Ночь. Лунный свет, холодный и молочный, просачивался сквозь немытые стекла единственного окна, ложась серебряными бликами на тело Оли, лежавшей на кровати. Она была совершенно голая. Её живот, тяжелый и круглый, возвышался над телом, как гладкий холм под луной. Левая рука скользила по вздувшейся груди, по тугим, набухшим соскам, темнеющим в призрачном свете. Пальцы сжимали, теребили, отправляя в низ живота волны острого, щекочущего удовольствия. Правую ладонь она прижимала к губам, впиваясь зубами в плоть, чтобы заглушить стоны, которые рвались из горла. Каждое движение языком Нюры внизу заставляло её кусать себя всё сильнее.

Нюра, лежала у её ног, на краю истерзанного матраса. Её лицо было скрыто между бёдер Оли, и только тёмные волосы рассыпались по белым бедрам. Раздавались влажные, хлюпающие звуки, неумолчные и неприличные, смешивавшиеся с приглушенным дыханием Оли. Всю жизнь Нюра мечтала об этом — о прикосновениях женщины, о нежности, которую не мог дать ни один мужчина. Эта мысль была постыдной, греховной, таилась в самых тёмных уголках её души. За это, она знала, полагалось наказание. Но сейчас, в этой проклятой комнате, пропахшей потом и страхом, все барьеры рухнули. Страх перед наказанием был ничем по сравнению с всепоглощающим желанием, которое наконец выпустили на волю.

На единственном стуле у стены сидел Павел. Его штаны были расстегнуты, и его рука методично двигалась вверх и вниз по твёрдому члену. Он смотрел на них, и его дыхание было таким же тяжёлым, как воздух в комнате. Он не мог поверить своим глазам. Его Оля. Его тихая, скромная Оля, которая в их первую брачную ночь плакала от страха и стыда, едва позволив ему прикоснуться к себе. Та самая Оля, которая теперь лежала, раскинув ноги, и командовала другой женщиной языком своих судорожных вздохов. В этом её преображении было что-то дико, первобытно возбуждающее. Он смотрел, как она доминирует, и его собственная власть, которую он так недавно обрёл, казалось, удваивалась, отражаясь в ней.

Павел и сам изменился. Ещё вчера он был тем, кем его считали — забитым, молчаливым рабочим, которого на заводе посылали на самые тяжёлые и грязные работы, считая его бессловесной тягловой силой. Но всё изменилось сегодня. Когда председатель завкома Анна Львовна, пышная дама с каменным лицом, отказалась ему помогать с восстановлением на работе, он посмотрел ей прямо в глаза. Голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. Он сказал, что если помощи не будет, он пойдет к следователю Данилову из НКВД. И расскажет всё. Про махинации с путёвками в санатории, которые она раздавала своим родственникам. Про материальную помощь, оседавшую в её кармане. Про ордера на комнаты, выменянные на услуги. Он добавил, что следователь Данилов — ему не чужой, прямо как кровный родственник, и обязательно поможет в деле наведения порядка.

Лицо Анны Львовны в тот момент изменилось. Ярость сменилась багровым, а затем мертвенно-бледным цветом. Она поняла. Ей грозила 58-я статья — со всеми вытекающими: арест, лагеря, позор. И она пообещала помочь. Жаждя не просто обещания, а полного подчинения, Павел вспомнил, как год назад видел её, разгоряченную и потную, в кабинете главного инженера. Тогда он молча прошёл мимо. Сегодня же он подошёл к ней, сел на край стола и расстегнул ширинку. Анна Львовна не сопротивлялась. Она опустилась на колени на свой дорогий ковёр и взяла его в рот. И когда он, сжимая её завитки, кончил ей на лицо, он увидел, как её тело дёрнулось в мелкой, судорожной дрожи — она тоже получила оргазм. Только решительные получают в этой жизни то, что хотят.

Резкий, сдавленный стон Оли вырвал Павла из воспоминаний. Он поднял глаза. Её тело изогнулось дугой, пальцы впились в собственную грудь. Это было слишком. Павел встал, оставив стул позади. Он подошёл к кровати. Нюра, не отрываясь от своего дела, даже не подняла головы. Павел схватил её за худые плечи, грубо развернул и толкнул вперёд, на живот. Женщина пискнула и замычала, но не пыталась сопротивляться. Он толкнул её голову в подушку, и не давая ей опомниться, он одним резким, жёстким толчком вошёл в неё сзади.

Нюра вскрикнула в подушку. Её киска была влажной и горячей, но не такой упругой, как у Оли. Павел начал двигаться, мощно и глубоко, вгоняя её лицо в матрас с каждым толчком. Он смотрел на спину Нюры, на её лунный свет, на её живот, и думал только об одном — что он хозяин здесь. Хозяин своей жены, этой комнаты, этой ночи. Он чувствовал, как нарастает давление в основании члена, как напрягаются мышцы спины. Решительные. Только решительные. С последним, глубоким рывок он врезался в Нюру и кончил, заливая её влагалище горячей, густой спермой. Он замер на мгновение, тяжело дыша, а потом медленно выдернулся. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием троих людей, нашедших своё место в этом хаосе.

Серия Печать спасения закончилась. Новая про них будет зимой наверно

392   34   +10 [3]