Струи горячей воды обжигали кожу, смывая с тела Асмы липкие следы недавнего греха. Она стояла под душем, крепко сжимая мочалку, старательно оттирая промежность, где еще недавно пульсировал член Тарика. Вода, смешиваясь с чужой спермой, стекала в слив, унося с собой доказательство её проступка, но не страх. Мыльная пена скользила по бедрам, а мысли Асмы были сжаты холодной тисками тревоги. Проституция в этом городе каралась беспощадно. Она видела, как публично, на площади, секли розгами таких же женщин, как она, а потом волокли в темные камеры тюрьмы, где их ждало еще худшее. Самая страшная мысль — дети. Если её осудят, их заберут. Она потеряет всё.

Она знала Салима. Инспектор был не просто полицейским; он был самим воплощением закона в этом городе, человеком, чья власть простиралась далеко за пределы устава. Он был авторитарен, его голос требовал повиновения, и он наслаждался этим чувством абсолютного контроля над чужими судьбами. Асма помнила, как ещё при жизни мужа Салим часто наведывался к ним домой. Тогда он сидел в кресле, вежливо улыбаясь, но его тяжелый взгляд скользил по её фигуре, словно он уже раздевал её в уме, прикасаясь к ней невидимыми руками. Тогда она лишь опускала глаза, чувствуя этот липкий, неумолимый интерес. И сейчас, оказавшись в его ловушке, она понимала: она полностью в его власти.

Асма выключила воду, и тишина номера накрыла её с головой, тяжелая и гнетущая. Она вытерлась грубым полотенцем, надела просторный, слегка выцветший халат, который нашла в ванной, и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Открывая дверь, она готовилась к крикам, наручникам или унижениям, но комната встретила её полумраком и странным спокойствием.

Салим лежал на единственной в номере кровати, вытянувшись во весь рост. Его форменная рубашка была сброшена, а мощный торс, покрытый жесткими темными волосами, возвышался над простынями, подобно скале. Он не смотрел на неё с осуждением. Он смотрел как хозяин, осматривающий своё имущество. Увидев её, он неспешно встал, и его мускулы заиграли под кожей. Он подошел к Асме, не говоря ни слова, и уверенным движением распахнул полы её халата. Ткань соскользнула с плеч и упала на пол. Салим отстранился, наслаждаясь видом её обнаженного тела. Много лет это тело было для него запретным плодом, недосягаемым идеалом, который он мог только разглядывать издалека. Теперь оно было здесь. Оно было его.

Он наклонился, и его губы коснулись её груди. Это был не грубый захват, к которому она привыкла у клиентов, а нежный, почти трепетный поцелуй. Он целовал мягкую кожу, обводил языком вокруг соска, заставляя её вздрагивать. Асма невольно застонала, голова откинулась назад. Её клиенты обычно спешили, брали грубо, не заботясь о её удовольствии, но Салим... Он был иным. Между её ног, несмотря на страх и стресс, начала пульсировать влажная жар. Тело реагировало на его ласки, предательски подчиняясь мастерству этого мужчины.

Салим отстранился, и в его глазах читалось голодное желание. Он расстегнул ремень, спустил штаны и трусы одним резким движением, освобождая свой член. Он был огромен, налитый кровью, тяжелым венами, и казался значительно больше, чем инструмент Тарика, который всё ещё щемил её в памяти. Асма, повинуясь инстинкту и его невысказанному приказу, опустилась на колени перед ним. Её руки коснулись его бедер, а губы сомкнулись на головке. Она начала сосать, стараясь угодить, погружая его глубоко в горло, чувствуя, как он набухает во рту.

Салим глубоко вздохнул, и по его спине пробежала дрожь наслаждения. Он запустил пальцы в её волосы, управляя ритмом, и в голове пронеслась мысль: «Боже, она сосет лучше, чем Амина». Амина была искусна, но Асма... в её движениях был какой-то особый азарт, смесь страха и покорности, которая доводила до безумия. Язык Асмы скользил вдоль ствола, вылизывая уздечку, и Салим, с трудом сдержавшись, отстранился, не желая заканчивать так быстро.

Он взял её за плечи и уложил на спину на широкую гостиничную кровать. Асма покорно раздвинула ноги, чувствуя, как он нависает над ней. Салим вошел в неё медленно, с невероятной нежностью, позволяя её телу привыкнуть к его размеру. Он начал двигаться плавно, глубоко, но без резкости, стараясь вызвать у неё удовольствие, чтобы она навсегда запомнила разницу между ним и её обычными клиентами. Они были грубыми животными, он же был властелином, который милостиво позволял ей коснуться рая. Асма стонала, её пальцы впивались в простыню, волна за волной наслаждения накатывала на неё, стирая страх перед тюрьмой.

Салим наклонился к её уху, не прекращая ритмичных толчков, и прошептал: — Больше не будешь работать здесь, Асма. Всё кончено. Моему знакомому Мураду нужна работница в лавку. Ты будешь у него.

Асма не нашла сил ответить. Она только стонала, чувствуя, как его член наполняет её, растягивая, касаясь самых потаенных точек. Слова Салима звучали как приговор, но в этот момент приговор казался спасением. Он владел ею, он решал её судьбу, и это странное успокаивало.

Через несколько минут Салим почувствовал, что предел близок. Он резко вытащил член из её влажной, пульсирующей киски и, наложив руку на свой ствол, начал кончать. Горячие струи спермы ударили ей в лицо, заливая щеки, губы и даже глаза. Асма замерла, чувствуя, как теплая жидкость медленно стекает по коже. Вместо отвращения она испытала неожиданное, глубокое наслаждение. Это было знак его власти, знак того, что она принята, что она выжила. Она медленно высунула язык и начала облизывать сперму с губ, собирая её вкус, чувствуя, как давно, очень давно ей не было так хорошо и спокойно. Игра была окончена, и в этот раз она вышла из неё победительницей, получив свою награду.