Прошло две недели. Две недели клетки на моём теле и плети в её руке. Две недели, за которые я досконально изучил изгиб её ступней, каждый вздох, каждую интонацию её голоса. И за эти две недели она ни разу не пригласила Макса.

Я не спрашивал. Я не имел права. Но вечером, когда я стоял на коленях и натирал её икры маслом, она бросила небрежно:

— Макс уехал в командировку. Вернётся завтра.

Внутри меня что-то дрогнуло — смесь ревности и странного предвкушения. Я снова увижу его. Увижу, как он берёт её. Увижу её губы на его теле. И снова буду вылизывать её после.

— Ты рад? — спросила она, глядя на меня сверху вниз.

— Я рад всему, что ты приказываешь, госпожа, — ответил я, не поднимая глаз.

Она усмехнулась, коснулась моего затылка пяткой.

— Хороший раб. Завтра мы все встретимся. Я хочу, чтобы ты поговорил с Максом. Наедине. В баре.

Я поднял голову, удивлённый.

— Поговорил? О чём?

Она пожала плечами, отпивая вино.

— О чём хотите. Я просто хочу посмотреть, как вы ладите. Ты мой раб, он мой любовник. Между вами не должно быть вражды. Напротив — ты должен благодарить его. Ведь он развлекает меня, пока ты моешь полы.

Я опустил голову.

— Да, госпожа. Я понял.

Она наклонилась, взяла меня за подбородок.

— Не подведи меня, Алекс. Макс — хороший трах. Я не хочу его терять.

— Ты не потеряешь, — прошептал я. — Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Бар назывался «Пьяный анчоус». Уютное место с приглушённым светом, кожаными диванами и запахом виски. Я сидел за столиком в углу, нервно сжимая в руках бокал с водой, когда Макс вошёл.

Он был высоким, спортивным, с лёгкой небритостью и самоуверенной улыбкой, которая не сходила с его лица. Он увидел меня, удивлённо приподнял бровь, но подошёл, сел напротив.

— Двойной бурбон. — сказал он, жестом подзывая официанта. — Алекс, привет. Итак, Алиса сказала, ты хочешь поговорить.

Я кивнул. Голос не слушался.

— Да. Я... я хотел убедиться, что между нами нет недопонимания.

Макс усмехнулся, откинувшись на спинку дивана.

— Недопонимания? Между мной и рабом? Алекс, я тебя не понимаю вообще. Ты что, реально кайфуешь от того, что она... ну, знаешь... как с тобой обращается?

Я встретил его взгляд. Мой голос стал твёрже.

— Да. Кайфую. Макс, ты её трахаешь. Ты входишь в неё, ты кончаешь в неё. Это круто, я не спорю. Но ты никогда не познаешь того, что знаю я.

Он засмеялся, но смех вышел натянутым.

— О, и что же ты знаешь?

— Ты ложишься с ней в постель, — продолжил я, чувствуя, как внутри разливается спокойная уверенность. — А я сплю у её ног. Ты берёшь её тело, а я служу её душе. Когда я стою на коленях у подъезда, я жду её, как солнца. Когда я стираю её бельё, я прикасаюсь к тому, что касается её самой святой плоти. Когда я вылизываю её влагалище после тебя, я не просто убираю — я очищаю её. Я делаю её идеальной.

Макс побледнел. Его пальцы сжали бокал.

— Ты... ты серьёзно? Может тебе нравится вкус моей спермы?

Я спокойно покачал головой.

— Ты не понял. Вкус не имеет значения. Совсем. Главное — чтобы она была чистой. Чтобы её лоно было вылизано до блеска, чтобы она чувствовала себя богиней, когда я заканчиваю. Ты оставляешь в ней своё семя. Я забираю это, как жертву, и превращаю в акт поклонения. Это не про вкус, Макс. Это про священнодействие.

Он смотрел на меня с отвращением, смешанным с настоящим ужасом.

— Ты больной, — выдохнул он.

— Возможно, — я улыбнулся. — Но я счастливый больной. А ты? Ты когда-нибудь чувствовал то, что чувствую я, когда она кладёт мне ногу на голову? Когда она хвалит меня за чистоту её трусиков? Когда я лежу ниц, а она опирается на мою спину, как на табурет? Нет. Ты просто берёшь, а я отдаю. И я — счастливее.

Макс допил бурбон залпом. Его руки дрожали.

— Ты псих, — повторил он, но голос его стал тише. — Я не могу... я не понимаю...

— И не нужно понимать, — мягко сказал я. — Просто продолжай её трахать. Я буду стоять на коленях в прихожей и слушать. А потом приползу и вылижу. И буду счастлив. Мы оба служим ей. Просто по-разному.

Макс посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах промелькнуло что-то новое — не отвращение, а непонимание. Настоящее, глубокое непонимание. И, кажется, впервые в жизни он почувствовал себя неуверенным.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Поговорили. Передай Алисе, что я приду сегодня вечером.

Он ушёл, оставив меня в полумраке бара. Я сидел один, допил свою воду и почувствовал странный покой. Я сказал правду. Впервые за долгое время — всю правду. И это было освобождением.

Вечером я стоял на коленях в прихожей. Лицом к стене. Слушал, как открывается дверь. Как входит Макс. Как она встречает его поцелуем.

— А где твой... раб? — спросил он.

— Там, где ему положено, — голос её был ленивым и властным. — Не обращай внимания.

Они прошли в гостиную. Я слышал их голоса, потом её смех. Потом шорох одежды.

— Макс, я хочу тебя, — сказала она.

— Я тоже, — ответил он, но голос его звучал странно — задумчиво, почти рассеянно.

Я не смотрел на них. Я смотрел в стену и слушал. Её стоны. Его дыхание. Звук их тел. Это жгло меня, как всегда, но теперь в этом жжении было что-то новое — удовлетворение. Я знал, что после всего этого я её вылижу. Я очищу её. И она снова станет чистой, как утренний снег.

Потом наступила тишина. Я слышал, как она дышит. Как он встаёт.

— Стой, — сказала она вдруг. — Я хочу кое-что попробовать.

Я замер. Её шаги приближались.

— Алекс. Повернись. Ползи сюда.

Я пополз. Она стояла перед Максом, обнажённая, сияющая от пота, счастливая. Его рука лежала на её затылке.

— Ты удивишься, Макс, — сказала она, улыбаясь. — Но у меня есть идея.

И она наклонилась. Губы Алисы взяли в рот член Макса. Я смотрел, как она сосёт его, как её голова двигается ритмично, как она стонет от удовольствия. Он сжимал её волосы, тяжело дышал.

— Алиса... — выдохнул он.

Она застонала громче, заглатывая глубже. А потом, когда он уже был на грани, она резко отстранилась, повернулась ко мне, взяла моё лицо в ладони и поцеловала в губы.

Горячий, влажный, солоноватый вкус его члена на её губах. Её язык проник в мой рот, и я почувствовал его вкус. Язык Алисы был уверенным, жадным — она вкладывала в поцелуй всю свою власть.

— Ммм... — простонала она в мой рот. — Целуй меня, Алекс. Целуй меня так, как я целую Макса.

Я ответил. Впервые за всё время я касался её губ. Её дыхание. Её языка. Я пил её, чувствуя вкус чужого мужчины на её губах, и это было ослепительно, потрясающе — потому что она сама дала мне это. Она впустила меня в свою близость с Максом. Она сделала меня частью этого.

Она оторвалась от моих губ, обернулась к Максу, всё ещё стоявшему с открытым ртом. Его лицо было белым. Руки дрожали.

— Что... что это было? — выдавил он.

Алиса усмехнулась, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Это, Макс, называется настоящая любовь. Ты даёшь мне оргазмы. А он — всё остальное. Ты входишь в меня, а он целует мои следы. Ты кончаешь мне в рот, а он целует меня после тебя. Ты понимаешь разницу?

Макс смотрел на неё, потом на меня. В его глазах промелькнуло что-то — боль, унижение, ярость. И вдруг он рассмеялся, горько и хрипло.

— Вы... вы оба безумны. Абсолютно безумны. Я не могу с этим конкурировать. Я даже не хочу.

Он стал одеваться, натягивая брюки на дрожащие ноги.

— Алиса, я ухожу. Навсегда. Мне не нужна женщина, которая целует своего раба с моей спермой на губах. Это... это перебор даже для меня.

Он ушёл. Дверь хлопнула.

Алиса стояла посреди гостиной обнажённая, провожая его взглядом. А потом повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, даже довольным.

— Хорошо, — сказала она. — Макс ушёл. Значит, я была права.

Я сидел на коленях, всё ещё чувствуя вкус её губ.

— Ты хотела этого, госпожа? — спросил я шёпотом.

Она подошла, села на пол передо мной, взяла моё лицо в ладони.

— Я хотела проверить, кто из вас сильнее. Ты выиграл, Алекс. Не потому, что ты лучше его. А потому, что ты — мой. Полностью. Без остатка. Макс ушёл, потому что не вынес того, что я поцеловала тебя. А ты... ты вынесешь всё. Правда?

— Всё, — прошептал я. — Я вынесу всё. Даже если ты заставишь меня искать тебе нового любовника.

Она улыбнулась — медленно, опасно, прекрасно.

— Умный раб. Да. Именно так. Ты найдёшь мне нового. Кого-то достойного меня. Кого-то, кто умеет трахаться. Ты будешь приводить их ко мне, класть мне под ноги, а сам будешь стоять на коленях и ждать. Ты согласен?

Я прижался губами к её ступням.

— Да, госпожа. Я найду тебе самого лучшего. Самого сильного. Самого страстного. Я приведу его к твоим ногам, и я буду благодарен тебе за то, что ты позволяешь мне искать для тебя мужчин.

Она погладила меня по голове.

— Ты — мой самый ценный раб, Алекс. Ты понимаешь меня без слов. Ты принимаешь мои приказы с радостью. За это я и позволю тебе оставаться у моих ног. Навсегда.

Я поднял глаза. Она сидела на полу, обнажённая, сияющая, прекрасная, как египетская царица, которая только что изгнала недостойного и нашла преданного слугу.

— Спасибо, — прошептал я. — Спасибо, что ты оставила меня. Спасибо, что ты позволила мне искать для тебя мужчин. Спасибо, что ты целовала меня после Макса. Я никогда не забуду этого.

Я поклонился, лёг ниц, коснулся лбом её ступней.

Моя госпожа довольна. А я, её верный раб, буду счастлив искать для неё мужчин, приводить их к ней, стоять на коленях у двери и ждать, когда она позовёт меня вылизать её и очистить.

Эта жизнь была моей. И я не променял бы её ни на что.