Дверь шкафа со скрипом отворилась наружу, впуская полоску тусклого света из коридора, которая прорезала полумрак спальни. Девушка среагировала мгновенно — её ладонь соскользнула с его члена, и, словно испуганная кошка, она юркнула вглубь шкафа, за плотные ряды висящих платьев и зимних пальто. Ткань колыхнулась, скрывая её нагое тело, и он остался стоять один, совершенно голый, с торчащим, мокрым от возбуждения и её слюны членом, прямо перед распахнутой дверью.

Мать стояла на пороге, её фигура вырисовывалась в проеме. Её глаза, привыкшие к темноте, мгновенно сфокусировались на его фигуре. Она не закричала и не выразила удивления. Её взгляд медленно скользнул по его телу, задержавшись на возбуждённом, пульсирующем фаллосе, и на её губах появилась довольная, хищная улыбка. Она даже не попыталась прикрыть свою прозрачную ночную сорочку, через которую просвечивали крупные соски и треугольник между ног.

— А вот ты где, — прозвучал её голос, густой и с нотками сонной, но явной похоти. Она шагнула ближе, вдыхая запах, который витал в воздухе. — А я к тебе. А доча где?

Его сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Он чувствовал, как за спиной, за тяжелыми шторами из одежды, затаилась дочь, слушая каждый звук. Он должен был говорить, и говорить быстро, иначе всё рухнет.

— Она постелила и ушла, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал убедительно. — Убежала, пока ты не пришла.

Мать лишь хмыкнула, ей было явно всё равно, где дочь и почему она ушла. Её внимание было приковано исключительно к нему и его состоянию. Она не стала искать дочь или проверять постель. Вместо этого она шагнула внутрь, оттесняя его назад, но не для того, чтобы выгнать, а чтобы освободить место для себя.

— Ну и ладно, — буркнула она, без стеснения расстегивая тонкие завязки на своей прозрачной рубашке, позволяя ей соскользнуть на пол. — Давай тогда по-быстрому по-собачьи.

Она развернулась к нему спиной, резко нагнулась и уперлась руками в край кровати, прямо на то место, где всего несколько минут назад они с её дочерью предавались страсти. Её ночная рубашка задралась вверх, обнажая полные, мягкие бедра и сочные, покатые ягодицы. Она широко расставила ноги, открывая ему полный доступ к своим сокровищам. Даже в тусклом свете было видно, что её киска уже мокрая. Блестящие струйки влаги стекали по её внутренним бёдрам — она явно хотела этого, её пизда уже текла от желания секса здесь и сейчас, прямо рядом со шкафом, где пряталась её дочь.

Он не мог устоять. Страх быть пойманным смешался с диким, первобытным возбуждением. Вид её расставленных ног и мокрой, дымящейся щели свёл его с ума. Он шагнул к ней, схватил её покатые бёдра крепкими пальцами и, не целясь, резко вошёл в неё по самые яйца, одним сильным, жестким толчком.

— А-а-ах! — вырвалось у неё тихий, но страстный стон, и она откинула голову назад.

Он начал её ебать, не жалея сил, сразу задавая бешеный ритм. Ритм был жестоким и быстрым, без прелюдий и лишних слов. Он вонзался в неё с размаху, чувствуя, как её горячие стенки судорожно сжимают его член, обволакивая его со всех сторон. Слышалось лишь чавканье и звонкий шлёпанье его яиц о её мокрую промежность, заполнявшее тишину комнаты. Он превратился в настоящего кобеля, а она была его сучкой, готовой принять всё, что он ей даст.

Где-то в глубине шкафа, за слоями ткани, пряталась дочь, видя всё это, и эта мысль лишь подливала масла в огонь. Он вонзался в мать  дочери с яростью, которую сдерживал слишком долго. Каждый удар сопровождался звуком шлепка, её ягодицы дрожали от ударов его бедер. Он сжимал её кожу, оставляя на ней синяки, и она, казалось, только этого и ждала, подставляясь всё сильнее и шире.

— Да, да, блядь! — шептала она, сжимая простыню кулаками. — Так, ещё сильнее!

Он чувствовал, как приближается пик, но не останавливался, продолжая долбить её как кoбель, безжалостно и глубоко, пока её стоны не перешли в сдавленный визг наслаждения.