— Михаил, он у вас такой необычный...

Голос Сони прозвучал в наступившей тишине приглушённо и как-то заворожённо. Она всё ещё держала его член в своей маленькой ладони, и её пальцы, казалось, помимо воли продолжали лёгкие, изучающие движения. Я лежал на кровати Михаила, парализованный действием выпитой настойки, и мог лишь наблюдать за происходящим сквозь узкую, мутную щель полуприкрытых век. Тело было чужим и непослушным, но сознание фиксировало каждую деталь с той болезненной, неестественной чёткостью, которая бывает только в пограничном состоянии между сном и явью.

— Знаешь, Соня, я уже очень давно не был с женщиной, - голос Михаила стал низким, вкрадчивым, почти интимным. Он стоял перед ней, возвышаясь как скала, и смотрел на неё сверху вниз с той самой голодной нежностью, которую я замечал у него с самой первой встречи. - Ты так похожа на мою жену. На Веру. Те же волосы, те же глаза, та же энергия. Я как увидел тебя там, у кафе, сразу... сразу всё внутри перевернулось. Сразу возбудился так, что дышать было трудно. Возьми его, поласкай. Пожалуйста.

Я видел, как Соня держит его в руках. Её тонкие пальцы обхватывали толстый ствол, а большая, блестящая от смазки головка выступала над её сжатой ладонью, словно какой-то диковинный гриб. Я видел, как она не сводит своих одурманенных, затуманенных травяным отваром глаз с его полового органа. Она смотрела на него так, как смотрят на произведение искусства. Её дыхание участилось, грудь под лёгкой футболкой вздымалась и опускалась всё быстрее. Она провела рукой вверх, к самой головке, и в этот момент капелька густой, прозрачной смазки сорвалась с кончика и, медленно прочертив влажную дорожку, упала на её ладонь. Соня вздрогнула, словно очнувшись от гипноза, и подняла руку к лицу, разглядывая эту вязкую, блестящую в свете керосиновой лампы каплю.

— Я не могу, Михаил, - прошептала она, и в её голосе прозвучала настоящая, неподдельная борьба. -Дима... Дима не разрешил бы так. Без его разрешения я не могу. Извините.

Она разжала пальцы и отпустила его член. Тот качнулся в воздухе, всё ещё твёрдый и требовательный, но уже лишённый её тепла. Михаил замер на мгновение, и я ожидал вспышки гнева, подобной той, что видел на охоте. Но вместо этого его лицо озарилось какой-то странной, понимающей улыбкой.

— Хм. Хорошая ты девочка, - сказал он тихо и даже с какой-то гордостью. - Сразу увидел это в тебе. Верную. Преданную. Это большая редкость сейчас. Ну хорошо. Раз ты так решила, я поговорю с Димой завтра. А сейчас давай я вас отведу в ваш домик. Поздно уже.

Я почувствовал, как сильные, мозолистые руки подхватили моё безвольное тело, словно я был не взрослым мужчиной, а мешком с картошкой. Михаил легко, без видимого усилия, поднял меня с кровати и понёс на улицу. Ночной воздух, прохладный и напоенный запахом хвои, коснулся моего лица, но не принёс облегчения. Сознание всё ещё балансировало на грани, и я проваливался в темноту и снова выныривал из неё, словно поплавок на волнах. Помню, как оказался на нашей кровати в гостевом домике, как Соня легла рядом, и как тихо скрипнула дверь, когда Михаил ушёл.

Но перед тем как окончательно провалиться в сон, я увидел кое-что ещё. Соня лежала на спине и смотрела на свою ладонь. На ту самую ладонь, куда упала капля его смазки. Несколько прозрачных, блестящих следов так и остались на её коже. Она рассматривала их в тусклом лунном свете, льющемся из окна. Она поднесла руку к лицу и медленно, осторожно вдохнула аромат. Её ноздри слегка раздулись, а веки дрогнули. Затем, чуть приоткрыв губы и высунув кончик розового языка, она прикоснулась к этому месту. Одно лёгкое, почти невесомое касание. Губы сомкнулись, и она впитала в себя всё, что было на её коже, без остатка. Её глаза были закрыты, а на лице застыло выражение какого-то тайного, запретного удовольствия. Я провалился в глубокий, чёрный сон.

Мне снилась охота. Мы снова были в том глухом, тёмном лесу, куда возил меня Михаил. Но на этот раз рядом шла не его массивная фигура, а высокая, худая фигура моей старшей сестры. В руках у неё было ружьё, и она несла его так же неумело, как и я тогда. Мы шли по глухой, заросшей тропе, и всю дорогу я слышал её голос. Этот голос я узнал бы из тысячи - ледяной, пропитанный презрением и бесконечным разочарованием.

— Никчёмный, - шипела она, не оборачиваясь. - Уехал и оставил нас одних. Сбежал, как последний трус. Мужик ещё называется. Ты хоть понимаешь, сколько проблем ты нам создал? Сколько нервов из-за тебя было?

Всю дорогу она ругала меня, а я шёл следом и молча глотал эти унижения, как делал это сотни и тысячи раз в детстве. Через несколько минут мы вышли на ту самую поляну, где Михаил застрелил зайцев. Только теперь там было не два, а десятки, может быть, сотни зайцев. Все они сидели парами, прижавшись друг к другу, и их уши нервно подрагивали. Моя сестра подняла ружьё и начала стрелять бездумно, не целясь, просто разряжая дробь в живую массу. И она смеялась. Громко, страшно, заливисто. Этот смех эхом разносился по лесу, заглушая крики раненых животных. Я хотел закричать, хотел остановить её, но не мог издать ни звука. А потом я внезапно оказался в теле зайца. Мои ноги стали быстрыми и сильными, моё тело покрылось серой шерстью, а сердце колотилось где-то в горле от первобытного, животного ужаса. Рядом со мной, в таком же заячьем теле, была Соня. Я узнал её по глазам - тем самым огромным, зелёным глазам, полным страха. Мы пытались сбежать, метались по поляне, но дробь настигла нас. Удар был тупым и горячим, и мы упали на траву, всё ещё прижимаясь друг к другу. Я видел, как к нам подходят тяжёлые ботинки сестры. Она наклонилась, схватила нас за задние лапы и подняла в воздух. Её лицо было перепачкано кровью, а улыбка оставалась такой же ледяной и жестокой.

— Ну хоть какой-то толк от тебя будет, - сказала она и засмеялась.

Я проснулся в ужасе. Широко открыв глаза, я судорожно глотал воздух, словно только что вынырнул из-под толщи воды. Сердце колотилось где-то в глотке, а по вискам стекали струйки холодного пота. В домике было невыносимо душно. Кто-то, видимо, накрыл меня тяжёлым ватным одеялом, и всё моё тело под ним было мокрым и липким. Я сбросил одеяло на пол и сел на кровати, пытаясь отдышаться. Рядом мирно посапывала Соня. Она лежала на боку, подложив ладошку под щёку, и выглядела совершенно безмятежной. Я смотрел на неё, и в голове, словно в кино, прокручивались события вчерашнего вечера. Все, до мельчайших подробностей. Как она держала его член в руке. Как разглядывала его с заворожённым интересом. Как капля его смазки упала на её ладонь. И то, как она, уже здесь, в нашей постели, слизнула эту каплю. И его обещание договориться со мной. Всё это было реальным. Это был не сон, не бред, не больная фантазия моей ревнивой головы. Утро начиналось необычно, и я отчаянно надеялся, что многое из того, что я помнил, мне всё-таки привиделось.

Завтрак был обычным. Мы доедали вчерашних зайцев, и Соня, как и прежде, нахваливала вкус мяса, а Михаил сидел напротив и улыбался своей бородатой улыбкой. На удивление, он был очень доброжелателен со мной. Никаких холодных взглядов, никаких грубых окриков. Он шутил, расспрашивал о моей работе, интересовался, как я сплю на новом месте. Эта перемена была настолько разительной, что я на какое-то время даже поверил, что всё вчерашнее было плодом моего воображения.

— Ну, какие планы на сегодня? - спросил Михаил, разливая по кружкам свой неизменный травяной отвар. На этот раз запах был обычным, вчерашним, и я сделал лишь пару глотков.

— Не знаю, - пожала плечами Соня, отодвигая тарелку. - Сап уже немного надоел, да и вода сегодня прохладная. Может, прогуляемся куда-нибудь? Вы, наверное, знаете здесь красивые места?

— Ну ещё бы, конечно, знаю, - усмехнулся Михаил в бороду. - Тут такие красоты есть, что вам, городским, и не снились. Только я вас двоих одних не отпущу. Заблудитесь ещё или, не дай бог, с обрыва сорвётесь. Пойдёмте вместе. Прокатимся.

Мы снова загрузились в его грязный, видавший виды внедорожник и поехали по каким-то одному ему ведомым лесным дорогам. Настроение у всех было приподнятое. Соня радовалась всему, что видела и высоким соснам, уходящим кронами в самое небо, и солнечным бликам, пробивающимся сквозь листву, и огромным валунам, поросшим мхом. По пути, на одной из просек, мы встретили лося. Он стоял посреди дороги, огромный, величественный, с раскидистыми рогами, и спокойно смотрел на нашу машину. Соня пришла в полный восторг от его размеров и тут же схватилась за телефон.

— Ой, какой огромный! Смотрите, он нас совсем не боится!

— Это Прохор, - пояснил Михаил, останавливая машину и с улыбкой глядя на зверя. - Он уже взрослый, солидный. Частый гость в этих краях, я его ещё малышом помню, когда он на тонких ножках шатался.

— А вы всех животных в лесу знаете? - с неподдельным удивлением спросила Соня.

— Ну, почти всех. Приходится с ними встречаться, лес-то один на всех. Но мы уживаемся. Я им помогаю: зимой корм привожу, когда питания не хватает, солончаки обустраиваю. Да и от браконьеров оберегаю, гоняю их отсюда. А звери по-своему мне благодарны. Увидев меня, уходят в сторону спокойно, не агрессивные. Мы с ними вроде как соседи.

Лось, словно поняв, что говорят о нём, мотнул головой и неторопливо скрылся в чаще. Мы поехали дальше, и вскоре лес расступился, открывая захватывающий дух вид. Машина остановилась на краю обрыва. Внизу, метрах в ста, извивалась лента реки, а с противоположной стороны из отвесной скалы низвергался водопад. Потоки воды разбивались о камни, поднимая облака брызг, и в воздухе висела лёгкая, переливающаяся на солнце радуга.

— Вот это красота... - выдохнула Соня, вылезая из машины. - Дима! Я хочу сфотографироваться под водопадом! Давай спустимся!

— Это можно устроить, - кивнул Михаил. - Тут есть спуск, я по нему когда-то ходил. Правда, давно это было, так что идите за мной след в след.

Мы начали спускаться. Тропинка, если это можно было назвать тропинкой, представляла собой крутой, извилистый спуск, где приходилось цепляться за ветки кустарника и выступающие корни деревьев. Почва под ногами была рыхлой, усыпанной мелкими камнями и сухой хвоей, и постоянно уходила из-под ног. Я шёл последним, страховал Соню, которая ловко, словно горная коза, прыгала с уступа на уступ. Михаил шёл впереди и иногда оборачивался, чтобы подать ей руку.

В какой-то момент он остановился и нахмурился, оглядывая склон.

— Наверное, нам стоит вернуться, - сказал он задумчиво. - Раньше здесь было иначе. Спуск стал слишком опасным, оползень, видимо, был. Я давно тут не был, лучше объедем.

Как только я услышал его слова, я обернулся, чтобы оценить расстояние до верха. И в этот самый момент раздался пронзительный, полный ужаса крик Сони. Я резко повернулся и не увидел её. Только что она стояла на небольшом уступе между мной и Михаилом, а теперь её не было. Пустота. Внутри меня всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки. Сердце остановилось. Моя девушка, моя будущая жена - она сорвалась. Упала в пропасть. Погибла. Всё тело сковал ледяной, парализующий страх. Я стоял и не мог пошевелиться, не мог даже вдохнуть.

— Что ты стоишь, как вкопанный?! Отойди! - рявкнул Михаил, грубо отодвигая меня плечом.

Он быстро, с удивительной для его комплекции ловкостью, двинулся вниз по склону туда, где только что стояла Соня. Я, преодолевая оцепенение, шагнул ближе и заглянул за край. Увиденное заставило меня похолодеть ещё сильнее. Соня висела над пропастью, из последних сил вцепившись руками в куст, росший из расщелины. Корни куста угрожающе трещали, а под ней, глубоко внизу, чернели острые камни. Михаил уже был рядом с ней. Он лёг на живот, протянул свою огромную ручищу и схватил её за ремень джинсовых шортиков. Соня, всхлипывая от ужаса, мёртвой хваткой вцепилась в его плечо. Один мощный рывок и он вытащил её на твёрдую землю. Она дрожала всем телом и прижималась к нему, а он, тяжело дыша, гладил её по голове. Я всё так же стоял наверху, не в силах пошевелиться, и чувствовал себя последним ничтожеством. Я чуть не потерял Соню. Вот так, на ровном месте, из-за глупой прихоти. Пока я стоял, парализованный страхом, другой мужчина спас её.

Когда мы поднялись к машине, мы с Соней дрожали от пережитого страха и адреналина, который всё ещё бурлил в крови. Соня не отпускала мою руку, её пальцы были ледяными, а на глазах блестели слёзы.

— Так, - строго сказал Михаил, - в следующий раз иду вначале я, а потом вы. И никакой самодеятельности. Зря я вас сюда повёз, не подумав. Вы совсем зелёные, ничего не знаете ни о лесе, ни о спуске. Чудом обошлось.

— Спасибо вам, Михаил, - выдохнул я, чувствуя, как голос срывается. - Если бы не вы... Сони бы не было. Я не знаю, как вас благодарить.

— Благодарить? - он резко обернулся ко мне, и в его взгляде снова мелькнул тот самый холод, который я видел вчера. - А ты что стоял как вкопанный? Твоя девушка чуть не погибла, а ты даже с места не сдвинулся. Я думал, ты мужик, а ты...

Он не договорил, махнул рукой и сел за руль.

— Я не знаю... Я просто испугался, - прошептал я, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.

Дальше мы поехали в объезд, и вскоре оказались у подножия водопада. Выйдя из машины, мы посмотрели наверх и испытали новый приступ ужаса, то место, откуда сорвалась Соня, казалось отсюда ещё более высоким и отвесным. Внизу были только камни, острые и безжалостные. Выжить при падении с такой высоты не было никаких шансов. Соня всё это понимала, но, будучи девушкой сильной, решила не поддаваться страху и не портить день окончательно. Раз уж мы сюда приехали, она решила искупаться и сделать те самые фотографии, ради которых всё затевалось.

— Дима, сфотографируешь меня? - спросила она, снимая шорты и оставаясь в своём ярком купальнике.

— Да, конечно.

Я взял телефон и начал снимать. Соня стояла под струями водопада, вода разбивалась о её плечи, стекала по рыжим волосам, по гладкой коже. Она смеялась, позировала, запрокидывала голову, и была в этот момент настоящей дикой амазонкой. Её купальник быстро промок насквозь и частично просвечивал, обрисовывая контуры груди с отчётливо видневшимися сосочками. За нами всё это время наблюдал Михаил. Он стоял, прислонившись к валуну, и любовался ею. Его глаза были прикованы к её фигуре, и я заметил, как его рука изредка, словно невольно, ложится на пах и чуть сжимает его. Он был возбуждён. Я понимал это, и от этого понимания внутри меня просыпалось что-то странное. Не ревность, нет. Что-то другое, чему я пока не мог дать названия.

Там же, у водопада, мы устроили небольшой пикник. Михаил предусмотрительно захватил с собой корзину с едой, и мы, сидя на расстеленном пледе, закусывали и наслаждались видом. День был жарким, солнце палило нещадно, и вскоре мы все изнемогали от духоты.

— Пойдёмте купаться! - предложила Соня.

Михаил поначалу отнекивался, ссылаясь на отсутствие плавок, но в конце концов, устав от жары, сдался. Он разделся, оставшись в обычных хлопковых трусах, которые давали полную свободу. Когда они намокли и он вышел из воды, мокрая ткань плотно обтянула его пах, не оставляя простора для воображения. Контуры его большого, даже в спокойном состоянии, члена проступали с такой отчётливостью, что это было почти неприлично. Я видел, как на это смотрела Соня. В её глазах читались интерес и любопытство, то самое, которое я заметил ещё вчера вечером. Я сразу вспомнил, как она держала его член в руках, как изучала его взглядом, полным заворожённости. Что-то её в нём привлекало. Возможно, сам член, такой непохожий на мой. А возможно, что-то ещё. Она рассказывала о своём прошлом мужчине, о его опыте, о том, как он отличался от молодых парней. Ей нравились взрослые. Они были другими, и она, как мне казалось, скрывала эту свою сторону, эту тягу, терпела рядом со мной, довольствуясь тем, что есть. И сейчас я был благодарен ей за то, что вчера она поступила так, как поступила. Отказала Михаилу, несмотря на то что уже была на самой грани, несмотря на дурманящее действие трав. Она проявила верность, хотя её тело и разум требовали иного.

Домой мы вернулись только к вечеру. Уставшие, но довольные. Если бы не тот жуткий случай на обрыве, это был бы идеальный день. Мы снова собрались за столом в доме Михаила. Он снова взялся за свой заветный чайник и принялся колдовать над травами. Но в этот раз запах, поплывший по комнате, был иным. Не таким, как вчера. Более сладким, более душным, с какими-то пряными, незнакомыми мне нотками. Я принюхался, но ничего не сказал.

Мы выпили по кружке, и через некоторое время мне стало необычайно хорошо. По телу разлилось приятное, обволакивающее тепло, в голове слегка поплыло, как после бокала хорошего вина, а самое странное, что я почувствовал, как внутри просыпается возбуждение. Настойчивое, пульсирующее, требовательное. Я посмотрел на Соню, она сидела с лёгким румянцем на щеках, и её дыхание было чуть более частым, чем обычно.

— Что это? Какой-то странный эффект, - спросил я, и мой голос прозвучал глухо.

— Это смесь трав, перетёртые рога лося и определённые цветы, - спокойно ответил Михаил, делая глоток из своей кружки. - Пробую сам впервые, честно скажу. Говорят, эффект очень приятный, особенно после стрессовых ситуаций. Восстанавливает нервную систему, убирает последствия испуга. Но есть побочный эффект - немного возбуждает желание. Вам, молодым, это только на пользу.

Я понимал, что он говорит про натуральный возбудитель. Но этот возбудитель не просто разжигал похоть. Он ещё и расслаблял, убирал все барьеры, все тревоги, все внутренние запреты. Мне стало спокойно, удивительно спокойно. И вместе с этим спокойствием пришло чувство глубочайшей, почти сыновней благодарности к этому человеку. Симпатия, смешанная с чувством безмерного долга, окутала меня. Он стал мне вдруг невероятно родным и близким.

— Я не знаю, как вас благодарить, Михаил, - сказал я, и слова шли прямо от сердца. - Если бы не вы... я даже не знаю, что было бы. Это ужасно. Вы спасли ей жизнь. Спасибо вам. Огромное спасибо.

— Да, Михаил, огромное вам спасибо, - подхватила Соня дрожащим голосом. - Я думала, что всё уже. Вся жизнь перед глазами пролетела. Так обидно стало, что ничего не успела. Ни семьи, ни детей... ничего.

Она заплакала. Эмоции, сдерживаемые весь день, наконец вырвались наружу. Она прижалась ко мне всем телом и беззвучно вздрагивала плечиками, а я гладил её по волосам и чувствовал, как слёзы катятся по моим щекам.

Михаил сидел молча, глядя на нас, и ждал, пока мы успокоимся. Затем он глубоко вздохнул и заговорил.

— Ну... раз уж речь зашла о благодарности. У меня есть одно желание. Только вы, наверное, меня неправильно поймёте. Я вам скажу, а вы уж сами решайте, как поступить. Я много лет живу один. Восемь лет. У меня никого не было из женщин за это время. Они просто не возбуждали меня. Никакие. Я думал, что эта часть меня умерла вместе с Верой. А вот Соня... она так напомнила мне мою жену. Рыжие волосы, этот взгляд, эта улыбка... Я как увидел её, так впервые за восемь лет захотел. По-настоящему, до дрожи, до боли в паху захотел кого-то.

Я слушал его и понимал, к чему он клонит. В груди не было ни ревности, ни злости. Только то самое, настоянное на травах, спокойствие и благодарность. Соня смотрела на него своими заплаканными глазами, и я видел в них сочувствие к его потере, понимание его боли и всё ту же благодарность.

— Мы здесь одни, - продолжал он тихо. - Никто и никогда не узнает об этом, уверяю вас. Это останется строго между нами. Если вы и вправду хотите меня отблагодарить за спасённую жизнь... В общем, вы сами всё понимаете.

Он замолчал, поднялся из-за стола и, не говоря больше ни слова, вышел за дверь. Мы остались вдвоём с Соней. В доме повисла густая, звенящая тишина. Наверное, он сделал это специально - оставил нас одних, чтобы мы могли обсудить его просьбу, принять решение без давления, без его давящего присутствия.

— Дима, я так испугалась... - прошептала Соня, снова прижимаясь ко мне. - Я думала, что всё. Что я больше никогда тебя не увижу.

— Я тоже испугался. Это было самое страшное мгновение в моей жизни. Хорошо, что всё так закончилось... Что ты думаешь о его просьбе?

— Я не знаю... Я хочу, чтобы ты решил.

— Соня, но я не могу такое решать за тебя. Это твоё тело, твоя... близость. Он, конечно, спас твою жизнь, и я ему бесконечно благодарен, но разрешать ему заниматься с тобой любовью - это... это слишком. А ты сама? Ты сама хочешь этого?

— Дима... - она запнулась, подбирая слова. - Я ему очень благодарна. Он спас мне жизнь. Он рисковал собой ради меня. И если я смогу как-то его отблагодарить, дать ему то, чего он был лишён столько лет... Я, наверное, буду согласна. Но только если ты разрешишь. Без твоего слова я не сделаю и шагу. Ты главное, что у меня есть.

Она сказала это с такой искренностью, что у меня защемило сердце. Я думал несколько долгих минут, взвешивая всё. Его одиночество, его боль, его подвиг на обрыве, мою собственную никчёмность в тот момент. И принял решение.

— Хорошо, - сказал я тихо. - Но я хочу быть рядом. Мы вместе должны пройти через это.

В этот самый момент дверь открылась, и Михаил зашёл в дом. Он тяжело ступал по скрипучему полу и посматривал на нас с надеждой, смешанной с тревогой.

— Мы согласны, Михаил, - сказал я, глядя ему прямо в глаза. - Но только я хочу быть рядом. Это моё условие.

— Хорошо, - он шумно выдохнул, и его лицо осветилось такой неподдельной, мальчишеской радостью, что на мгновение мне стало даже неловко. - Вот уважили старика. Вот радость-то. Я уж думал, так и сгину в этом лесу, не увидев больше женщины. Кровать у меня большая, всем места хватит. Ты только... ты не отвлекай, ладно? Просто смотри. Контролируй. Я боюсь что настройки собьются, столько лет без этого.

Он снова наполнил наши кружки своим пряным отваром, и мы выпили ещё. Стало совсем хорошо, совсем спокойно. Я чувствовал, что возбуждение, вызванное напитком, возросло до предела, стало почти болезненным. Член в штанах стоял колом и требовал выхода. Соня сидела вся раскрасневшаяся, её ротик был слегка приоткрыт, а глаза блестели влажным, пьяным блеском. Михаил убрал остатки ужина со стола, зажёг ещё одну керосиновую лампу для антуража и посмотрел на нас.

— Ну... наверное, пора.

Я видел, как он начал снимать с себя одежду. Сначала рубашку, обнажая мощный, волосатый торс с крепкими, рельефными мышцами. Затем брюки, и наконец трусы. Его член, тот самый, уже знакомый мне, с тяжёлой, грибовидной головкой, предстал перед нами во всей красе. Он был полностью эрегирован и слегка покачивался в такт шагам. Я тоже был возбуждён, но остался в трусах.

Соня смотрела на нас с лёгкой, загадочной улыбкой. Мы лежали на широкой кровати Михаила по краям, оставив ей место посередине. Прежде чем раздеться, она подошла к лампе и выключила свет. Комната погрузилась во мрак, и только из окна, сквозь лёгкую занавеску, пробивался серебристый лунный свет. Его было так мало, что мои глаза никак не могли привыкнуть к темноте и начать хоть что-то различать. В этот момент я почувствовал, как кровать прогнулась под тяжестью ещё одного тела. Соня легла между нами.

Её руки скользнули по мне, обжигая кожу даже через ткань трусов. Пальцы нащупали мой стоящий колом член и слегка сжали его. Она придвинулась ближе, и я ощутил её дыхание на своём лице. Её губы нашли мои и подарили нежный, полный любви поцелуй. Опустившись ниже, она стянула с меня трусы и, не медля ни секунды, взяла член в рот. Я не понял, что она делает. Ведь всё это - ласки, поцелуи, минет - она, по идее, должна была дарить ему, в знак благодарности. Но в состоянии лёгкого опьянения и сильнейшего возбуждения я просто расслабился и начал получать удовольствие. Её язык порхал по головке, губы плотно сжимали ствол, а рука массировала яички. И вдруг я почувствовал шевеление рядом. Кровать ритмично вибрировала, и я слышал тяжёлое, надсадное дыхание Михаила. Осознание пришло мгновенно: она делала минет мне, но второй рукой в это же самое время ласкала его. Она была между нами, и её тело служило мостом, соединяющим двух мужчин.

Пауза. Она отрывается от моего члена, и я открываю глаза. На этот раз зрение адаптировалось к темноте, и я мог различать предметы и силуэты. Толстая, блестящая от смазки головка Михаила располагалась прямо в полосе лунного света, словно на сцене. Соня, уже полностью обнажённая, медленно, словно большая кошка, перемещалась к его паху. Левой рукой она легонько массировала мой всё ещё твёрдый член, не давая ему упасть. Она не спешила брать его плоть в рот. Она растягивала удовольствие. Сначала лёгкий поцелуй в самый кончик головки, отчего Михаил судорожно втянул воздух. Потом ещё один, чуть ниже, у основания, где кожа была тонкой и чувствительной. Её язычок скользнул по всему стволу, от яичек до самой верхушки, оставляя влажную дорожку. Достигнув пика, она кончиком языка вобрала в себя прозрачные выделения, выступившие из отверстия, и, наконец, опустила голову, погружая в свой ротик его толстую, пульсирующую головку. Тяжёлый, сдавленный стон Михаила разорвал тишину. Этот звук был полон такой муки и такого блаженства одновременно, что у меня мурашки побежали по коже. Впервые за долгие восемь лет его член оказался в женском рту. Впервые за целую вечность он чувствовал это тепло, эту влажность, эту невероятную, ни с чем не сравнимую ласку.

Я видел, что Соне нравится происходящее. Это не было механическим исполнением долга благодарности. Она сама получала от этого удовольствие. Её движения были умелыми и страстными. Она знала, что делает. Она делала это для него и для себя. Как я уже говорил, Соня делала минет просто потрясающе, и судя по нарастающим стонам Михаила, он в полной мере оценил её умение. Движения из лёгких, дразнящих начали становиться быстрее, энергичнее. Она сжимала рукой основание его члена, оголяя чувствительную головку, и активно, почти неистово двигала головой вверх и вниз, насаживаясь ртом на его плоть. Её волосы разметались по его бёдрам, а тихие, влажные звуки заполняли комнату. Я смотрел на неё, на её затуманенный страстью взгляд, и понимал: она хочет, чтобы он кончил ей в рот. Она добивается этого с усердием, достойным высшей похвалы. Наверное, у Михаила было точно такое же желание. И вскоре оно исполнилось.

Я услышал, как он застонал особенно громко, по-звериному, утробно. Почувствовал, как его тело выгнулось и напряглось, словно стальной трос. И увидел, как Соня замерла, и в тусклом лунном свете блеснула струйка густой, белой спермы, которая потекла из уголка её губ прямо на его всё ещё пульсирующий член и на его яйца. Она приняла всё до капли, не переставая при этом медленно двигать рукой, выжимая из него последние капли удовольствия.

— Уффф... Хорошая девочка... Уффф, как хорошо... Вот спасибо, вот порадовала старика... - выдохнул Михаил, тяжело откидываясь на подушку.

Он встал, всё ещё тяжело дыша, и направился к бочке с водой в углу. Зачерпнув кувшин, он сделал несколько жадных, долгих глотков, а затем, взяв полотенце, вышел на улицу - видимо, привести себя в порядок и дать нам время побыть вдвоём. Соня повернулась ко мне. Её губы были перемазаны чужой, густой спермой, которая блестела в лунном свете. Но выражение её лица, этот чуть смущённый, хитрый лисий взгляд, говорили о том, что она не хочет на этом останавливаться.

— Дима... я люблю тебя, - прошептала она, глядя мне прямо в глаза.

— И я тебя, Соня.

Наши лица сблизились, и я поцеловал её. Я целовал её солёные, липкие губы и чувствовал вкус чужого мужчины. Но в этот момент мне было всё равно. Я целовал губы своей любимой девушки, которую мог бы навсегда потерять сегодня днём. Я целовал её, благодаря этим поцелуем и самого Михаила за то, что она сейчас здесь, со мной, а не лежит с переломанными костями на дне ущелья. Этот поцелуй с привкусом его семени был моей безмолвной благодарностью. Соня, воодушевлённая моим ответом, уже держала в руке мой член, который и не думал терять свою твёрдость. Она начала опускать голову вниз.

Я откинулся на подушку и снова начал растворяться в удовольствии, когда спустя несколько минут дверь тихо скрипнула. Я даже не услышал звука шагов. Просто в какой-то момент кровать снова чуть прогнулась под тяжестью большого тела. Соня стояла на четвереньках на кровати и делала мне минет, когда я открыл глаза. Позади неё, словно призрак, выросла фигура Михаила. Он стоял на коленях, схватив её за бёдра своими ручищами.

От первого же толчка Соня чуть глубже взяла мой член в рот. Я почувствовал это. Потом ещё один толчок, и ещё. Она начала издавать звуки удовольствия, но это были не те стоны, что я привык слышать. Они были другими. Глубокими, гортанными, заполняющими весь дом какой-то невероятной, животной энергией. Я смотрел в её глаза и видел, как ей хорошо. В ней был другой член. Более крупный, более толстый, с невероятно широкой головкой, которая, должно быть, растягивала её изнутри так, как мой никогда не мог. Её глаза закатывались от удовольствия, веки дрожали, а мой член был просто зажат в её ослабевшей руке. Она забыла обо мне. Она выгибала спину, насаживаясь на него, а Михаил позади неё, сжав губы в тонкую линию, методично, мощно и размеренно трахал её юное, податливое тело.

(От автора)

5, 6 и 7 главы можете прочитать здесь https://boosty.to/repertuar

как только рассказ набирает много оценок я выкладываю продолжение, мне кажется, что некоторые рассказы вызывают большой интерес и их оценивают больше, и я стараюсь их выкладывать чаще.