Когда мы проснулись, было странное состояние. Не было привычной утренней вялости, тяжести в голове или желания понежиться в постели ещё хотя бы пять минут. Наоборот, внутри разливалась лёгкость, какая-то звенящая, хрустальная ясность. Наверное, это свежий воздух, подумал я, потягиваясь и чувствуя, как хрустят позвонки. В городе всё пропитано выхлопными газами, вечной сыростью и тяжёлым духом асфальта, а тут - красота. Сосновый бор, озеро, тишина. Живи и радуйся, как говорится. Никаких тебе будильников, никаких сводок с работы, никаких звонков от начальника. Соня лежала рядом, свернувшись калачиком, её рыжие волосы разметались по подушке огненным ореолом. Она выглядела такой умиротворённой, такой безмятежной, что я несколько минут просто лежал и смотрел на неё, боясь потревожить.

— Доброе утро, дорогой, - прошептала она, не открывая глаз, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Доброе утро, Соня.

Мы встали, и я первым вышел на улицу, чтобы умыться и привести себя в порядок. Михаил ещё вчера предупредил, что все удобства находятся снаружи, туалет и душ он построил отдельно от домиков, и внутри была только кровать. Время было около девяти, солнце уже стояло довольно высоко и щедро заливало поляну тёплым утренним светом. Я направился к туалету, добротно сколоченному деревянному строению, которое пахло свежей стружкой и краской. Было видно, что его построили совсем недавно, ровные, ещё не потемневшие от времени доски, аккуратно выкопанная и обшитая яма, чистый пол. Даже туалетная бумага висела на специальном деревянном держателе. Всё говорило о том, что Михаил - хозяин основательный, привыкший делать на совесть.

Делая свои дела, я начал тяжело и мучительно вспоминать события прошлой ночи. В голове всплывали какие-то размытые, рваные картинки, словно кадры из плохо проявленной фотоплёнки. Будто бы дверь в наш домик открывалась, будто бы внутрь заходил массивный тёмный силуэт. И последнее, самое яркое и одновременно самое пугающее воспоминание - его слова, сказанные шёпотом, полным блаженства, и вид его члена. Это огромное, влажно блестящее орудие, которое прикасалось к губам моей спящей Сони. Картинка была настолько размытой и нереальной, что я решительно мотнул головой, прогоняя наваждение. Нет. Это всё моя больная фантазия. Моя проклятая ревность и неуверенность, которые даже здесь, в лесу, не дают мне покоя. Я снова себе всё это придумал. Чай с травами, свежий воздух, стресс после случая на берегу, вот и всё объяснение. Ничего не было. Я твёрдо убедил себя в этом, и на душе сразу стало легче.

Соня с утра вела себя совершенно обычно, ничего не замечая. Она была всё такой же весёлой и беззаботной, напевала какую-то мелодию, плескаясь водой из рукомойника. Её поведение окончательно развеяло мои глупые подозрения. Если бы что-то действительно произошло, она бы наверняка чувствовала себя иначе, заметила бы хоть какие-то следы. Но нет, она была чиста и невинна, как это летнее утро. На завтрак мы, как и договаривались, пошли в дом Михаила. Он уже всё приготовил: на столе стояли тарелки с яичницей, нарезанным хлебом, маслом и зеленью, и всё это было аккуратно накрыто белыми вафельными салфетками, чтобы мухи не садились. Сам хозяин ходил по дому и что-то сосредоточенно искал, заглядывая то в один шкаф, то в другой.

— Потерял куда-то серебряные ложки. Хотел стол красиво сервировать, а найти не могу, - с досадой проговорил он, почёсывая затылок.

— Может, они где-то наверху? - Соня тут же вызвалась ему помочь, как и всегда, движимая своим неиссякаемым энтузиазмом.

— Наверное, в верхнем ящике. Сможешь дотянуться? Вот стул, вставай, - Михаил пододвинул к шкафу крепкий деревянный стул.

Соня легко, по-девичьи грациозно, вскочила на него, встав на цыпочки, и потянулась к антресолям. Её короткие шортики натянулись, ещё сильнее подчёркивая идеальную форму попки. Михаил подошёл сзади, чтобы подстраховать её. Я видел это боковым зрением, ковыряя вилкой яичницу. Его руки легли на её бёдра, якобы для того чтобы придержать, не дать упасть. Но его лицо, оно было ближе, чем должно было быть. Гораздо ближе. Почти вплотную прижавшись к её ягодицам, он, как мне показалось, сделал глубокий, едва заметный вдох, втягивая её аромат. Я резко отвернулся, чувствуя, как внутри снова поднимается липкая волна. Сделал пару глубоких вдохов, досчитал до пяти и снова посмотрел. Нет, всё было в порядке. Они уже спускались - Соня, сияющая, держала в руках две потускневшие серебряные ложки, а Михаил отходил в сторону, к плите. Ничего не было. Мне показалось.

Завтрак прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Еда была вкусной, простой и сытной, и мы, полные сил и энергии, снова отправились на озеро. Вода сегодня была прохладнее, чем вчера, бодрящая, и Соня с утроенным энтузиазмом принялась осваивать сап. Она училась держать равновесие, поворачивать, правильно отталкиваться веслом. Получалось у неё уже довольно сносно, но падения были неизбежны. Каждый раз, с громким визгом и фонтаном брызг улетая в воду, она смеялась так заразительно, что я не мог удержаться от улыбки. Нам было весело, по-настоящему весело. Впервые за долгое время мы могли вести себя как дети, дурачиться, брызгаться, не боясь чьего-либо осуждения или косых взглядов. Эта эмоциональная раскрепощённость, этот чистый, незамутнённый восторг начали оказывать на меня неожиданное воздействие. Я почувствовал, как внутри разгорается желание. Настойчивое, первобытное желание обладать ею прямо здесь и сейчас.

— Соня, - позвал я, выходя из воды. В моём голосе появилась та самая хрипотца, которая всегда выдавала моё возбуждение. - А давай займёмся сексом в камышах? Или вон там, за деревом?

Она остановилась, стоя по колено в воде, и её глаза озорно блеснули.

— Давай! Это так романтично!

Мы, возбуждённые и слегка запыхавшиеся, поспешили искать уединённое место. Я углубился в заросли камыша и нашёл идеальный уголок. Небольшой участок твёрдой земли, покрытый мягкой, сочной травой, со всех сторон окружённый высокой стеной камыша, который полностью скрывал нас от посторонних глаз. Ни дома Михаила, ни берега видно не было. Это место было будто специально создано для интимной близости. Я начал первым. Моей целью было её влагалище. Я хотел впитать её аромат, распробовать её вкус, тот самый, который, как мне казалось, так жаждал вдохнуть Михаил. Какое-то тёмное, собственническое чувство вело меня. Я уложил Соню на мягкую траву, осторожно, но настойчиво стянул с неё мокрые трусики и начал прикасаться губами к её лону. Она запрокинула голову назад, её глаза закрылись, а с губ сорвался тихий, протяжный стон. Какая же она была вкусная там. Этот вкус не был обычным, не сладким, не солёным, он был каким-то своим, особенным, пьянящим. Я сам возбуждался от того, что делал. От мысли, что я делаю то, что хотел бы сделать он. Что я обладаю тем, на что он лишь осмеливался смотреть.

Соня, перехватив инициативу, мягко, но решительно перевернула меня на спину. Теперь она была сверху. Её всё ещё мокрое от купания тело блестело на солнце, а в глазах горел огонёк желания. Выгнув спину и слегка приподняв попу, она начала делать мне минет. Как же это было классно. Наверное, антураж дикой природы, риск быть застигнутыми врасплох возбудили её до предела. Её язык работал умело и активно, обрабатывая каждый миллиметр моего члена. Она погружала его глубоко, до самого основания, замирая на секунду, а затем медленно вытаскивала, смачно причмокивая, и снова погружала. Она всегда умела это делать. В наш самый первый секс, когда она впервые сделала мне минет, я даже испугался её мастерства. Мысль о том, что такой опыт она могла получить, только имея большое количество партнёров, тогда больно резанула мою неуверенную душу. Но позже она рассказала о своём бывшем, том самом взрослом мужчине. Это он учил её, как делать это правильно. Передавал свой опыт, а она, как прилежная и талантливая ученица, всё впитывала и оттачивала до совершенства. Теперь же я был благодарен тому неизвестному мне человеку.

И тут чёрт меня дёрнул бросить взгляд в сторону. Не в сторону дома Михаила, а в противоположную - туда, где камыш подступал вплотную к опушке леса. Я увидел его. Он стоял там, метрах в десяти, почти полностью скрытый высокими стеблями и тенью деревьев. Но его фигуру я узнал мгновенно. Он стоял и подсматривал за нами. И снова, как и вчера, его рука ритмично двигалась в области паха. Я снова видел, как он мастурбирует, глядя на то, что мы делаем. Сонина попа, которую она слегка покачивала в такт движениям головы, была направлена прямо в его сторону. Это было так необычно... За нашим сексом никогда и никто не подсматривал. Первой реакцией, помимо удивления, было что-то странное. Что-то приятное и волнительное. Мой член, и без того твёрдый как камень, стал словно железным. Я ощутил невероятный прилив возбуждения от осознания того, что Соня, сама того не зная, демонстрирует свои красоты постороннему мужчине. Что он видит её откровенный, развратный танец. Но совесть, или то, что от неё осталось, не позволила мне скрыть этот факт.

— Соня, - прошептал я, стараясь не сбивать её с ритма, - мне кажется, за нами подсматривает Михаил.

Она замерла на секунду, не выпуская член изо рта, и подняла на меня свои огромные зелёные глаза. В них промелькнул испуг.

— Что? А где он? - спросила она шёпотом, чуть приподняв голову.

— Он позади тебя, в кустах. Только тихо, не оборачивайся.

Я ожидал, что она закричит, вскочит, начнёт прикрываться. Но вместо этого я увидел в её взгляде нечто иное. Сначала страх, да, но он быстро сменился чем-то, что я не мог сразу распознать. Азартом? Возбуждением? Её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка, и она, не сказав больше ни слова, продолжила делать мне минет. Но теперь её движения стали ещё более страстными, более показательными. Она делала это для нас обоих. И для него. Это было чудесно. Ощущения были настолько необычными, настолько запредельно острыми, что я начал кончать прямо в её послушный, ждущий ротик. Она глотала всё без остатка, делая сильные, всасывающие движения, требуя отдать ей всё до последней капли. Эта её привычка, наверняка навязанная прошлым мужчиной, была просто потрясающей. Чувствовать в момент оргазма, как с другой стороны кто-то с жадной силой высасывает твою головку, пытаясь получить ещё и ещё спермы - это не описать никакими словами.

Когда я закончил, я мягко, но настойчиво повернул её и поставил раком, лицом прямо в ту сторону, где в кустах прятался Михаил. Сам же я прижался ртом к её влагалищу и начал жадно вылизывать его, проникая языком как можно глубже. Я хотел, чтобы он видел это. Хотел, чтобы он видел её лицо, её затуманенный страстью взгляд, направленный прямо в его сторону. Не знаю, видела она его в этот момент или нет, но кончила она быстро, бурно и очень громко. Её тело содрогалось в оргазме, а я слышал, как она постанывает. Этот стон был другим, не таким, какой я привык слышать в нашей спальне. Он был более глубоким, гортанным, каким-то театральным. Как будто она стонала не для меня, а для того, кто скрывался в камышах.

Мы оделись и пошли купаться, делая вид, что ничего не произошло. Когда я снова бросил взгляд на то место, фигуры Михаила там уже не было. Наверное, он ушёл раньше. Ближе к обеду, разрумянившиеся, счастливые и какие-то по-новому близкие друг другу, мы вернулись в дом. Лёгкий розовый загар уже красовался на моей спине, груди и щеках. Соня, заботясь о своей коже, тут же принялась мазаться специальной мазью от загара, а я, как обычно, пренебрёг этим, недолюбливая всякие липкие кремы и мази.

Михаил был дома. Он хлопотал на кухне, и оттуда доносились умопомрачительные ароматы. На столе уже стояли глубокие тарелки с наваристым супом из какой-то дичи и большое блюдо с тушёным мясом и картошкой. Мы с Соней, изрядно проголодавшиеся после всех утренних приключений, набросились на еду и просто смели всё, что было на столе. Это было невероятно вкусно. Что ни говори, а Михаил умел готовить.

— Может, на охоту сходим, Дмитрий? - неожиданно предложил он, откинувшись на спинку стула и вытирая губы салфеткой. - Тут неподалёку есть отличные места, на зайца можно походить. Подстрелим парочку, вечером сделаю жаркое по особому рецепту.

Для меня его приглашение было совершенно необычным. Я никогда в жизни не охотился. Одно дело - есть мясо, и совсем другое - самому лишать жизни живое существо. Я замялся. Соня посмотрела на меня с ожиданием и надеждой. Пойти на охоту - это ведь так по-мужски. Так брутально. В её глазах я уже видел, как она представляет меня с ружьём наперевес, словно героя какого-то фильма. Но было и опасно. Однако я не мог упасть лицом в грязь перед своей девушкой.

— Да, давайте, - решился я, стараясь придать голосу уверенности.

В глазах Сони я в этот момент был настоящим героем. Михаил одобрительно хлопнул меня по плечу, отчего я чуть не упал со стула, и пошёл собирать снаряжение. Он выдал мне плотную камуфляжную куртку, высокие сапоги и, самое главное, старое, но ухоженное двуствольное ружьё. Соня тут же вскочила с телефоном.

— Стойте так! Замрите! Пусть все увидят, что мой муж ходил на охоту!

Я начал позировать, как заправский охотник, принимая разные нелепые позы. Она смеялась, изображая профессионального фотографа, и командовала мной: «Подбородок выше! Ружьё на плечо! Взгляд суровее!». Это было забавно и немного разрядило моё напряжение.

— Ну всё, хватит красоваться, поехали. Соня, ты за главную, - улыбнулся Михаил.

Мы загрузились в его грязный, видавший виды внедорожник и поехали по каким-то одному ему ведомым лесным дорогам. Он петлял между деревьями, переезжал вброд небольшие ручьи, и с каждой минутой цивилизация оставалась всё дальше и дальше. Через полчаса такой тряски он остановился на небольшой, залитой солнцем полянке. Мы вышли из машины, и Михаил взял в руки ружьё, которое до этого было у меня. Воздух вокруг изменился. Мне показалось, что и сам Михаил изменился. Его речь стала другой - более отрывистой, требовательной и грубой. Мне стало неуютно, внутри шевельнулось давно забытое, забитое в самый дальний угол детства чувство. Было такое ощущение, что со мной говорит моя старшая сестра.

— Значит так. Слушай сюда и запоминай. Идём вместе, след в след. Ружья у нас обоих заряжены, предохранители сняты. Идёшь в полном приседе, голову не высовываешь. Ружьём в мою сторону не тыкать, понял? - его голос звучал как лай сержанта на плацу.

— Да, - коротко ответил я.

— Всё, пошли. И тихо, чтобы я тебя не слышал, - скомандовал он и двинулся в лес.

У меня ничего не получалось. Я был городским жителем, моё тело не было приучено к таким нагрузкам. Ноги забились и начали болеть уже через десять минут ходьбы в полуприсяде. Я спотыкался о корни, цеплялся курткой за ветки, и, что хуже всего, пару раз по неосторожности ткнул стволом ружья в широкую спину Михаила. После второго раза он резко остановился, развернулся ко мне и схватил меня за воротник куртки. Его глаза метали молнии.

— Так, мудила! Ещё раз ткнёшь меня ружьём - я тебя сам так ткну, что мало не покажется. Ты меня понял, ссыкло? - прорычал он мне прямо в лицо. От него пахло табаком и диким, животным гневом.

— П-понял, - заикаясь, выдавил я.

Это было чудовищно обидно. Он командовал мной, указывал, что делать, и откровенно, грубо обзывал последними словами. Он унижал меня, как когда-то унижала сестра. Я уже не смотрел вперёд в поисках зверя, меня не интересовала охота. Мои глаза были опущены в землю, я смотрел на стоптанную траву под ногами и хотел только одного - поскорее вернуться обратно, в домик, к Соне. Рядом со мной шёл уже не лесник Михаил. Рядом со мной шла моя сестра. Это она отдавала мне унизительные команды, это она обзывала меня «слабаком» и «ничтожеством». Все звуки исчезли, осталось только эхо её голоса в моей голове.

— Малохольный, тихо! Смотри! - резкий шёпот Михаила вывел меня из оцепенения.

Я поднял глаза. На небольшой, залитой солнцем лужайке, метрах в тридцати от нас, сидели два зайца. Они были упитанные, серые, с большими ушами, которые нервно подрагивали. Они сидели близко друг к другу, почти соприкасаясь боками. Я подумал: «А может, это пара? Муж и жена?». И в этот самый момент оглушительный грохот разорвал тишину. Это Михаил выстрелил. Не предупредив, не дав мне времени подготовиться. Дробь ударила точно в цель. Оба зайца, как подкошенные, рухнули на траву. Внутри у меня всё сжалось в тугой, болезненный комок. Это было отвратительно. Чудовищно. Мне стало невыносимо жаль их. Они были так беззаботны, так красивы в своей простой, дикой жизни. Они были прямо как мы с Соней - жили своей жизнью, своей любовью, пока на их пути не повстречался он. Охотник. Михаил так же наблюдал за нами, прицеливался, выжидал момент.

— Смотри, какие жирненькие! Из них отличное жаркое получится, - пробасил он, хищно улыбаясь, и пошёл подбирать дымящиеся тушки.

Время дальше потекло быстрее, смазываясь в одно сплошное серое пятно. Звон в ушах от выстрела заглушал звук автомобильного мотора. Сзади, в железном кузове, подпрыгивая на кочках, лежали два безжизненных комочка, ещё недавно бывших живыми. Мы приехали в дом. Михаил, насвистывая какую-то бодрую мелодию, взял большой охотничий нож и пошёл во двор разделывать туши. Соня, услышав звук мотора, выбежала на крыльцо радостная, но, увидев моё лицо, остановилась как вкопанная. Улыбка сползла с её лица.

— Что с тобой, Дима? Ты весь бледный... - в её голосе звучала искренняя тревога.

Наверное, я выглядел совершенно потерянным. Михаил, отвлёкшись от своего кровавого занятия, громко хохотнул.

— В первый раз у многих так. Не переживай, Дмитрий. Это жизнь. Сильный ест слабого. Ха-ха-ха! Закон природы!

Позже мы сидели за столом. В центре, на большом блюде, исходя паром, лежало то самое жаркое из зайцев. Выглядело оно аппетитно, пахло сногсшибательно. Соня, как ни в чём не бывало, ела и нахваливала, не переставая удивляться тому, как всё вкусно получилось. Я же не мог проглотить ни куска. Ком стоял в горле. Видя моё состояние, Михаил отошёл к своему заветному шкафу с травами и на этот раз достал оттуда бутылку с мутной, зеленоватой жидкостью.

— На, попробуй. Это хорошее успокоительное, - сказал он, протягивая мне бутылку. - Там алкоголь есть, крепкий, на травах настоян. Так что лучше сразу закусить. А мы, Соня, попьём вот этого чайку.

Он взял с полки баночку с расслабляющим сбором и принялся заваривать им с Соней чай. Мне же он налил мутную жидкость в отдельную кружку. Я понюхал и поморщился - пахло ужасно, какой-то затхлой горечью и спиртом.

— Ничего, запах обманчив. Сразу успокоит. Пей, - приказал он.

Когда кружки у всех были наполнены, он поднял свою чашку с чаем.

— За первую охоту! Выпей, Дима, до дна, и закуси зайцем. Надо уважить добычу.

Я выпил половину кружки и чуть не выплюнул всё обратно. Обжигающая смесь дешёвого самогона и каких-то горьких, вяжущих трав обволокла рот и горло. Я судорожно схватил кусок мяса и запихнул его в рот, пытаясь перебить вкус.

— Вот, молодец! А теперь давай остальное, до дна! - подбадривал он.

И я, как под гипнозом, послушно допил остальное. Эффект наступил почти мгновенно. Звон в ушах резко пропал, словно кто-то выключил рубильник. Наступила глубокая, ватная тишина. Время замерло. Я сидел и смотрел на Соню, а она смотрела на меня и улыбалась своей прекрасной, тёплой улыбкой. Михаил смотрел на меня по-доброму, как заботливый родитель смотрит на своего провинившегося, но любимого ребёнка. Я сразу простил ему всё. И грубость на охоте, и эти ужасные слова. Всё ушло. Стало тепло и невероятно хорошо. Как будто я нахожусь в окружении самых лучших, самых преданных друзей.

Соня пила свой отвар и слегка раскраснелась. До меня, словно сквозь толстый слой ваты, доносились их голоса. Они звучали немного растянуто, как на старой, заедающей пластинке.

— А что это за отвар? - спросила Соня, и её собственный голос показался ей, видимо, забавным.

— Ну, это для здоровья, - уклончиво ответил Михаил. - Поднимает настроение и... не только. А Диме я налил особую настойку. Его сейчас хорошо расслабит. Ему надо, он сильно волновался сегодня.

Не знаю, сколько прошло времени. Провалы в памяти чередовались с моментами относительной ясности. Вот я уже лежу на кровати Михаила в его большом доме. Моё тело было таким тяжёлым, будто налилось свинцом. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Соня продолжала сидеть за столом и поглядывать в мою сторону с какой-то пьяной, ласковой улыбкой. Михаил сидел рядом с ней, совсем близко, и гладил её по спине. Его большая ладонь медленно, успокаивающе двигалась вверх и вниз по её позвоночнику.

— Тяжело одному, понимаешь, - говорил он ей тихим, вкрадчивым голосом. - Женщин давно не было. А там, в штанах, у меня такой... что многим нравится.

— Какой? - её голос звучал пьяно и кокетливо.

— А ты посмотри.

Он встал со стула, не спеша расстегнул ремень и спустил брюки вместе с трусами. Его член, тот самый монстр с неестественно огромной, похожей на гриб головкой, пружинисто выпрыгнул на свободу. Он был полностью эрегирован и слегка покачивался в такт биению сердца.

— Ого... такой большой, - выдохнула Соня. В её голосе не было ни страха, ни отвращения, только пьяное, детское удивление.

— Говорю же, многим нравится. Потрогай. Не бойся.

Соня медленно, словно в трансе, протянула свою изящную руку и аккуратно взяла его в ладонь. Её пальцы сомкнулись вокруг горячей, пульсирующей плоти, и она начала слегка, пробно поглаживать её.

— Нравится, Соня?

— Да... он такой необычный. У Димы не такой, у него поменьше, - прошептала она, и эти слова острым ножом полоснули где-то в глубине моего затуманенного сознания.

Михаил стоял перед ней, гордо выпятив вперёд таз, как памятник самому себе. Соня рассматривала его член вблизи. Опасно близко. Её лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от этой блестящей, истекающей соком головки. Она изучала его, как заворожённая. Я не мог ничего сделать. Меня, как и вчера, неумолимо клонило в сон. Веки налились свинцом, и я видел всё происходящее лишь сквозь узкую, расплывчатую щель полуприкрытых глаз. Мир сузился до этой отвратительной, гипнотической сцены, и мрак снова начал поглощать меня.

(От автора)

4, 5 и 6 главы читаем тут https://boosty.to/repertuar

Только на выходные сделал большую скидку на подписку. Читай все мои рассказы целый месяц, уверен тебе это понравится.