Милиционер взял под козырёк и удалился.

— Наш участковый, — пояснила Зинка.

— Блин, теперь вся деревня знать будет.

— Не бери в голову. Дядя Миша никому ничего не скажет.

Мой взгляд упал на лежащий на столе журнал.

— А чем ты там зачиталась?

— Статья очень интересная. Эротическая.

— Да? — удивился я.

— Советы молодожёнам. Как начинать половую жизнь.

— Я думаю, там для тебя ничего нового нет.

— Всё равно интересно.

На другой день мы с Зиной пошли за грибами. До леса шли через луг, заросший пижмой и иван-чаем. Ветра не было, воздухе стоял зной, жужжание шмелей и пчёл. Дойдя до леса, окунулись в его прохладу и тень. Побрызгали друг на друга аэрозолем «Тайга» от комаров.

Грибы пошли. Забавно звучит, конечно. Так может сказать только тот, кто отведал кое-каких грибочков. Тем не менее, выражение устоявшееся. Мы быстро набрали по корзинке подосиновиков и подберёзовиков, и сами остановились под стройной берёзкой. Мы стояли и целовались. Оторвавшись от Зинки, я смотрел и любовался ею. Её нельзя назвать писаной красавицей, но определённой привлекательностью и шармом она обладала.

Если бы я был художником, я бы её нарисовал. Она очень вписывалась в этот пейзаж солнечного летнего леса и молодой берёзки. На её голове была косынка, из-под которой на плечи спускались рыжие локоны. Маленький курносый носик, голубые глазки, очень милые веснушечки. Фигурка стройненькая, она высоко держала грудь, не сутулилась, осанка у неё была как у балерины. И стройные ноги росли из кругленькой попки, скрытые выше колен подолом пёстрого рыжего платья. Я почувствовал, что очень хочу её. На всякий случай в кармане у меня лежало резиновое изделие «№2».

Я прижал Зинку к берёзе, целуя её губы начал задирать на ней платье и стаскивать трусы. Зинка сама освободилась от них и одной ногой обхватила моё бедро. Я наощупь вытащил из кармана «изделие».

— Сегодня дни незалётные, — прошептала мне на ухо Зинка. — Можно без него.

Это радовало — я смогу ощущать её голым хуем без всяких, даже тонких преград. Проведя ладонью у неё между ног, я убедился, что пизда уже мокрая и впендюрил в неё. Да, без гандона это был кайф! Я смотрел в Зинкины глаза, в них было выражение... даже не знаю, как сказать. Отрешённого удовольствия. Она тоже смотрела на меня, но одновременно витала где-то в облаках. Наши движения учащались, я вгонял член до самой матки, Зинка напряжённо закусывала нижнюю губу, вот-вот мы оба должны были кончить. Тут нам показалось, словно невдалеке кто-то шмыгнул носом. Мы оба замерли и обернулись на звук.

Метрах в десяти возле молодой ёлки стояла девчонка лет двенадцати в кепочке с матерчатой пуговкой на макушке, клетчатой рубашке и в серых штанах с лямками типа комбинезона. Каштановые волосы падали из-под кепочки на плечи. Она стояла словно в ступоре, широко раскрыв и без того огромные серые глаза. В них не было испуга, скорее удивление и интерес. Рядом стояла корзинка. Увидев, что мы заметили её, девчонка подхватила корзинку и убежала.

— Сука, весь кайф обломала, — в сердцах сказала Зинка, надевая трусы.

— Да уж, — согласился я, застёгивая брюки. — Из дачников?

— Конечно.

— Эта точно мамашке разболтает. И вся деревня знать будет.

— Ладно. Всё равно через пару недель я свалю отсюда. В техникум поступать поеду. И ты скоро уедешь. Пошли по домам. Только порознь — сначала я, потом ты.

Проходя мимо брошенной избы, где мы вчера с Зинкой «крутили любовь», я вспомнил про статью в журнале «Здоровье». Не знаю зачем, но мне захотелось забрать этот журнал и выяснить, что там за эротическая статья. И я потихоньку вошёл в избу. Ещё в сенях мне почудилось знакомое шмыганье носом. Я зашёл в горницу буквально на цыпочках. Ага, знакомая кепочка, клетчатая рубашка... А вот комбинезон был не там, где должен быть он был спущен до кроссовок. И беленькие трусики тоже были не на своём месте, а там, где они должны быть белела девчоночья попка. А девчоночья ручка была зажата ногами и ритмично двигалась. Давешняя грибница (не в смысле мицелий, а в смысле собирательница грибов) стояла перед столом, на котором Зинка оставила журнал, и мастурбировала. Я подкрался чуть ближе и кашлянул.

Девчонка второпях натянула до попы комбинезон, запутавшись в трусах, это ей удалось не быстро, обернулась и испуганно посмотрела на меня затравленным волчонком.

— А вы никому не расскажете? — громадные серые глаза светились мольбой.

— С уговором. Ты никому не расскажешь о том, что видела в лесу.

Девчонка энергично закивала головой, словно лошадка.

— А это тебе рано, — я взял со стола журнал и вышел из избы.

Что же там такого интересного, что Зинка не могла оторваться, и эта соплячка так возбудилась, что тут же занялась мастурбацией? В целом статья была занимательной. Весьма подробные наставления, что нужно делать в первую брачную ночь жениху и невесте, как сделать дефлорацию безболезненнее, способы контрацепции и т.д. Девочка в кепочке, наверное, была очень возбуждена, став свидетельницей совокупления дяди и тёти, решила в пустой избе заняться мастурбацией, а это чтиво «подлило масла в огонь».

Утром я караулил Зинку у забора, когда она вышла во двор, подозвал её.

— Как сегодня? Куда-нибудь пойдём? На пруд? В лес?

— Не-а. Никуда. Недельку перерыв.

— А что так?

— Карантин.

— Чего-чего?

— Не понял, что ли? Речка разлилась. Краснознаменка.

— А-а...

— Так что, к мадам Кулачковой, если что.

Я решил прокатиться на велосипеде. Выехав за околицу, услышал, что меня окликнул звонкий голос:

— Эй! Погодите!

Я остановился, оперся одной ногой на дорогу, придерживая велосипед, и посмотрел назад. Я увидел знакомую кепочку, под ней серые глаза, каштановые волосы до плеч, а вместо ковбойки и комбинезона на этот раз ситцевое платье в цветочек. У обладательницы сего был ещё дамский велосипед с открытой рамой, она усиленно крутила педали. Поравнявшись со мной, девчонка сказала:

— Здрасьте! А вы куда едете?

— Никуда. Просто катаюсь.

— И я. А можно с вами?

— Пожалуйста, дорога не куплена.

— Только вы далеко от меня не уезжайте.

— Хорошо.

Мы ехали рядом, какое-то время молчали. Я не знал, о чём поговорить с девчонкой. Может про учёбу спросить? Она начала первой.

— А вы правда не расскажете никому?

— Я же сказал: нет.

— Мама меня один раз застукала и по рукам надавала. А вы... не осуждаете меня?

— Нет, конечно. Мне как-то... всё равно. Дрочи хоть до мозолей.

После недолгого молчания моя спутница заговорила снова.

— А та... женщина... вы её любите?

— Слушай! Вон, смотри какое облако. Может быть дождь собирается?

— Простите, я... ну хорошо.

Она ещё немного помолчала.

— А зачем вы у меня журнал отобрали?

— Рано тебе.

— Ничего не рано, к этому заранее надо готовиться. И вообще... Вот вам сколько лет:

— Восемнадцать.

— Вот. А мне тринадцать. Скоро будет. Как Джульетте.

— О! Классику знаешь.

— Знаю. Я даже Золя читала. И Бунина. И...

Она не договорила. Велосипед наехал на кочку, колесо вильнуло, и она упала.

— Ой!

Я тоже остановился, положил свой велосипед на обочину и подбежал к ней.

— Кажется коленку разбила.

На колене действительно была ссадина. На самом деле ничего серьёзного. Я отсосал кровь ртом, перевязал носовым платком, однако ранка все равно кровоточила. Мы были у околицы Никольского.

— Ехать сможешь?

Девочка села на велосипед, нажала на педаль.

— Потихоньку смогу.

Мы проехали метров сто, я усадил её на травку под раскидистым дубом в начале села, а сам поехал в аптеку. Кажется, я тут постоянный клиент. Как ни странно, в аптеке никого не было. И я понял, почему: время было 14:00, начинался обеденный перерыв. Девушка-провизор уже снимала халат, но увидев меня, узнала, приветливо улыбнулась:

— Что на этот раз? Мазь или...

— Ни то, ни другое. Перекись водорода, йод и пластырь.

— Кто-то поранился?

— Да, небольшая травма.

Она подала мне медикаменты.

— Простите, что задержал вас.

— Ничего, ничего, — она снова улыбнулась.

Я вернулся к дубу, под которым оставил велосипедистку.

— Ой! Щипать будет!

— Сначала не очень, — я обработал рану перекисью и открыл флакон с йодом. — А вот теперь немного пощиплет. Терпи!

— А-яй! — вскрикнула девчонка.

— Всё, всё, всё, — я подул ей на коленку.

— Лечитесь? — услышал я знакомый голос.

— Да, — я заклеил ссадину пластырем и поднял голову.

Это была провизорша — видимо, она шла обедать домой.

— Симпатичная у вас подружка, — она зашла в калитку крайней избы.

Господи, неужели она подумала, что я трахаю эту пигалицу? Теперь будет считать меня педофилом.

— Поехали домой! — сказал я своей пациентке.

Мы ехали медленно и всю дорогу молчали. Перед околицей нашей деревни она спросила:

— А как вас зовут?

— Дядя Серёжа.

— А можно без дяди? Просто Сергей.

— Можно.

— А я Маша, — и добавила: — Кулакова.

Я чуть не упал с велосипеда.