ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В первую неделю июня мы с Берти прибыли в Монте-Карло — вместе с горничной, камердинером и восемью большими чемоданами. Выйдя из поезда, мы отправились в открытой карете в наш отель, находившийся на площади Казино. Стоял погожий теплый день, на голубом небе не было ни облачка, а в воздухе витал аромат цветов. Берти был рад вернуться в Монте-Карло. Он сказал, что его отдых здесь всегда был увлекательным, и добавил, что я тоже полюблю это место и что мы будем возвращаться сюда снова и снова.

В вестибюле отеля стояли пальмы, а носильщики уже отнесли наш багаж в номера. Персонал отеля хорошо знал графа и, казалось, очень обрадовался его прибытию.

У нас оказались смежные номера с видом на большую площадь. Как только мы устроились, Берти заказал шампанское и настоял, чтобы мы подняли тост в честь нашего приезда.

— За наше счастье в Монте-Карло!

Мы потягивали шампанское, Берти поцеловал меня в щеку. Потом я попросила наполнить ванну. Сара, горничная, которую я привезла из Лондона, суетилась от волнения. Берти хотел поцеловать меня ещё раз, но я заставила его остановиться.

— Мне нужно принять ванну.

— Ладно, тогда я поцелую тебя позже.

Позже, когда я сидела у открытого французского окна в своей комнате и смотрела на площадь, Берти устроился на коленях у моих ног, погрузив свое лицо между моих бедер, и прижавшись носом к моему интимному лону. Он чувственно и страстно лизал меня, проникая языком в мою норку, а я широко раздвинула бедра, подставляясь его языку.

Затем мой любовник остановился и поднял голову.

— Ты счастлива со мной?

— Да, наверное, да, — по крайней мере, мне так казалось.

— Я хочу, чтобы ты была довольна мной.

— Тогда тебе не стоило прекращать то, чем ты только что занимался.

И он снова с удовлетворенным урчанием принялся лизать меня. Его язык скользил вверх и вниз между моими половыми губками, а я гладила его по голове, пока он работал ртом в моей киске.

*****

Вечером мы оделись к ужину. Берти предложил после ужина сходить в казино, рассказывая о многих сезонах, которые провёл в Монте-Карло.

— Мне здесь очень нравится. Море, воздух, эти уютные маленькие скверы. И, конечно, вечера в казино, очень забавные. Все эти люди в приступе саморазрушения. За один вечер они теряют целые состояния, вслед за чем следуют слёзы, гнев и ещё больше слёз. Слёзы есть всегда. Конечно, я никогда не играю, чтобы выиграть; я играю, чтобы наблюдать за этим бесконечным потоком слёз.

Он ходил по комнате, размахивая руками и смеясь.

Ужинали мы в большом зале, освещённом огромными люстрами. Мне показалось, что в зале было около сотни человек, но Берти настаивал, что посетителей гораздо больше.

— Со всех столиц, — сообщил он. — Они приезжают отовсюду.

И действительно, так и было: все эти мужчины с суровыми глазами и густыми усами, вместе со своими женщинами в роскошных нарядах.

Графа Грейсвуда здесь хорошо знали, и нам пришлось вытерпеть целую череду приветствий, прежде чем у нас появилась возможность отпить хотя бы глоток вина. Но Берти выглядел таким счастливым; казалось, что он оказался в своей родной стихии. Затем появилась женщина по имени Максѝм, которую мой спутник представил как старую подругу из Биаррица.

— О да, — ответила Максѝм, — Конечно, я такая... подруга. — Затем она добавила: — Но ты же не думаешь, что я старая, правда, Берти? Нет, ты так не думаешь; я же вижу, ты не можешь так думать. Как дела, дорогой Берти? — Тут женщина улыбнулась мне, и стала рассказывала о прошлых сезонах, о том, как весело они с Берти проводили время в Биаррице. — Он умный, моя дорогая. Все дамы его обожают. Правда, Берти? Я до сих пор тебя обожаю.

Ужин казался бесконечным, но, наконец, мы вышли из ресторана и направились в казино. В вестибюле к нам вышел сотрудник, чтобы поприветствовать графа и проводить нас в приватные апартаменты. Берти нашел место за столом и настоял, чтобы я села рядом с ним и постаралась как можно лучше понять игру.

Мне же все это было неинтересно. Я разглядывала игровую комнату, зелёный стол, игроков, крупье, шарик, со щелчками перескакивающий с одного места в рулетке на другое и вспоминала, что говорил Берти. О состояниях, наживаемых и спускаемых за один вечер. Недовольные, страдающие лица. Но никаких слёз не было видно, и я сказала себе, что они, наверное, проливаются где-то в другом месте. Наконец я шепнула Берти, настаивая, что для первого вечера этого достаточно. Он хмыкнул, поставив на кон все деньги, которые у него были, и снова хмыкнул, когда все проиграл.

— Сегодня вечером окажусь в приюте для бедных, — во всеуслышание заявил он. С этими словами стоявшая поблизости женщина — полная дама с целыми гроздьями драгоценностей на шее — хихикнула и закатила глаза.

Берти проводил меня из игровых апартаментов в один из салонов, и принёс мне вина. Следом появился мужчина, и меня представили мистеру Роланду Кроуфорду, лондонскому знакомому графа.

— Он хороший парень, — сказал Берти. — Разве не так, Роланд? — И граф рассмеялся, глядя на мистера Кроуфорда, и заставив того поднять бокал, чтобы выпить за удачу за игровыми столами. — Мы не должны оставлять богатства Короны этим дьяволам. Нет, ни в коем случае!

Затем мой спутник предложил Роланду и его жене пообедать с нами на следующий день. Мистер Кроуфорд согласился. Казалось, он был доволен.

— Думаю, Лидии это понравится.

— Как она, кстати? Как поживает очаровательная миссис Кроуфорд?

— О, вполне хорошо. Здесь ей, как всегда, немного скучно, но вполне хорошо.

— Дамам нужны развлечения, Роланд. Тебе следует найти кого-нибудь с красивой яхтой и отвезти её в Сан-Ремо.

— Превосходная идея.

Я не обращала на мужчин никакого внимания. Мистер Кроуфорд казался мне скучным. Вместо этого я наблюдала за прогуливающими мимо женщинами — за их длинными шелковыми платьями, белыми плечами и сверкающими безделушками. Я догадывалась об их секретах. О, да, мне было забавно догадываться об их секретах.

Позже, когда мы гуляли вдвоём по саду, Берти рассказал, что мистер Кроуфорд задолжал ему огромную сумму денег.

— Он небрежен за игровым столом. У него огромное желание выиграть, но думаю, он просто транжирит деньги. Во всяком случае, он уже проиграл целое состояние. Полагаю, что у него уже не осталось ничего существенного. Они все так поступают, знаешь ли... В этом месте люди доводят себя до полного разорения. Полагаю, его жена ненавидит его за это. Да, уверен, что ненавидит. Думаю, на данный момент она ненавидит всех в Монте-Карло.

По возвращению в наши номера в отеле, я дала возможность Берти проявить свое ревностное служение. Я опустилась на колени на кровати, а граф стал целовать мою попку, напоминая, как всегда, скулящего щенка — он нюхал, лизал и толкался носом и языком, лаская мои ягодицы, воздавая молитвы в ущелье между ними. Я подразнивала его, пока он целовал мою розочку; дразнящие ласки, которые он так любил!

— Продолжай, — приговаривала я, дрожа от ощущения его влажного языка в моей задней дырочке, его лица между моими полушариями, его носа, рта и подбородка в моем ущелье. Я мягко покачивала бёдрами, а Берти стонал, сжимая и полизывая меня. После этого он перешел к моему лону, чтобы пососать мой источник наслаждения.

*****

На следующий день мы пообедали с мистером и миссис Кроуфорд в ресторане отеля. Лидия Кроуфорд оказалась красивой женщиной с молочно-белой кожей и горделивой осанкой. Было очевидно, что Берти ей не нравится; ко мне же она отнеслась с тихой снисходительностью. Берти, казалось, находил её забавной, и он поддразнивал её по поводу того, что она вновь оказалась в Монте-Карло.

— В прошлом году вы говорили, что никогда сюда не вернётесь. Ну же, Лидия, вы должны заверить нас, что вас не гипнотизировали. Неужели Роланд нашёл в Лондоне какого-то гипнотизёра? Я отчётливо помню ваше обещание!

Но миссис Кроуфорд сохраняла самообладание.

— Это вина Роланда. Уверяю вас, меня не гипнотизировали.

Пока мы гуляли по площади, двое мужчин держались на некотором расстоянии позади нас. Миссис Кроуфорд по-прежнему вела себя отстранённо. Я расспрашивала её о жизни в Лондоне, но она не раскрыла ничего, кроме своего отвращения к телефонам.

— Их нужно запретить. Разве вы не считаете их надоедливыми? Мне не нравятся они, и не нравятся люди, которые ими пользуются. Отвратительное вторжение в частную жизнь, громкие крики людей, не так ли? Это ужасно.

Она была выше меня ростом, и шла, как королева. Мне показалось, что выглядит она весьма величественно.

Позже, в наших комнатах, Берти рассказал мне, что мистер Кроуфорд пытался говорить с ним о своих долгах.

— Он хочет, чтобы ему простили долг. Бедолага говорит, что еле сводит концы с концами. Говорит, что теперь ему остаётся только повеситься.

— Он это всерьёз?

Берти хмыкнул.

— Ну, честно говоря, я не знаю.

— А что ты будешь делать с его долгом?

— Этого я тоже не знаю. Мне нужно немного подумать. С ним такая морока! Он почти умолял. Можешь себе это представить? Он почти умолял меня!

Да, я могла себе это представить; эту дрожь мистера Кроуфорда, мольбу в его глазах. Но только не миссис Кроуфорд; уж точно не её!

*****

В тот вечер мы с Берти снова оказались в казино, там же были и Кроуфорды. За игровым столом рядом с мужем сидела миссис Кроуфорд. Может быть, она надеялась принести ему удачу? Когда наши взгляды встретились, она, не улыбнувшись, кивнула. Мне подумалось, что я, видимо, должна была бы пожалеть её, но не почувствовала абсолютно ничего. Лидия выглядела вполне собранной. На ней были серьги с драгоценными камнями, а на щеках играл лёгкий румянец. Мне стало любопытно, какими они были вместе как пара. Как он с ней обращался? Постанывала ли она в темноте своей спальни? Мне вспомнились угрозы мистера Кроуфорда повеситься. В своем кабинете, как я полагала. Он был не из тех мужчин, кто повесился бы в спальне своей жены.

Мы провели за столами почти два часа, и даже я, не разбирающаяся в игре, смогла увидеть, что мистер Кроуфорд постоянно проигрывал. На его лице постепенно проявлялась серая скованность; его глаза казались совершенно пустыми, лишенными каких-либо чувств. А сидевшая рядом с ним миссис Кроуфорд, казалось, была в ярости. В то время как лицо мистера Кроуфорда было пепельным, на щеках миссис Кроуфорд проступал румянец гнева. Она пристально смотрела на рулетку, не шевелясь, без малейшего признака жизни, за исключением румянца на лице.

Берти это позабавило. Он шепнул мне:

— Ну, с ним покончено, не так ли? Полагаю, он снова будет меня умолять.

Позже, когда мы разошлись по номерам, Берти снова заговорил о Роланде Кроуфорде.

— Нам следует уехать отсюда. Можем поехать в Ниццу, если хочешь. Не хочу, чтобы он мне тут ныл.

— Но ты мог бы договориться с мистером Кроуфордом.

— Какую договоренность ты имеешь ввиду?

— Договоренность насчёт миссис Кроуфорд.

— Лидии?

— А почему бы и нет?

Берти хмыкнул.

— Лидия... в обмен на долг?

— А ты как думаешь? Мне, пожалуй, это понравилось бы.

*****

Вот так, месяц спустя, Лидия Кроуфорд прибыла в дом Берти в Лондоне, чтобы начать свой новый сезон в неблагоприятных условиях. Она согласилась полностью подчиниться; в свою очередь, Берти простит долг Роланду.

Удалось ли Кроуфордам достичь такого соглашения между собой без затруднений? Миссис Кроуфорд прибыла в дом с одним-единственным чемоданом с одеждой и без малейшего желания обсуждать существование своего мужа.

Но я, конечно же, настояла. В тот первый день мы пили чай в гостиной, и я настояла, чтобы она рассказала о мистере Кроуфорде.

— Будет рассказано всё! — Заявила я. Берти отсутствовал, он отправился на матч по крикету, пообещав вернуться вечером.

Миссис Кроуфорд покраснела.

— Я не знаю, чего вы хотите.

Она выглядела такой неуверенной.

— Я хочу всего, Лидия.

— Никто не может получить всего.

— Мы постараемся изо всех сил, чтобы это оказалось неправдой. Вы теперь ненавидите Роланда?

— Мне его жаль.

Миссис Кроуфорд выпрямилась. Она действительно была очень красивой женщиной, сохранявшей самообладание, несмотря на неловкость момента. Теперь, когда румянец спал, на её лице не осталось ни кровинки.

— Что тебе сообщил Роланд?

— Он сказал, что я буду здесь служить.

— В каком качестве?

— В любом, какую бы службу для меня ни выбрали.

— И ты согласилась?

На её лице снова появился алый румянец.

— Да.

— Тогда разденься для начала. Полагаю, с этого и начнём, не так ли? Сними с себя всё.

Она ахнула, или мне показалось? Звук был едва различимым, не более чем легкий вздох между губами. Затем гостья медленно поднялась. Отвернув лицо и избегая моего взгляда, она неловко шарила дрожащими пальцами. Требовалась горничная, но выжидала с вызовом, пока платье Лидии не оказалось у её ног.

— На сейчас довольно! Подожди, пока придёт служанка.

Гостья застыла неподвижно. Когда пришла горничная, я приказала Саре раздеть миссис Кроуфорд. Лидия задрожала, когда к ней прикоснулись, прислонившись к плечу девушки, когда та снимала с неё платье. Затем ее освободили от нижней юбки и от сорочки, подол которой был украшен оборками. Наконец, кружево и шёлк сползли вниз, и женщина осталась покрасневшей, обнажённой, с молочно-белой кожей груди и живота. У неё были налитые груди с крупными, выпуклыми и слегка направленными вверх сосками, и каштановый лоскуток волос на стыке бедер, — такого же цвета, как и волосы, обрамлявшие её лицо.

Затем, отпустив горничную, я сказала Лидии, что довольна её внешним видом.

— У тебя есть дети?

Она бросила на меня взгляд.

— Да.

— Сколько?

— Двое.

— Ты выглядишь озадаченной, Лидия. В чём дело?

Гостья замялась, отворачиваясь снова.

— Я... Я думала, что это будет граф Грейсвуд.

— А не я? Не женщина?

— Ничего не поделаешь. Я думала, что это будет Берти.

— Ты знавала каких-нибудь женщин? Тебя когда-нибудь трогала женщина?

Она вскинула голову.

— Конечно, нет!

Какая же Лидия забавная.

— Потяни за соски.

— Что?

— Я сказала: потяни за соски. Вытяни их пальцами.

По её телу пробежала сильная дрожь. Она пошевелила пальцами и ее руки медленно поднялись, чтобы коснуться груди и их кончиков. Потом женщина потянула за соски, вытягивая каждый конус, растягивая кожу.

— Они напряглись?

— Дааа...

— Подойди ко мне, Лидия. Встань здесь, передо мной.

Она шагнула вперед, покачивая своими грудями, и подошла ко мне так близко, что ее ноги почти коснулись моих колен.

Я прикоснулась к изгибу ее живота, затем к налитым полушариям груди; коснулась каждого соска, приложившись одним пальцем к каждому, теребя отвердевшие бугорки из стороны в сторону.

Затем велела ей повернуться.

— Твоя попка, Лидия. Раскрой ее для меня.

Из её горла вырвался приглушённый звук. Но она повернулась, чтобы показать свою полную и великолепную попку. Провела руками по ягодицам, потом раздвинула их. Дрожа всем телом, она обнажила себя.

Я вновь прикоснулась к ней, пощекотала пальцами её устье, а затем пробежала по ложбинке, чтобы коснуться её сжатой задней розочки.

Гостья задрожала сильнее. Раздались невнятные звуки покорного согласия, когда мои пальцы вернулись к её киске, а затем — вскрик, когда они вошли в неё.

— Ты вся мокрая, Лидия, ты совсем мокрая. Разве ты не промокла насквозь?

— Оооох, дааа...

Я заставила её повернуться и подняла пальцы.

— Оближи их, дорогая. Возьми их в ротик.

Я наблюдала за её лицом, за её закрытыми глазами, за её губами, за её языком, влажным от моих пальцев. Потом пошевелила пальцами у неё во рту, давая ей возможность хорошенько их облизать.

После этого я заставила её опуститься на колени: её груди дрожали от нетерпения, глаза были устремлены на мои ноги, колени, бедра, мою сокровищницу, теперь уже обнажённую. Её взгляд был прикован к моему лону. В пригласительном жесте я раздвинула лепестки пальцами.

Лидия застонала, склонилась вперёд, и её лицо оказалось между моих распахнутых настежь бедер. Жаждущий рот прижался к моей возбужденной плоти. Я сжала бедра во время ласки, пока моя новая любовница лизала мой источник.

*****

Позже тем же вечером мы с Берти уложили Лидию в мою постель. Пока язык нашей гостью ласкал мою розочку, член Берти проник в её попку. Стоны исходили из ее горла, когда он брал её снова и снова, когда она лизала меня. Думала ли она сейчас о Роланде? Но Лидия только стонала, лаская мои ягодицы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Я отдана на милость прихотей и причуд, брожу в глубоких тенях, по призрачным коридорам и под взглядами призраков, смотрящих иногда на меня в ошеломленном скудоумии.

Иногда я мечтаю о новом начале, но потом просыпаюсь, и все остается по-прежнему. Дни превращаются в прах, в тлен, и каждый день рушится по-своему.

Я сижу обнаженная перед зеркалом. Мои полные груди обнажены, мой живот, мои бедра выставлены напоказ. Я раздвигаю их, чтобы обнажить свою киску.

Миссис Кроуфорд теперь презирает своего мужа. Слезы сожаления исчезли, и она больше не плачет, лишь изредка тихонько всхлипывает, стоя на коленях.

Мне нравится ездить одной в экипаже Берти. На днях в Сент-Джеймском парке мне повстречалась женщина, проезжавшая в другой карете. Она была одета в такое же синее платье, как у меня, и в такую же синюю бархатную шляпку. Когда мы проезжали мимо друг друга, наши взгляды встретились. Живет ли она в большом доме? Есть ли у нее комната с видом на сад? Какие у нее воспоминания о Неаполе? И гладкие, упругие бедра; упругие ли у нее бедра?

От этих мыслей мои ноги начинают дрожать...

КОНЕЦ РОМАНА