэн. Вдвоём.

Он смотрел на меня, пока говорил. Не на чашку – на меня.

Я молчал.

– Без меня в кадре, – сказал Алекс. – Я за камерой, с Маратом. Режиссирую.

– Почему?

– Ему понравилось, как ты под Дэном.

Сказал ровно. Так называют цену съёмочного дня.

– Там много слов. Суть в одном. Лицо.

Принесли эспрессо. Алекс сказал официантке пару слов, она кивнула и ушла. Я не стал пить.

– А тебе как? – спросил я.

– Мне без разницы.

Он ответил раньше, чем я договорил вопрос.

Посмотрел в окно. Отвёл кудри со лба двумя пальцами. И добавил тише, по-испански, будто не мне:

– Da igual.

Испанского я не знал. Переводить и не требовалось.

Я знал этот взгляд в окно. Так смотрят, когда не хотят, чтобы в лицо смотрели в ответ.

– Деньги в этот раз нормальные, – сказал он уже обычным голосом. – Клиент поднял ставку. Тебе тоже перепадёт. Не как мне, но не ноль.

В сауне я пытался купить его. Теперь деньги предлагали мне.

– У меня условие, – сказал я.

Он повернулся.

– Условие.

– Ты в кадре. Хотя бы в начале.

Пауза.

– Зачем?

Я мог ответить по-разному. Что так лучше для материала. Что клиент оценит. Что я не хочу с Дэном один на один под камерой.

Ничего из этого не было правдой.

Правда сидела на краю кровати, в расфокусе. Второй раз видеть его там я не хотел.

– Это моё условие.

Алекс смотрел на меня дольше, чем нужно для бизнеса.

Наконец сказал:

– Ок. В начале.

И, помолчав:

– Стоп тот же.

Раньше это звучало как правило. Сейчас – почти как «я рядом».

Я полез за картой.

– Я уже оплатил, – сказал Алекс.

Встал, накинул капюшон и ушёл, не оглядываясь.

Я остался с нетронутым эспрессо и счётом, которого не было.

Двенадцать лет я за всё платил сам.

Сообщение пришло, когда я выходил из кафе.

Незнакомый номер.

«Это Дэн. Видел монтаж. Ты там лучше, чем думаешь».

Я остановился посреди тротуара.

Следом:

«Я дома. Без камер. Адрес скину, если хочешь».

Значит, про заказ он уже знал. Значит, мы и так окажемся в одном кадре. Через неделю, через две.

А это было бы до.

Без индикатора. Без Марата. Без Алекса за камерой.

Алекс бы этого не одобрил. Рамка – его работа. Дэн звал за рамку.

Я написал:

«Скинь».

Дэн жил на другом конце города, в обычной многоэтажке без консьержа. Домофон, лифт с исцарапанным зеркалом, чей-то велосипед на площадке.

Никакого стекла. Никакого тёмного камня.

Он открыл в футболке и шортах, босиком. Волосы влажные.

– Нашёл.

– Нашёл.

Однушка. Штанга и блины в углу. Кровать не застелена. На двери в ванную – резиновая лента для растяжки. Такая же висела в центре, где мне собирали колено. Я отвернулся.

На подоконнике – алоэ в старом глиняном горшке, рядом кружка с недопитым кофе. Обычная жизнь, которую никто не ставил под свет.

Я вспомнил башню Алекса, консьержа, студию в конце коридора. И только сейчас понял, кто в этой схеме владелец, а кто – тот, кого он зовёт в кадр.

– Пить будешь?

– Воду.

Он принёс стакан, сел на край кровати. Я остался стоять.

– Чего стоишь?

– Не знаю, куда садиться.

Он усмехнулся.

– Тут не студия. Куда хочешь.

Я сел рядом.

Несколько секунд мы молчали. Без инструктажа. Без «Сегодня ты только принимаешь».

И я понял, что без команды не знаю, как себя вести.

– Зачем позвал? – спросил я.

Он хмыкнул.

– Жопу проверить. Рабочая же.

Я ждал.

Он покрутил браслет на запястье. Помолчал.

– На монтаже я смотрел не на себя, – сказал он наконец. – На тебя. Ты там не играл. Совсем. – Пожал плечами. – Я так не умею. Хотел посмотреть, как это – без камеры.

И, словно сказал лишнее, взял меня за подбородок – как тогда, на диване. И поцеловал.

Медленно. Не так, как под камерой. Там он целовал так, будто ему нужно было. Здесь – так, будто у него есть время.

Я открылся.

И поймал себя на том, что ищу глазами красную точку.

Её не было.

От этого внутри сжалось сильнее, чем от любой камеры. Никто не смотрит. Никто не снимет. Если что-то случится – просто случится. Не файл. Не материал.

Просто мы.

Он стянул с меня футболку. Провёл ладонями по спине, вниз, к пояснице. Будто проверял, не изменилось ли что-то за неделю.

– Ложись, – сказал он.

Первая команда за весь вечер.

Я лёг. Он навис сверху. Широкие плечи закрыли окно – свет обвёл их по контуру и только скользнул по рельефу груди и пресса. Тяжёлый, тёплый, пахнущий тем самым пряным гелем.

Поцеловал снова. Глубже.

Поцелуй не кончался.

Я ждал звуков, которые запомнил с прошлой субботы: гул стоек, щелчок, ровный голос Марата. Вместо этого на кухне гудел холодильник. За стеной кто-то двигал стул. Ещё не вечер, уже не день: серый октябрь за стеклом.

Дэн стянул с меня джинсы. Без спешки, будто времени у нас было сколько угодно.

Я потянулся помочь – быстрее, как на съёмке.

Он молча убрал мою руку.

Следом – бельё. Так же.

Я лежал голый, а он ещё был одет. На съёмке раздевались все сразу, как по команде. Здесь Дэн раздел меня первым – и деться было некуда.

Член налился и лёг на живот.

Дэн легко улыбнулся.

– Вижу, уже хочешь.

Прятать я не стал.

Дэн снял футболку через голову. Потом шорты. Буднично, как у себя дома после душа.

Браслет на запястье он не снял. Я заметил это – и тут же забыл.

Член у него ещё не стоял до конца, но возбуждение уже выдавал: толстый у корня, красивый обрез тяжёлым цилиндром лежал на яйцах, над ним – густые тёмные волосы.

Хотелось, чтобы он таким и отпечатался у меня в памяти.

Я протянул руку, запустил пальцы в эти волосы, погладил широкое основание.

– Дэн, это пиздец как красиво, – сказал я, глядя ему в глаза.

Он опустился обратно. Кожа к коже – не в белом свете стоек, а в полумраке комнаты, где нас никто не снимал.

Я ждал.

«На колени». «Прогнись». «Ложись на подушку».

Не было ничего.

Только его руки. И взгляд.

Он смотрел мне в лицо. Не вниз – не туда, куда неделю назад смотрели все трое и объектив. В лицо.

Его ладони пошли по мне неторопливо, без цели. Под спину, по лопаткам, по боку – всё ниже. Они не проверяли форму, как когда-то взгляд Алекса в сауне, – просто узнавали.

Горячая, чуть шершавая от грифа ладонь прошла по талии и дальше – на округлую ягодицу. Я непроизвольно двинулся ей навстречу. Край ладони спустился к самому низу и лёг на дырку.

И всё это время он не отводил глаз.

Минуту назад я сам смотрел ему в глаза – легко, пока говорил о нём. Теперь он смотрел так же. Только обо мне ему ничего говорить было не нужно.

Я не выдержал первым. Отвёл глаза.

И сделал то, что умел. Сполз ниже – туда, где всё понятно и не нужно выдерживать его взгляд.

Дэн поймал меня за плечо. Поднял обратно.

– Не спеши, – сказал он. – Тут не для клиента.

Я лежал под ним и не знал, куда деть руки.

– А как ты хочешь? – спросил я.

И он засмеялся.

Не так, как на съёмке – без ленивой усмешки. Коротко, тихо, почти удивлённо. Я впервые слышал, как он смеётся по-настоящему.

– Да как угодно, – сказал он. – Это не заказ.

И сделал то, чего тогда не делал никто.

Занялся мной.

Перевернул на живот – без слов, одной ладонью на пояснице – и спустился ниже.

Лица теперь не было видно. Я успел почувствовать облегчение. И сразу понял, что спрятаться не получилось.

Сначала – дыхание. Тёплое, совсем близко. Я замер.

Потом – его палец. Влажный, лёгкий, без нажима – будто рисовал на мне круг.

Следом – жар языка, широкого, мокрого, чуть шершавого. Он прошёлся по всей ложбинке, от яиц вверх. Ещё раз – уже в центр. И снова.

Перед глазами всплыл Дэн, каким он стоял передо мной минуту назад, – с наполовину вставшим хуем.

И я понял: когда такой парень лижет тебе очко, он готовит тебя под себя. И не просто готовит – делает так, чтобы ты сам хотел его в разы сильнее.

Язык стал плотнее и пошёл глубже. Я расслабился под него, выгнул попу и дал ему пройти настолько, насколько он сам захочет.

Вжался лбом в подушку. Стон, который из меня вышел, я бы не узнал на записи.

Я был готов. Для него.

Под камерой было проще. Там я знал, зачем я. Стараться, чтобы им было хорошо. Принимать.

А здесь от меня ничего не требовали. Только чтобы я был.

Это оказалось труднее, чем двое сразу.

Я перевернулся и потянул его к себе. Сам. Не потому, что так надо. Потому что хотел его – не роль, а его.

Он поддался. Лёг рядом, на бок, лицом ко мне.

Одной рукой я обнял его за плечи, другую повёл вниз. Пальцы перекатывались по кубикам, скользили по дорожке, зарывались в волосы на лобке, обводили твёрдый широкий контур члена, касались яиц – и останавливались на налитом бедре.

Я смотрел то ему в глаза, то на его тело и не мог поверить, что вся эта красота сейчас – только для меня.

Тогда я делал это по команде: «оба», «на колени», «в горло». Сейчас никто не командовал. Я делал это, потому что хотел видеть, что с ним происходит.

И видел.

Дыхание у него сбилось. Он закрыл глаза. На съёмке он сделал так только в самом конце, когда кончал. Сейчас хватило моих рук.

Там он всё время говорил: «Вот так». «Поработай попкой». Сейчас – ни слова.

Только пальцы на моей спине сжались сильнее.

И звук – тихий, короткий, сквозь зубы. Такой не играют для камеры. Такой не замечаешь, что издал.

Он поймал мою руку. Не остановил – придержал.

– Подожди, – сказал он тихо. – А то не доедем.

Это было так по-человечески, что я засмеялся. Впервые за весь вечер – я.

Дэн потянулся к тумбочке у изголовья, выдвинул ящик, нашёл смазку. Сверху, в полуметре от моей головы, лежал мой телефон – я не помнил, когда успел его туда положить.

Он снова навис надо мной – и в этот раз глаза я не отвёл.

Щёлкнула крышка. Гель на его пальцах был холодный – после жара ладоней это ощущалось как прикосновение кого-то другого.

Пальцы скользнули ниже. Сначала один – осторожно, почти вопросом. Он ждал, пока я отвечу телом, и только потом шёл дальше.

Он не торопился. Смотрел не на то, что делает рука, а на то, что делается со мной. Неделю назад меня готовили для кадра. Сейчас – для него. И, кажется, для меня.

Я поймал себя на том, что дышу с ним в одном ритме.

– Скажешь, если что, – сказал он.

Не «стоп». Просто – скажешь.

Я кивнул. Слов не было.

Он подхватил меня под колени – ноги легли ему на руки, разведённые, как тогда, на кровати у Алекса. Только теперь не для того, чтобы дырка читалась в кадре. Я сам приподнял бёдра – подставился.

Его член прошёлся по влажной от смазки промежности – вперёд-назад, и ещё раз. Кажется, я никогда ещё так не ждал, чтобы в меня вошли. Я нетерпеливо подался ему навстречу.

Тогда он приставил головку.

И замер.

Я чувствовал его всего: руки под моими коленями, жар его живота, дыхание на губах. И его – у самого входа. Ещё не внутри.

Мы оба застыли. На одном вдохе.

Я потянулся к нему – сказать «да», или поцеловать, или просто…

Телефон на тумбочке завибрировал и мигнул.

Мой.

Одна строка.

Алекс.

«Ты у Дэна?»