Вечером я валялся в своей комнате на неразобранной кровати и пытался читать книжку, хотя мысли витали где-то далеко. Бабуля в соседней комнате смотрела телевизор. Через стену до меня донеслись звуки «Манчестер и Ливерпуль» в исполнении оркестра Поля Мориа, значит, кончилась программа «Время», сейчас начнётся какой-нибудь кинофильм. Ещё я услышал, как кто-то постучал в окно бабушкиной комнаты.

— Входи, открыто! — крикнула бабуля.

Мы на самом деле никогда не запирали входную дверь. Да, по-моему, во всей деревне их никто не запирал. За стенкой послышались голоса. Молодой женский голос, будто бы знакомый, но не Зинкин:

— Здравствуйте, баба Нюра! Как ваше здоровье? Давно не показываетесь, мама волнуется.

— Да ничего, Леночка, всё в порядке. Недавно ревматизм мучил, так твоей мазью помазала, всё прошло. А когда ничего не болит, так чего по врачам-то шастать?

— Ну всё равно, надо периодически показываться.

— Далеко ужо три километра до амбулатории топать... А оказия не всегда случается.

— Да, я понимаю. Ну, если все хорошо, пойду я.

— А ты пешком шла?

— Ага.

— Ну-кося, погоди. Серёжа! — крикнула бабушка.

Я вышел из своей комнаты. Я уже понял, что Лена — та самая аптекарша. Она же говорила, что её мама участковый врач.

— Лена, вот познакомься, это мой внук Серёжа.

— Да мы знакомы. Он приходил в аптеку покупать... — у меня похолодело внутри. —. ..мазь для вас.

— А, ну да. Серёжа, будь джентльменом, проводи Лену. А то темно уже.

— Ой, что вы, не надо! — запротестовала Лена.

— Надо, надо. Проводи, Серёжа.

Я влез в кеды, и мы пошли. Стояло начало августа, в десять вечера на самом деле было уже темно. Светил месяц. Мы шли по знакомой грунтовке, по которой я не раз ездил на велосипеде в Никольское. Шли практически молча. Внезапно посередине пути Лена остановилась, посмотрела на меня и вдруг вцепилась как хищница, повисла на моей шее и поцеловала взасос. Мы стояли посреди дороги и целовались. Не знаю, сколько это длилось по времени — мы его не замечали. После этого Лена взяла меня за руку, и мы пошли дальше. Шли молча, а Лена всю дорогу не выпускала мою руку, словно боялась, что я убегу. Но я никуда не хотел убегать.

Вот и дуб, под которым я лечил коленку девочке в кепочке. Только сейчас Лена заговорила. Шёпотом.

— Вон то окно. Крайнее справа. Стой там.

Лена вошла в избу, а я встал под окном. Минут через пять окно открылось.

— Залезай сюда, — сказала Лена опять шёпотом.

Я встал на завалинку, она протянула мне руку, и с её помощью я влез в комнату. Мы снова целовались и раздевались одновременно. Когда разделись совсем, оказались в её постели.

— Только у меня с собой нет... — тоже шёпотом сказал я, — того, что я покупал у тебя.

— У меня спираль, — ответила она. — Ничего не бойся.

Когда-то всё бывает в первый раз. В этот раз я впервые кончил в женщину без всяких резинок. Тогда в лесу нам с Зинкой помешала девочка в кепочке, и нам пришлось прерваться. Сейчас же я не думал ни о чём. После первого оргазма мы лежали рядом в тесной полуторной кровати, Лена поигрывала моим членом, а когда привела его в боевую готовность, села на меня сверху и сама насадилась на него. Мы трахались в позе «наездницы», что тоже было ново для меня. Третий раз мы совокуплялись уже в предрассветных сумерках. Извергнув семя, мой усталый член покинул её вагину. Я отвалился от Лены, она положила голову мне на грудь, я обнял её, мы тихо болтали.

— А ты с Зинкой трахаешься?

Чего уже там скрывать.

— Угу, — ответил я.

— Ну я так и поняла. А там больше не с кем. Не со Степанидой же. Ты — не её контингент. Её алкаши всякие трахают.

Степанида жила на другом краю деревни. Это была дородная баба лет пятидесяти, вдова. Я несколько раз видел её, она держала корову, бабушка посылала меня к ней за молоком. В принципе, и она не в моём вкусе, я худеньких люблю и помоложе.

— И с кем лучше? — спросила Лена. — Со мной или с Зинкой?

Я ждал этот вопрос, но заранее знал, что не смогу не него ответить. Ну как можно сравнивать женщин? Что лучше, эскимо или крем-брюле? И то, и другое вкусно. Иногда хочется того, иногда этого. Лена — она страстная, темпераментная. А Зина... даже не знаю. С ней просто. Легко и спокойно.

— Ладно, можешь не отвечать. Это я так спросила. Ты куришь?

— Нет.

— И правильно. А я закурю.

Лена встала с кровати, достала из тумбочки сигареты и зажигалку, прикурила, затянулась, выпустила дым.

— А ведь я на самом деле, когда увидела, как ты дул на коленку той девочке, удивилась, неужто, думаю, это твоя подружка. А потом, вчера, когда она подошла к нам, поняла, что это совсем невинный ребёнок. Я это чувствую. Интуитивно.

За окном становилось всё светлее.

— Тебе пора, — сказала Лена. — Скоро мама проснётся. И... больше ничего не будет, понял? Я когда увидела робкого мальчика, который стеснялся сказать, что ему нужен презерватив, уже тогда решила узнать, какой ты в постели. А уж когда ты запросил два десятка, стало интересно, что это за половой гигант. С тобой на самом деле было хорошо, но... Но всё. Понимаешь?

Она раздавила окурок в блюдце, стоявшем на тумбочки.

— Давай, иди!

Мы на прощание поцеловались. «Целоваться с курящей женщиной всё равно, что целовать пепельницу» — припомнился слышанный где-то афоризм. Я вылез в окно.

Солнце уже поднялось, когда я подходил к дому, но бабушка ещё спала. Я потихоньку проник в свою комнату, разобрал постель и лёг.

ЭПИЛОГ

Прошло ещё пять лет. Всё это время я не был в деревне. Всё некогда и некогда —учёба в институте, сессии, в летние месяцы походы-стройотряды... По окончании ВУЗа решил поехать навестить бабушку. Родители давно звали её переехать в город, но она ни в какую: здесь родилась, здесь и помру.

— Зинка-то уехала в город, — сообщила мне бабуля. — Замуж там вышла, говорят, ребёночек у неё. А тебя кажное лето девчонка какая-то спрашивала, из дачников. Всё где Сергей, да где Сергей. Я хотела телефон твой дать, да засомневалася — давать, не давать...

— Ну и правильно, ба. Поеду, на велосипеде прокачусь. Тебе, кстати, в аптеке ничего не надо?

— Да вроде бы не надо ничего. Кстати, Лена-то, аптекарша, помнишь её? Тоже в город переехала.

— Ясно...

Я сел на велосипед. Доехав до околицы, услышал, как меня окликнул кто-то:

— Эй! Погодите!

Я обернулся. Да, это она, Маша Кулакова, девочка-в-кепочке... Теперь уже девушка, но всё в той же кепочке.