Утро пришло серое, как промокшая вата, просочившись сквозь затянутую пылью стекло единственного окна. Оля осторожно встала с постели, накинула на голое тело старый халат, скрипнувший швами, и на цыпочках вышла в кухню. Воздух был густым от запаха вчерашних щей и чужого ожидания.

За столом, уставившись в дырявую пластиковую салфетку, сидела соседка Нюра. Она была на пять лет старше Оли, и это ощущалось в каждой морщинке у ее глаз. Она подняла голову, и в ее взгляде не было сочувствия, только тупое, осуждающее любопытство.

— Потаскуха, — произнесла Нюра голосом, не терпящим возражений. — Вчера на всю коммуналку орала. Стыдно не стало?

Оля замерла у порога. Слово ударило в нее, как камень, но вместо привычного страха или желания спрятаться внутри нее что-то щелкнуло. Вся ее жизнь, вся ее сущность, построенная на тихости и незаметности, вдруг дала трещину. Она сделала шаг вперед, потом второй. Халат раскрылся, показывая верхнюю часть округлившегося живота. Она не остановилась, пока не оказалась вплотную к Нюре, и резким движением прижала ее плечи к спинке стула. Нюра ахнула, ее глаза расширились от удивления.

— Мне не стыдно, — ответила Оля тихо, но так твердо, что Нюра невольно икнула — Мой муж не порченый кастрат. И мы выполняем задание партии. Строим семью. Понятно?

Нюра смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. Ее губы дрожали. Наконец, она едва слышно прошептала: — Понятно.

Оля хотела развернуться и уйти, оставить эту побитую, сломленную осуждение за спиной. Но тут память, как змея, ужалила ее. Она вспомнила щелчок замка в ванной, тень под дверью и ощущение чьего-то взгляда на своем мокром, голом теле. Вспомнила Нюру, которая тогда так быстро спряталась, когда Оля вышла. И вместо отвращения внутри нее медленно разлился странный, липкий жар. Она провела указательным пальцем по щеке Нюры, по скуле, по линии подбородка. Кожа соседки была горячей и слегка влажной. Пальец скользнул ниже, на грудь, и Оля сжала ее силой, сквозь тонкий ситцевый сарафан. Нюра тихо застонала, ее веки дрогнули.

Оля наклонилась, ее лицо было в нескольких сантиметрах от лица Нюры. Она почувствовала запах дешевых духов и нервного пота. — Тебе нравится за мной подглядывать? — прошипела она, и ее голос был похож на шипение рассерженной кошки. — Могу показывать себя. Хочешь? Или... могу познакомить со следователем Никитиным

От этой мысли, от воспоминания о Никитине, о его властных руках и холодном взгляде, Олины груди налились тяжелой, ноющей болью. Соски затвердели до каменности и впились в грубую ткань халата. Между ног внезапно стало влажно и жарко. Всю жизнь она была тихой, покорной Олей. Но Никитин, а потом и Павел, сломали что-то в ней, вскрыли темный, ядовитый родник, который теперь бил ключом.

Хотя в квартире, кроме них, никого не было, Оля решила не рисковать. Она подхватила Нюру под мышки, почти оторвав от стула. Соседка не сопротивлялась, ее тело было вялым и податливым, как тряпичная кукла. Оля поволокла ее в свою комнату, захлопнув дверь, чтобы отсечь остальной мир. Она швырнула Нюру на кровать, где всего несколько часов назад лежала с Павлом.

Не говоря ни слова, Оля расстегнула свой халат. Он упал к ее ногам. Ее тело, тяжелое от беременности, с набухшими сосками и темным ободком вокруг них, предстало перед Нюрой во всей своей неприкрытой красе. Оля легла на кровать, рядом с неподвижно лежащей соседкой, и, положив руку на свой живот, произнесла одну-единственную команду: — Соси.

Нюра, словно находясь под гипнозом, медленно повернулась к ней. Ее глаза были прикованы к Олиным грудям. Она давно, с тех пор как Оля только начала поправляться, мечтала об этом — о ее полных, тяжелых дойках, о животе, свидетельствующем о плодородии. Она наклонилась и, с нежностью, смешанной с отчаянием, взяла в рот Олин сосок.

Оля закрыла глаза. Нюре было далеко до опытной, циничной Марины, ее движения были неловкими, робкими, но от этого было только страннее и возбуждающе. Оля гладила свой выпуклый живот, чувствуя, как под кожей шевелится ребенок, а наверху, в ее груди, разгорается огонь. Мысль пришла внезапно, яркая и грязная: "Никитину бы я такая понравилась". Представить его взгляд, его руки, пока Нюра делает это... От этой мысли по ее спине пробежал озноб, и низ живота сжался в горячем, сладком спазме. Оля вскрикнула и похоть пошла волной, которая заставила ее пальцы впиться в собственную кожу.

Но этого было мало. Держа Нюру за волосы, она опустила ее голову ниже, прямо на свою мокрую, горячую пизду. Нюра вздрогнула, но не отстранилась. Оля прижала ее лицо к себе, чувствуя, как тотчас же начинает работать неумелый, но жадный язык. Еще один толчок, еще одна волна, и Оля кончила снова, на этот раз сильно, обильно, заливая лицо соседки своими соками, вытирая ею о нее всю свою ночь, свой страх и свою новую, темную сущность.

297   9   +10 [2]