На обратном пути из Италии мы с Найджелом заехали в Стокбридж, и я была рада снова повидаться со своими родителями. В нашем старом доме по-прежнему было тепло и уютно, но когда-то казавшийся таким большим, теперь он выглядел меньше. Отныне, уговаривала я сама себя, я замужняя женщина, и должна вести себя достойно, демонстрируя надлежащее поведение.

Родители были счастливы нас видеть, и выделили комнату рядом со своей. Матушка не позволила мне занять мою старую комнату, а когда отец настоял, чтобы мы с Найджелом спали в одной постели, заявив, что не хочет, чтобы кто-то из нас ночью ходил по коридорам, мать рассмеялась. [По традициям того времени, супруги размещались на ночь по отдельности, каждый в своей опочивальне. Ночевать в одной спальне считалось неприличным — прим. переводчицы] Разглядывая нас с любовью, она пребывала в одном из своих веселых настроений. Когда она смотрела на Найджела, ее глаза светились особенным блеском.

Собравшись в теплой гостиной за ужином, мы с супругом пили вино и рассказывали истории о наших путешествиях. Постоянно сновали служанки, все эти девушки со скучным выражением на лицах, и всегда тусклыми, пустыми глазами, которые бывают только у горничных. Мы разговаривали, говорили о том, что нас с Найджелом будет дом в Лондоне, — его дядя подобрал несколько хороших вариантов, — а я смогу набрать себе прислугу. У меня будут новый дом, новые горничные и новая мебель.

После ужина я рассматривала свою старую комнату, где меня окружили воспоминаниями о детстве, и сказала себе, что прошлое — это утраченный мир, о котором мне не стит более задумываться. Я потрогала каждую куклу в своей девичьей спальне, размышляя о Найджеле, о наших путешествиях по Италии. Затем вспомнила о Галерее Умберто в Неаполе.

После я отправилась в комнату, которую мне предстояло разделить со своим супругом, — она располагалась по соседству с комнатой моих родителей. Это была гостевая спальня, а не гостиная для повседневного использования, и мне показалось таким странным занимать ее сейчас в качестве гостьи. Рассматривая свое отражение в зеркале, я говорила себе, что я больше не ребенок, что теперь я выгляжу как молодая леди, которая носит платья по последней моде, а своими шляпками вызывает зависть у всех девушек в Стокбридже.

В тот первый вечер в нашей комнате Найджел овладел мной, и это было так странно. Пока я дрожала под его поцелуями, мне казалось, что до меня доносится тихое ржание лошадей под нашим окном. Мой муж обнажил мою грудь, заставил наклониться к кровати, и когда я ему подчинилась, подоткнул мое платье до талии. Склонившись надо мной, он поцеловал мою шею и жарко зашептал мне на ухо, спросив, рада ли я снова оказаться в доме своих родителей. Да, очень рада, ответила я, дрожа от удовольствия — от удовольствия стоять на коленях на гостевой кровати в доме моего отца. Найджел прижался к моей спине, коснувшись губами моей шеи, и я почувствовала его горячее дыхание. В тусклом свете газовой лампы дальняя стена комнаты казалась желтой.

— Да, вижу, как тебе нравится, — произнес мой муж, после чего отошел, чтобы полюбоваться моей вздернутой попкой и выступающей киской, а потом пощекотать мое любовное гнездышко. Я уткнулась лицом в подушку в нетерпеливом ожидании, и через мгновение его вздыбленный орган толкнулся в мою норку, раздвигая нежные складки. Его стержень в моей пещерке, толчки в моем любовном гроте, там, на той кровати в доме моих родителей, где меня покрывал мой муж, а его ядра щекотали мои сладкие лепестки и мой клитор. А потом его член вдруг оказался в моей задней дырочке, и Найджел захрипел, беря меня сзади, наполняя собой мою попку, растягивая мою розочку своим могучим мужским естеством. Я стояла на коленях на родительской кровати, приподняв задок для лучшего проникновения и задавалась вопросом, рядом ли слуги. Слушают ли они за дверью? Хихикают ли в коридорах, проходя мимо? Найджел что-то говорил, покоряя меня, воздавая хвалу полушариям моего задка, бормотал о нашем доме в Лондоне, о том, что я должна непременно познакомиться со всеми его друзьями.

— Они будут приходить к нам, — шептал он. — Они должны увидеть, какая ты красивая.

Погладив мою киску своими пальцами, муж приказал мне крепче сжать попкой его член, и я сделала, как было велено. Потом я оргазмировала, прикрыв рот рукой, чтобы приглушить свои стоны, слышала нежные бормотания Найджела, и чувствовала стекающую по бедрам влажность, когда он кончал.

*****

На следующее утро я гуляла с отцом по саду. Стоял прекрасный день, и во время прогулки я держала его за руку. Мой родитель рассказывал об Англии, о своей безграничной любви к своей стране, расспрашивал меня о моих путешествиях, о том, счастлива ли я снова оказаться дома? Вспоминая о своих путешествиях по континенту, он смеялся и говорил, что в некоторых местах люди казались ему ужасно глупыми, обладателями нелепых привычек. Неудивительно, что Англия правила миром, неудивительно!

— Этот остров — сама земная слава, — убежденно говорил отец. Разве я не уверена в этом? Конечно, я должна быть уверена, без всяких сомнений, ведь я просто цвет английской женственности. Когда мы с Найджелом обоснуемся в Лондоне, он будет с гордостью рассказывать о нас.

— Найджел — человек преданный. Своей стране, своему сословию и своей жене. Ты будешь обладать всеми привилегиями.

Потом отец снова заговорил об Италии. Как я нашла итальянцев, понравились ли они мне? Он попросил меня рассказать о Милане и Риме. Я вспомнила Неаполь, рассказала о пребывании Найджела в больнице, но, конечно же, вспомнила и другие вещи — доктора Пароли и его экономку. Отец спросил, был ли муж добр ко мне во время наших путешествий.

— Кажется, он тебя очень любит.

В ответ я сказала, что не вправе считать себя несчастной. Пока мы прогуливались по саду, он держал меня за руку, но после, в дальнем конце сада, возле высокой изгороди, положил руку мне на попку и начал ласкать меня. Под летним платьем на мне не было почти никакой одежды, лишь тонкая сорочка, и я вздрогнула, когда отец начал ласкать мои ягодицы.

— Ты довольна, Кларисса? — шептал он мне. — Я много думал о тебе. Думаю, твоя мать тоже. Что делать, человек приводит детей в этот мир, а через некоторое время они улетают, словно птицы. Но, конечно, ты уже женщина. Ты же женщина, Кларисса?

Отец взял мою ладонь, прижал ее к передней части своих бриджей, и я коснулась выпуклости его возбужденного органа, его крепкого мужского достоинства под тканью. Мы стояли там, в конце сада, моя рука ощупывала и ласкала его член, а он приподнял мое платье, присунул руку мне между бедер, и проник пальцами в мое лоно. Я громко застонала, склонив голову ему на плечо. Он заставил меня кончить, это его умелые пальцы в моей щелке заставили меня кончить, и пока я извивалась в бурном экстазе, я держала его затянутый в ткань орган.

*****

В последующие дни в присутствии Найджела и своей матери я чувствовала себя неловко. За ужином я слушала их разговор; они разговаривали о политике и моде, матушка энергично жестикулировала — она знала о многих событиях в Лондоне, помнила все имена и забавные сплетни. Мой супруг, казалось, в ее присутствии развлекался; отец помалкивал, потягивал вино и время от времени улыбался мне. Я же дрожала от нахлынувших воспоминаний. В мерцании свечей, я смотрела на движения губ моей матери, и меня одолевали воспоминания о той ночи. Моя матушка и Найджел. Она, стоящая на коленях на ковре у его ног, выглядела тогда такой покорной. Я отчетливо помнила глаза своего мужа, устремленные на нее, стоящую внизу; его член у нее во рту, влажное скольжение ее губ по его возбужденной плоти. А затем сперма Найджела, изливающаяся ей в рот, когда он кончал; мать, стоящая на коленях, чтобы принять его семя; ее губы, растянутые вокруг вздыбленного мужского органа, ее сосущий рот, пока он изливался в него. Я смотрела, как она сейчас разговаривает, а самадумала о том, как она принимала сперму Найджела.

— Мы приедем к тебе в гости, — заявила матушка. — Мне всегда было так трудно уговаривать твоего отца поехать в Лондон. Он, по-видимому, думает, что здесь, в Стокбридже, есть все, что ему необходимо. Я же на самом деле считаю, что все разумные люди должны посещать Лондон как можно чаще. Хотя бы для того, чтобы посмотреть на развлечения. Люди в Лондоне такие забавные.

Она все говорила и говорила, а я размышляла о том, как это необычно, что мы вдвоем познали одного и того же мужчину, почувствовали вкус и сосали один и тот же орган. Я представила себе, как беру в рот член Найджела, как принимаю на язык его горячий поток. Неужели мама и в самом деле любила Найджела? Или нет? Ее глаза были прикованы к нему, ее алые губы изгибались, когда она говорила, но думая об их трепетании, я понимала, что у нее просто были свои расчеты.

— Я напишу всем, кого знаю в Лондоне, — заявила она моему супругу. — Я буду настаивать, чтобы они обращались только к Найджелу Денби. Как ты думаешь, мои друзья послушаются меня? О, я знаю, тебе все равно; наверное, ты полагаешь, что мои глупые друзья будут тебе мешать. Мужчины такие скучные, правда? Ты скучный, Найджел? Нет, думаю, что ты не такой; ты не похож на скучного человека. Кларисса, кажется, не находит тебя скучным. И у тебя приятная улыбка. Считаю, что ты добьешься огромного успеха в Лондоне. Да, я в этом уверена. У тебя есть характер и хорошее воспитание, я поняла это с первого взгляда. И у тебя чудесные руки.

*****

На следующий день, в комнате, которую мы делили с Найджелом, я оказалась сидящей на коленях у отца. Пока мать и Найджел отправились кататься на лошадях, я восседала голая на коленях у своего родителя, а мои ягодицы покоились на его обнаженных бедрах.

— Тебе это нравится, — приговаривал он, щекоча мои груди своими усами, пока его член пульсировал в моем лоне. Я обхватила его шею руками, и извивалась, когда он ласкал мою попку. Отец сжимал мою попку, его палец щекотал мою заднюю розочку, и проталкивался в нее, пока я скакала на его члене.

— Моя наездница, — шептал он. — Ты моя поскакунья...

Я постанывала, прыгая вверх и вниз, вверх и вниз. Мне нравилось ощущение крепкого мужского органа внутри. Я чувствовала его член в своем животе, его губы на моих грудях, свои соски между его зубами. Его пышные усы щекотали меня между грудей, и я хихикала, когда он ласкал своим пальцем мою заднюю дырочку. Да, я была его любимой наездницей, скакавшей на его члене; я чувствовала влажность на своих бедрах, его хриплое дыхание, покусывание моих сосков, разгорающийся жар в своей пещерке, когда выгибалась на его естестве, на его толстом стержне. Я трогала его ядра, когда отец кончал, а он крепко сжал мою попку, заставив меня стонать и подергиваться, ощущая разливающуюся между нами влажность, пока моя сладкая киска опустошала его корень, поглощая его струи и нежные капли.

— Так и должно быть, — пробормотал мой родитель, и спросил, было ли у меня с Найджелом когда-нибудь так, чтобы я скакала у него на коленях, и я должна была признаться, что мой муж никогда не пользовал меня таким образом. Отца это позабавило. Он держал меня на коленях, его член все еще был во мне, мои груди покоились в его ладонях, играя с ними, целуя мои соски.

— Теперь двигайся снова, — приказал мой отец, и я вновь начала извиваться на все еще торчащем члене, опьяненная от радости совокупления. Устье моей пещерки растягивало его орган, моя попка извивалась, а мой отец-любовник смеялся и приговаривал, что я верчу попкой, как танцовщица из Бомбея. Я даже посмотрела вниз, чтобы посмотреть на свои выгибания, и увидела, как губки моей киски скользят по его крепкому стволу.

Когда все успокоилось, отец поднял меня на руках и сказал:

— Пойдем, прокатимся вместе.

Я была озадачена, но потом поняла, что он имел в виду поездку верхом.

— Пойдем в конюшню, — добавил он, успокаивая меня своими руками и целуя в живот.

День для верховой езды был прекрасный, мать с Найджелом все еще катались. Мы с отцом быстро переоделись, веселясь, выходя из дома, но затем мой родитель посуровел, приказав подготовить лошадей. Оба Линча, старший и младший, засуетились, проявляя послушание. Конюхов я игнорировала. Мое лоно было заполнено спермой отца, его капли хранились у меня между бедер. Когда он коснулся моей шеи, я улыбнулась, и оба мы засмеялись, наблюдая, как в укрытии кустов скрывается кролик.

— Какой чудный возраст, — произнес отец. — Думаю, это время будет продолжаться и продолжаться.

Потом нам подвели лошадей. Я сделала вид, что не замечаю Линча-младшего, когда он помогал мне сесть в седло, и ненавидела само прикосновение его рук к моей ноге. У него грубые руки, и мне не нравился запах лошадей. Или это были лишь мои воспоминания о конюхе Линче? Мне на минуту вспомнилась кузина Гертруда и ее развлечения с ним, и отвернувшись, я отправилась верхом за отцом. Как же хорошо он ездил верхом! Он дразнил меня, переходя на рысь, затем крикнул, что непременно навестит меня в Лондоне. Да, подумала я, это волшебное время, которое будет продолжаться и продолжаться бесконечно!

Там, на опушке леса, отец велел мне спешиться. Оставив лошадей, он взял меня за руку, и пока мы шли между деревьями, приобнял за талию, сказав, что нужно шагать осторожно, постоянно интересуясь, нравится ли мне лес? Я было подумала о полковнике Доусоне, о том дне в лесу, когда он брал меня сзади, задрав мое платье до талии, и обнажив мою попку. Потом мы с отцом внезапно вышли на поляну, ярко залитую Солнцем, где увидели Найджела. Он стоял на месте, а моя матушка развернулась к нему спиной и наклонилась, высоко подняв свой задок навстречу долбящему ее члену.

Мы с отцом замерли, молча наблюдая за разворачивающимся перед нами действом. Мать стонала, вскрикивала, пока мой муж смело и грубо проникал в ее задний проход. Возбужденный член Найджела растягивал ее розочку, поблескивая от влаги в ярком солнечном свете, пробивавшемся сквозь деревья, пока его зрелая любовница крепко держалась руками за пень, широко расставив ноги. Теперь матушка хрипела — какой странный любовный звук! Мой супруг снова толкнул, затем немного вышел; его член заскользил вперед, затем назад. И тут они повернули головы в нашу сторону.

Найджел с моей матерью уставились на нас с отцом. После минутного замешательства матушка снова застонала, широко открыв рот, когда ее любовник заполнил ее задницу. Она выгнулась, ее глаза встретились с моими, и от ее извиваний, от этих сладострастных стонов, срывавшихся из ее губ, я задрожала. Найджел снова задвигался, и она закрыла глаза, повернув лицо и опустив голову, дрожа от его ударов. Мой супруг еще крепче схватил руками ее ягодицы, стремительно овладевая ею. Рядом послышалось хмыканье моего отца.

— Ей нравится, когда ее закупоривают полностью.

Стоя рядом со мной, он начал разоблачаться, но я не смотрела на него, я смотрела на Найджела и свою мать — на его ритмично покачивающиеся ядра, на накрывший его следом оргазм. Когда он кончал, то издавал громкий звук, крепко сжимая своими пальцами женскую плоть. Мужчина замер лишь на мгновение, чтобы опустошить свое семя, и потм, когда его потрудившийся член выходил из ее розовой дырочки, он уже был мягким. Я видела его член, его розовую плоть, когда мой супруг подходил ко мне, а его место занимал отец со своим твердым, покачивающимся из стороны в сторону органом. Устроившись позади матери и положив свои руки ей на ягодицы, он решительным ударом вошел в ее задний проход, пройдя путем, уже проторенным и растянутым моим мужем. Мать громко заскулила, нанизанная задним проходом на крепкий стержень моего отца.

— Не шевелись, — приказал ей отец. Скольжение, вход, растягивание тугого колечка, удовлетворенный стон матери... Она снова посмотрела на меня. Ее глаза были широко раскрыты, ладони вцепились в дерево, задок извивался, пронзаемой мим отцом.

— Ей нравится, — произнес рядом со мной Найджел. — Ей нравится грубая сила. Она хорошо сложена в том месте, ее очень приятно брать.

Пока мы смотрели на любовную игру моих родителей, он ласкал меня. Покачивание бедер матери, ядра отца, хлопающие о ее половые губки, мой Найджел, ласкающий мою попку, щекочущий своими пальцами мои ягодицы, пока я наблюдаю за членом отца, работающим в задней дырочке матери. Это лошади ржали? Мне показалось, что я слышала ржание лошадей.

*****

Позже мы обнаружили себя обнаженными в комнате моей матушки, прямо на ее кровати. Снаружи сгустились сумерки, и через открытое окно проникали вечерние звуки. Я стояла на коленях на покрывале, с распущенными волосами. Позади меня находился Найджел, его член трудился в моей попке, заполняя меня лишь наполовину. Слышались мои постанывания и вскрикивания, под мной, между моих ног, лежала моя мать, трогая мои свисающие груди и заполняя свой рот моим любовным лоном. Ее губы касались моей щелки, принимая мой нектар, ощущая мое трепетание. А отец ласкал пальцами мамину бороздку, предлагая мне свой член. Я взяла его головку между губ, и снова задрожала от ощущения крепкого стержня Найджела в попке, и языка моей матери на своем клиторе.

— Через неделю у нас состоится охота, — выдохнул отец. — Хороший забег по пустоши за хитрой лисой. Я отправлю Линча, чтобы он все организовал.