Свет на мостике был приглушён до комфортного для глаз уровня, и планета за прозрачной стеной занимала почти весь обзор — огромная, зелёно-голубая, с лениво вращающимися облачными спиралями, подсвеченными далёкой звездой. Ом'рк'тан стоял у пульта, его пальцы замерли над голографическими панелями, и Марк сидел в кресле, закинув ногу на ногу, с чашкой в руке, которую синтезатор выдал ему как «кофе с молоком, средней крепости».

Они обернулись одновременно — словно по команде, словно их тела реагировали на одно и то же изменение в воздухе. Ом'рк'тан поднял голову первым — его чёрные глаза нашли её сразу, и его пальцы застыли над панелью. Марк оторвался от чашки, и его рука замерла на полпути ко рту.

Тишина повисла в воздухе, наполненная электричеством предвкушения. Софи стояла в проёме, чуть сместив вес на одну ногу, отчего бедро выступило вперёд, а подол халата приоткрыл кожу до самой верхней части бедра, малейшее движение приоткрыло бы бархатную кожу между ног. Она стояла неподвижно, позволяя им рассматривать её, и на её губах играла та медленная, уверенная улыбка, которая не нуждалась в словах. Она знала, как выглядит, — знала, что ткань ложится идеально, что вырез подчёркивает грудь, что подол едва прикрывает горячее нутро.

Она встретила их взгляды с лёгкой, ленивой улыбкой, чуть склонив голову набок, наслаждаясь тем, как её появление выбило их обоих из привычного ритма.

Марк сглотнул, и его кадык дёрнулся. Он перевёл взгляд с её глаз на её губы, затем ниже, и на его лице появилось то самое выражение, которое она так любила — смесь удивления, восхищения и голода.

— Доброе утро, мальчики, — произнесла она, и голос её был низким, чуть хрипловатым, с оттенком утренней лени и лёгкой, едва уловимой насмешки. — Не помешаю?

Тишина затянулась ещё на мгновение. Марк первым нарушил её — он поставил чашку на подлокотник кресла, медленно, не отрывая от неё взгляда, и на его губах появилось та кривая улыбка, которая, как она знала, означала борьбу между восхищением и желанием.

— Мам, — произнёс он, и голос его был чуть ниже обычного, — если это твой способ сказать «доброе утро», то я за то, чтобы ты просыпалась почаще.

Она сделала шаг вперёд — медленный, плавный, чувствуя, как халат скользит по коже при каждом движении. Затем ещё один, пока не оказалась в центре мостика, между ними, на равном расстоянии от обоих. Она остановилась, поворачиваясь лицом к Ом'рк'тану, но так, чтобы видеть и Марка боковым зрением.

— Я просто подумала, — произнесла она, проводя рукой по вороту халата, поправляя его, но на самом деле привлекая внимание к тому, как ткань облегает грудь, — что вы, мальчики, слишком много работаете. Исследования, данные, наблюдения... А я тут стою в роскошном халате, который синтезировал ваш корабль, и думаю — может, вам нужен перерыв на кофе? Или на что-то более... интересное?

Она повернула голову к Ом'рк'тану, и её улыбка стала чуть шире, когда она заметила, что его чёрные глаза уже устремлены на неё. Его тентакли — она видела это краем глаза — слегка напряглись, приподнявшись до уровня шеи, словно реагируя на её присутствие раньше, чем он успел это осознать.

— Кажется я начинаю понимать смысл тяги вашего вида к одежде, — произнёс он, и голос его низкий.

Она улыбнулась, глядя на них обоих, и в её улыбке была та обещающая искорка, которую они уже научились распознавать. Медленно развернулась, давая им возможность проследить взглядом линию плеч, талии, бёдер, подола. Ткань взметнулась за ней, открывая на мгновение ягодицы и внутреннюю сторону бедра, прежде чем снова мягко лечь на тело. Она не торопилась, не суетилась — каждое её движение было выверенным, плавным, наполненным той уверенностью, которая приходит только тогда, когда знаешь, что каждое твоё движение ловят два взгляда.

Она подошла к стене, где планета медленно вращалась, загораживая обзор своим вожделенным силуэтом, положив ладонь на прохладную поверхность прозрачной стены, слегка наклонившись вперёд, выставляя попу на показ демонстративно прогибая поясницу.

В пол оборота, взглянула на сына, затем на пульт, за которым стоял Ом'рк'тан, и тихо рассмеялась — низко, довольно, чувствуя, как их взгляды скользят по ней, и как воздух на мостике становится плотнее.

— Ну так что, — обвела их медленным, ленивым взглядом, останавливаясь на каждом чуть дольше необходимого, — кто первый предложил мне чашечку того, что вы называете кофе?

Тишина на мостике загустела, стала почти осязаемой — её можно было резать ножом, как желе. Марк смотрел на мать, стоящую на фоне космоса, на то, как чёрный шёлк халата облегает её бёдра, как отраженный свет местного солнца от планеты мягко подсвечивает контур её тела сквозь тонкую ткань. Он сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, как "смысл наполняется жизнью", и чашка в его руке дрогнула.

Он поставил её на подлокотник кресла с глухим стуком и поднялся, разминая шею.

— Кофе, — произнёс он, и голос его прозвучал чуть хрипловато, с той ноткой, которая выдавала лёгкое замешательство. — Я принесу тебе кофе. Тот, с молоком и корицей, который ты делал дома.

Он не встретился с ней взглядом — специально, потому что знал, что если встретится, то не сможет уйти. Вместо этого он развернулся и направился к выходу, чувствуя спиной её взгляд и взгляд Ом'рк'тана, провожающий его.

— Не задерживайся, — донеслось ему вслед, тихо, с лёгкой усмешкой.

Он не ответил, но улыбка тронула его губы, когда отсек за ним закрылся.

Тишина на мостике стала другой. Не хуже и не лучше, просто иной. Напряжение изменилось, превратившись в нечто более интимное — наполненная тягучей, как патока, сладостью. Планета за стеклом медленно вращалась, облачные спирали лениво закручивались над континентами, и свет далёкой звезды заливал помещение мягким, золотистым сиянием.

Софи медленно отстранилась от стены и встретилась взглядом с Ом'рк'таном. Он стоял за пультом, неподвижный, его чёрные глаза были устремлены на неё с той спокойной, глубокой интенсивностью, от которой у неё каждый раз перехватывало дыхание. Он был на полметра выше неё — массивный, мраморно-тёмный, непоколебимый, как скала, врезанная в звёздное небо.

Шаг, затем ещё один, она не спешила, чувствуя, как халат мягко струится по коже, скользя по бёдрам. Её босые ступни бесшумно ступали по тёплому полу, приближая её к нему, сокращая расстояние, которое всё ещё существовало между ними.

Она остановилась вплотную к нему, чувствуя, как её грудь почти касается его живота. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд — и в этом жесте была вся её уязвимость, смешанная с вызовом. Она медленно подняла руки, кладя ладони на его живот, чувствуя под пальцами уже знакомую текстуру, прохладную поверхность кожи, под которой перекатывались твёрдые мышцы.

— Обними меня, — попросила она тихо, не отводя взгляда.

Он не ответил сразу. Его чёрные глаза смотрели на неё сверху вниз, изучая, оценивая, впитывая. Затем его ладони медленно поднялись, ложась ниже ее плеч — широкие, горячие, собственнические. Он притянул её ближе, и его пальцы направили её талию, прижимая её к себе, пока её тело не встретилось с его в полном контакте — грудь к животу, бёдра к бёдрам, её голова на уровне его груди.

Она выдохнула, чувствуя его тело, его запах — озон, смола, что-то глубокое и древнее, что она не могла идентифицировать. Её ладони всё ещё лежали на его животе, и она чувствовала, как его мышцы дышат под её пальцами, как его пульс отдаётся в её ладони — медленный, ровный, как барабанный бой далёкого сердца.

— Вчера, — начала она, и её голос был тихим, приглушённым его телом, — я сказала, что люблю вас обоих. Я всё ещё чувствую это.

Она почувствовала, как его руки на её талии слегка напряглись — не отпуская, а скорее принимая её слова, вбирая их в себя.

— Это странно, — продолжала она, и её пальцы слегка сжались на его коже, — ты похитил нас. Ты угрожал мне и моему сыну. Ты... изнасиловал меня. Заставил сына взять меня. — Она сделала паузу, чувствуя, как слово повисает в воздухе между ними, но не отступая. — Ты сломал все что было моим миром. Но после того, как я перестала сопротивляться, ты только даёшь. Ты даёшь мне безопасность. Ты даёшь мне заботу. Ты даёшь мне удовольствие, какого я никогда не испытывала. Ты даёшь мне пространство, когда я прошу. Ты даёшь мне свободу внутри этих стен. Ты не просишь ничего взамен, не ставишь условий. И то, сколько ты даёшь... — её голос дрогнул, — это не сравнимо ни с чем, что я когда-либо получала от мужчин. От любого: человека, мужа, партнёра. Никто не давал мне столько, сколько ты даёшь, просто так.

Она замолчала, чувствуя, как её горло сжимается, но сдержала слёзы.

Он смотрел на неё сверху вниз, и в его чёрных глазах было то глубокое, спокойное внимание, которое она так ценила. Его рука медленно поднялась с её талии, и его пальцы легли на её затылок, поглаживая основание черепа — жест, который был одновременно нежным и собственническим.

— Я не в полной мере понимаю значение этого слова, — произнёс он, и голос его был низким, задумчивым, словно он пробовал слово на вкус. — Люди придают слишком много оттенков этому слову, в разных культурах оно может также трактоваться по разному.

Софи молчала, соглашаясь с его аргументом, размышляя над тем что чувствует.

— Ты прав, — прошептала она. — Я могу лишь описать то что чувствую сама.

Она прижалась щекой к его груди, слушая его медленный, глубокий пульс — ритм, который успокаивал её, наполнял её теплом, несмотря на странность ситуации, несмотря на всё, что он сделал.

— Это, странно чувство, вопреки рассудку, — начала она тихо, и её ладони легли выше на его грудь, чувствуя, как его межрёберные мышцы сокращаются под её пальцами при каждом вдохе. — Это... выбор. Это когда ты смотришь на кого-то, кто причинил тебе боль, и видишь не только боль, но и то, что он дал тебе взамен. Это когда ты принимаешь его целиком — и свет, и тень — и не хочешь ничего менять.

Она подняла голову, встречая его взгляд, и её глаза блестели.

— Моя любовь к тебе не оправдывает того, что ты сделал. Но она признаёт, что ты сделал после. Каждый твой жест. Каждое прикосновение. Каждое «ты свободна выбрать». Это не искупает начало, но создаёт новое.

Она гладила его живот, складку под которой скрывался его фаллос.

— Любовь в моих словах — это когда я стою здесь, в твоих руках, после всего, что было, и не хочу быть нигде больше. Я хочу что бы ты обнимал и ласкал меня, заботился обо мне. Я доверяю тебе настолько, что позволяю себе быть слабой, зная, что ты не дашь мне упасть. Зная что даже когда ты возьмёшь меня вновь и будешь брать снова, это будет что бы дать радость и наслаждение, даже если ты будешь груб, эта грубость будет с заботой. Ты будешь брать не чтобы владеть, а потому что я захочу что ты брал.

Она провела ладонью по его груди вверх, к шее, находя то самое чувствительное место под челюстью, которое он открыл ей. Он прильнул к касанию.

— И мне хочется чтобы ты раскрывался передо мной в ответ, чтобы позволял мне ласкать и заботиться о тебе. Чтобы ты хотел чтобы я обнимала тебя.

Его тентакли, которые всё это время оставались неподвижными, медленно шевельнулись. Один из них скользнул вверх по её руке, обвиваясь вокруг запястья — нежно, почти невесомо, словно пробуя контакт. Другой нашёл её талию, притягивая ближе, заполняя последнее пространство между ними. Третий обвил бедро нежно сокращаясь, поглаживая.

— Я запомню твои слова, — ответил он, и голос его был низким, чуть хриплым. — И, возможно, со временем я пойму их значение в полной мере.

Она улыбнулась, чувствуя, как его щупальца мягко сжимаются вокруг неё, как их прохлада мягко проникает в каждую клетку её тела. Она привстала на цыпочки, притягивая его ниже и коснулась губами его подбородка — невесомо, как обещание.

— У тебя есть время, — прошептала она. — У нас всех есть время.

Но время их уединения было меньше чем она имела ввиду.

Марк вернулся на мостик бесшумно — босые ноги ступали по тёплому полу мягко, почти по-кошачьи. В одной руке он нёс чашку с кофе, от которой поднимался тонкий ароматный пар с нотками корицы, и его взгляд нашел их сразу, стоило ему пересечь порог.

Они стояли на фоне планеты — она, прижатая к его груди, запрокинув голову, и его руки на её талии, её ладони на его груди. Тентакли эротично обвивали её запястье и бедро, и в этом было что-то настолько интимное, что Марк на мгновение замер, чувствуя, как лёгкая, колючая волна пробегает по позвоночнику.

Он прислонился плечом к дверному косяку и издал тихий, но намеренно громкий звук — не кашель, а скорее хмыканье, смешанное с усмешкой.

— Ну всё, — произнёс он, и голос его прозвучал с той лёгкой, ироничной ноткой, которая должна была скрыть лёгкое смущение, — я принёс кофе. Но, судя по всему, тут уже подают другие напитки.

Они обернулись — не резко, а плавно, словно выныривая из общего сна. Софи повернула голову первой, и её улыбка, когда она увидела его, была тёплой и мягкой, но с той обещающей искоркой, от которой у сына каждый раз перехватывало дыхание. Она не сразу отстранилась от Ом'рк'тана, её ладонь скользнула по его груди в прощальном жесте, прежде чем она сделала шаг назад, освобождаясь из объятий, но не разрывая контакта полностью — её пальцы нашли его пальцы, сжав их на мгновение, прежде чем отпустить.

Она повернулась к сыну, и халат мягко скользнул по её телу, открывая на мгновение контур бедра, прежде чем снова лечь на место. Она подошла к нему — медленно, плавно, чувствуя, как его взгляд скользит по ней, останавливаясь на вырезе, на бёдрах, на том, как она движется.

Мать остановилась вплотную к нему, так близко, что он чувствовал тепло её тела, смешанное с ароматом геля для душа — травянистым, с лёгкой кислинкой. Она взяла чашку из его рук, но не отпила — просто поставила на ближайшую поверхность, не отрывая от него взгляда.

— Ты принёс кофе, — произнесла она, и голос её был низким, чуть хрипловатым, — но я хочу сначала кое-что другое.

Она не дала ему времени ответить. Её рука легла на его затылок, притягивая его голову ближе, и она поцеловала его — не невесомо, как вчера в полудреме, а глубоко, с языком, с той медленной, уверенной настойчивостью, от которой у него подкосились колени. Её язык скользнул по его губам, проникая внутрь, встречая его язык в танце, который был одновременно знакомым и новым — вкус её слюны, смешанный с привкусом кофе которое он недавно пил.

Он выдохнул через нос, чувствуя, как его рука сама находит её талию, притягивая ближе, как его пальцы сжимаются на тонкой ткани халата, чувствуя под ней тепло её тела. Она ответила на его объятие, прижимаясь к нему всем телом, и на мгновение он потерялся в этом поцелуе — в её вкусе, в её запахе, в том, как её язык двигался в такт с его.

Она отстранилась первой, но не полностью — её губы всё ещё были в миллиметре от его, её дыхание смешивалось с его дыханием. Её глаза смотрели в его глаза, и в них было то мягкое, тёплое обещание, которое он знал.

— Я не забыла и про тебя, родной мой, — прошептала она, и её голос был низким, интимным, только для него. — Ни на секунду.

Её рука скользнула вниз, по его груди, по животу, и он почувствовал, как его дыхание перехватило в предвкушении. Она взяла его запястье — медленно, не отрывая от него взгляда — и опустила его руку вниз, между их телами, к себе под подол халата.

Она прижала его ладонь к своей промежности — тёплой, бархатной, идеально на ощупь. Его пальцы на мгновение замерли, а затем провели по ее губам, слегка раскрытым и горячим, чувствуя, что она мягкая и непривычная под подушечками его пальцев — только нежный, ухоженный треугольник, оставленной по центру продолжал щекотать его ладонь.

Он выдохнул — не стон, а скорее вздох удивления, смешанного с восхищением. Его пальцы слегка напряглись, настойчивее поглаживая её кожу вдоль чувствительного входа, и она встретил его взгляд с тем выражением, в котором читалось всё — удивление, благоговение, голод.

— Ты... — начал он, и голос его прервался. Кончики пальцев слегка тронули сокрытый клитор.

— Я сделала это для тебя, — ответила она томно выдыхая, и её улыбка стала чуть шире, теплее, интимнее.

Она задержала его руку на себе, позволяя ему прочувствовать гладкость и теплоту, а затем медленно отпустила его запястье, давая ему возможность убрать руку самому, когда он будет готов.

Марк убрал руку, но не сразу — его пальцы скользнули по её бедру на прощание, прежде чем он отступил на полшага, восстанавливая дистанцию. Он взял чашку, которую она поставила, и протянул ей с лёгким поклоном.

— Ваш кофе, как и просили.

Она приняла чашку, чувствуя, как тепло разливается по пальцам, и поднесла её к губам, делая небольшой глоток. Вкус был насыщенным, с мягкой горчинкой, смягчённой молоком и лёгким привкусом корицы.

Она прикрыла глаза на мгновение, наслаждаясь вкусом.

— Идеально.

Ом'рк'тан, который всё это время стоял у пульта, наблюдая за ними с тем спокойным, глубоким вниманием, которое не требовало слов, наконец кашлянул — или издал звук, который у его вида выполнял функцию кашля.

— Если ритуал приветствия завершён, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та сухая, почти человеческая ирония, которую они начали ценить, — у нас есть работа.

Марк усмехнулся, отступая к креслу и опускаясь в него с лёгкой грацией.

— Опять работа... — повторил он.

Софи сделала ещё глоток кофе, чувствуя, как тепло разливается по телу, и подошла к пульту, вставая рядом с Ом'рк'таном, но на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие, но не настолько, чтобы мешать.

— Что у нас на повестке? — спросила она, и голос её стал ровным, деловым, хотя в углах губ всё ещё пряталась тень улыбки.

Ом'рк'тан повернулся к пульту, и его пальцы заскользили по голографическим панелям, вызывая на главный экран карту планеты — трёхмерную, вращающуюся, с наложенными цветными слоями данных.

Солнце Ворн-7 медленно ползло к зениту, заливая мостик золотистым, почти медовым светом, который просачивался сквозь прозрачную стену иллюминатора. Планета под ними дышала — облачные спирали лениво закручивались над континентами, океаны переливались оттенками бирюзы и глубокого ультрамарина, а где-то там, внизу, стони тысяч троппов начинали свой день, не подозревая, что за ними наблюдают три пары глаз с орбиты.

Софи сделала ещё один глоток кофе, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, и поставила чашку на край пульта. Она смотрела на карту, которая разворачивалась перед ними — трёхмерную, детализированную, с наложенными цветными слоями данных: плотность населения, маршруты миграции, зоны сельскохозяйственной активности. Её палец скользнул по голограмме, останавливаясь на одной из зелёных зон, помеченной как «высокая сельскохозяйственная активность, низкая плотность населения».

— Вот здесь, — сказала она, и голос её был ровным, деловым, хотя внутри уже закипало любопытство. — Я хочу посмотреть, как они обрабатывают землю. Мы видели утренний ритуал, но не видели их усердной работы.

Ом'рк'тан склонил голову, его пальцы заскользили по панели, и карта приблизилась к выбранной зоне. Изображение с дронов — один из них уже парил над полем, передавая картинку в реальном времени — развернулось на главном экране.

— Выбранная зона — сельскохозяйственный кластер, — произнёс он, и голос его стал ровным, лекционным, как у профессора, читающего лекцию. — Троппы используют симбиотическую систему земледелия: они не просто выращивают растения, а вступают с ними в симбиоз через корневую систему. Их фермеры проводят ритуал «слияния» с почвой перед началом сезона посадки.

На экране появилось изображение группы троппов, стоящих на краю поля. Они расположились полукругом, их пальцы двигались в том же сложном танце, который Софи видела утром, но сейчас их движения были медленнее, глубже, более ритмичными. Некоторые из них опустились на колени, погружая ладони в землю, и их тела начали слабо светиться — зеленоватым, пульсирующим светом.

— Они передают питательные вещества из своего тела в почву? — спросила Софи, подаваясь вперёд, к экрану.

— Частично, — ответил Ом'рк'тан. — Они выделяют ферменты, которые стимулируют рост микоризы — подземной грибницы, связывающей корни растений. Это позволяет им управлять урожайностью на расстоянии, без физического вмешательства.

Марк, сидящий в кресле с новой чашкой кофе, присвистнул, отрывая взгляд от проекции.

— То есть они могут сидеть на краю поля, пускать корни в землю и просто «думать» о том, чтобы урожай вырос? Я правильно понял?

— Грубое упрощение, — ответил Ом'рк'тан, и в его голосе прозвучала та сухая нота, которую они уже знали, — но по сути верно.

— А я? — не унимался Марк. — У меня есть какая-нибудь полезная функция, кроме как задавать глупые вопросы и разносить кофе? Может, я тоже могу научиться этому слиянию?

Ом'рк'тан медленно повернулся к нему, и его чёрные глаза встретились с глазами Марка.

— Возможно. Биология твоего вида не приспособлена к фотосинтезу, но некоторые техники симбиотического взаимодействия с растениями доступны и вам. Если ты захочешь, мы можем провести эксперимент.

— Эксперимент, — повторил Марк, и его лицо приняло выражение, в котором смешивались любопытство и лёгкое подозрение. — Звучит как то, чему ты нас подверг в самом начале. Только с растениями вместо щупалец.

— Я не использую растения для проникновения, — ответил Ом'рк'тан, невозмутимо, и Софи, стоящая рядом, издала горловой звук, который мог быть и смехом, и кашлем.

— Прошу прощения, — произнесла она, прикрывая рот ладонью, — я просто представила. Продолжайте.

Марк фыркнул, откидываясь в кресле.

— Ладно, может, как-нибудь в другой раз. Сейчас я хочу посмотреть, что они там жуют. Или как они едят вообще.

Ом'рк'тан склонил голову, принимая запрос, и переключил дрон на другое поле, где группа троппов сидела вокруг низкого костра. Они передавали друг другу плоды, похожие на крупные жёлтые яблоки, и откусывали от них маленькими, аккуратными кусочками.

***

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Они перемещались по планете с помощью дронов — от полей к деревням, от деревень к святилищам, от святилищ к местам общих собраний. Каждый раз Ом'рк'тан давал пояснения: указывал на архитектуру зданий, сплетённых из живых растений; объяснял значение цвета кожи в социальной иерархии — от ярко-зелёного у молодых работников до глубокого синего у старейшин; показывал, как троппы используют вибрации пальцев для общения на расстоянии, когда голос не слышен.

Софи сидела в кресле, поджав ноги под себя, её халат разошёлся на бёдрах, открывая гладкую кожу, но она почти не замечала этого — всё её внимание было поглощено открывающимся миром. Она задавала вопросы, и каждый ответ Ом'рк'тана вызывал новый вопрос. Она чувствовала, как её мозг впитывает информацию, как нейроны строят новые связи, как мир вокруг неё расширяется до размеров галактики.

Марк, напротив, задавал вопросы другого рода: «А они воюют? А у них есть оружие? А как они размножаются? Они моногамны?». На последний вопрос Ом'рк'тан ответил с той же серьёзностью:

— Их брачные ритуалы сложны и зависят от сезона. В период спаривания они синхронизируют свои биоритмы через коллективную вибрацию. Это происходит раз в год, в течение недели, когда планета находится в определённой фазе относительно своей звезды.

— То есть они устраивают космическую оргию? — уточнил Марк, поднимая бровь.

— Если ты хочешь упростить сложный биологический процесс до уровня человеческого сленга — да, — ответил Ом'рк'тан, и в его голосе прозвучала та едва уловимая ироничная нота.

***

Солнце Ворн-7 начало клониться к закату, заливая планете длинными, золотистыми тенями. Свет на мостике изменился — стал теплее, гуще, словно сам корабль подстраивался под ритм планеты. Софи чувствовала, как её веки тяжелеют, но спать не хотелось — только лёгкое томление после насыщенного дня наблюдений. Она откинулась в кресле, потягиваясь, чувствуя, как халат натягивается на груди.

— Осталось немного светового времени, — произнёс Ом'рк'тан, не отрываясь от панели. — Есть ещё одна зона, которую я хотел бы вам показать. Но она требует перелёта дрона. Несколько минут.

— Я так устала, — ответила Софи, зевнув. — Это может подождать до завтра?

— Думаю тебе понравится.

Софи пожала плечами.

Дрон пересёк горную гряду, и перед ними открылась долина, залитая последними лучами заходящего солнца. В центре долины, на берегу небольшого озера, стояло невысокое сооружение из живых растений — святилище, как определил Ом'рк'тан. А рядом с ним, на мягком, мшистом берегу, лежали две фигуры.

Софи подалась вперёд, прищуриваясь, и её дыхание перехватило, когда она поняла, что видит.

Два троппа — один с ярко-зелёной кожей, другой с тёмно-синей — лежали в объятьях, их тела были расслаблены, а конечности переплетены. Мягкий свет исходил от их кожи, пульсируя в медленном, ритмичном танце. Их пальцы двигались синхронно, переплетаясь, касаясь друг друга в том же ритме, что и их дыхание. Они не двигались в человеческом понимании — не было резких толчков, страстных объятий, — но в этой неподвижности было больше интимности, чем во многих человеческих соитиях.

Они спаривались.

Софи смотрела, не в силах отвести взгляд. Её пульс участился, дыхание стало глубже, тело отозвалось на это зрелище волной тепла, разлившегося по низу живота. Она смотрела, как их пальцы переплетаются, как зелёный и синий свет смешиваются, пульсируя в едином ритме, как их тела настраиваются друг на друга, словно два музыкальных инструмента, играющих одну мелодию.

Она откинулась в кресле, чувствуя, как её дыхание сбивается, как между ног становится влажно. Её ноги начали двигаться — медленно, почти бессознательно, перебирая ступнями по полу, сжимая и разжимая бёдра в поисках трения, которого не было.

Ом'рк'тан посмотрел на мониторы жизнедеятельности зафиксировал изменения. Его чёрные глаза скользнули от показателей к ней, замечая всё: как её ноги двигаются, как её дыхание сбилось, как влажный блеск появился на её губах, приоткрытых. Его тентакли слегка шевельнулись за спиной.

Марк, сидящий рядом, тоже заметил. Он подался вперёд, опираясь локтями на колени, и на его губах появилась та медленная улыбка, которую она видела только в самые интимные моменты.

— Мам, — произнёс он, и голос его был низким, с хрипотцой, — тебе нравится это зрелище?

Она не ответила сразу. Её взгляд был прикован к проекции, где два троппа, переплетённые на мшистом берегу, продолжали свой медленный, пульсирующий танец. Её пальцы сжались на подлокотниках кресла, и она почувствовала, как между ног становится горячо и влажно.

— Да, — выдохнула она, и её голос сорвался на хриплый шёпот. — Очень.

Марк переглянулся с Ом'рк'таном — короткий, многозначительный взгляд, который не требовал слов. Затем он поднялся из кресла, в три шага оказавшись рядом с ней, и опустился на колени, его руки легли на её колени, разводя их медленно, без усилия.

Она посмотрела на сына наконец отрываясь от экрана. Ее руки потянулись к его плечам притягивая. Губы встретились формируя уже ставший знакомым поцелуй.

Спустя пару долгих моментов, они отстранились и она выдохнула, устраиваясь поудобнее, ее руки вернулись к собственному телу раскрывая вырез халата, полная грудь выскользнула, ткань натянулась слегка приподнимая и удерживая округлую плоть. Соски уже во все торчали не скрывая возбуждения. Она сама раскинула ножки в стороны демонстрируя свою готовность.

— Хочу вас обоих мальчики, по очереди пожалуйста, не спешите, меняйтесь.

Она положила ладонь на щеку сыну, — Твоя попка, его киска. Хорошо?

Марк прильнул к ее касанию, — как скажешь мам.

Слова повисли в воздухе, густые и тёплые, как вечерний свет, просачивающийся сквозь иллюминатор. Софи откинулась в кресле, чувствуя, как мягкая обивка принимает вес её тела, как халат натягивается по коже, подчеркивая грудь, живот и бёдра. Она смотрела на них снизу вверх — на Марка, стоящего на коленях между её разведённых ног, и на Ом'рк'тана, который отступил на шаг, но не сводил с неё чёрных глаз, в которых мерцал ответный голод.

Она перевела взгляд на экран, где два троппа всё ещё лежали в объятиях друг друга, их тела пульсировали в медленном ритме, и этот ритм, казалось, проникал в неё, в такт биению её сердца.

— Не останавливай трансляцию, — попросила она, и голос её был низким, чуть хрипловатым. — Я хочу видеть их. Это заводит.

Ом'рк'тан склонил голову в знак согласия, и его пальцы скользнули по панели, выводя изображение на главном экране, во всю стену. Затем он шагнул к ней, и его тень накрыла её, Марк уступил пространство меж ног его матери.

Его тентакли, обычно прижатые за спиной, пришли в движение — два из них скользнули вперёд, касаясь её щиколоток, поднимаясь выше по икрам, поглаживая кожу с той невесомой настойчивостью, от которой по спине побежали мурашки. Она выдохнула, запрокидывая голову, и её бёдра приподнялись в приглашающем движении ведомые щупальцами пришельца.

Ом'рк'тан опустился на колени у края кресла, его тело нависло над ней, но не давило, не прижимало — только намекало на вес. Его рука легла на её бедро, поглаживая внутреннюю сторону, и она почувствовала, как его пальцы — длинные, с лёгкой шероховатостью — скользят выше, к влажной промежности. Оно уже была призывно раскрыто, внешние губы разошлись приветливо раскрывая сокращающийся и блестящий от смазки вход. Он провёл по нему пальцем размазывая смазку, и она выгнулась, протяжно застонав.

— Пожалуйста, — выдохнула она, и это слово было и просьбой, и разрешением.

Он вошёл в неё медленно — так медленно, что она чувствовала каждое мгновение расширения, каждую складку, раздвигаемую его членом. Он был прохладным, бугристым, чуть более плотным, чем человеческий, и его длина заполнила её полностью, до самого конца, где он упёрся в шейку матки. Она замерла, наслаждаясь уже знакомым ощущением наполненности, и её пальцы впились в его предплечье.

— Боже... — выдохнула она, и её дыхание сбилось.

Ом'рк'тан не начал сразу двигаться — он дал ей время, дал ей привыкнуть. Его таз слегка качнулся, и она почувствовала, как он скользит внутри неё, медленно, по миллиметру. Его рука легла на её грудь, пальцы сжали сосок, слегка потянув, и она выдохнула, выгибаясь навстречу.

Марк всё это время не отводил взгляда. Он смотрел, как член Ом'рк'тана входит в неё, как её тело принимает его, как её лицо искажается от удовольствия. Его собственная эрекция пульсировала в такт с биением сердца, он положил ее руку на свой член, она обхватила его медленно поглаживая. Марк не отрывал взгляда от этого зрелища.

— Мам, ты как? — спросил он, и голос его был хриплым, низким.

Она перевела на него взгляд, за полуприкрытыми веками, взгляд затуманенный удовольствием, и её улыбка была медленной, обещающей.

— Я просто кайфую родной мой.

Ом'рк'тан начал двигаться — сначала короткими, покачивающимися толчками, которые разминали её изнутри, заставляя её стенки сжиматься вокруг него. Его член скользил легко, смазанный её соком, и с каждым движением влага становилось всё обильнее, стекая по его основанию, по её промежности, к заднему проходу.

Она чувствовала, как её тело расслабляется, как мышцы таза раскрываются, принимая его глубже. Её рука скользнула вниз, к своему клитору, но он перехватил её запястье, мягко отводя руку.

— Не надо, — произнёс он, и его голос, обычно ровный, теперь звучал с низкой, вибрирующей хрипотцой. — потерпи.

Она выдохнула, почти всхлипнула, и её голова откинулась на спинку кресла. Его движения стали чуть быстрее, чуть глубже, и она чувствовала, как её тело привыкает к этому ритму, как оргазм поднимается откуда-то из глубины живота, тёплой волной.

Но он не дал ей кончить. Он замедлился, почти остановился, когда её дыхание участилось до предела, и она выдохнула разочарованно.

— Не спеши, — сказал он, и в его голосе прозвучала та же мягкая, властная нота. — У нас есть время.

— У нас есть время, — повторила она, изгибаясь в поисках продолжения ощущений.

Он вышел из неё медленно, и она почувствовала потерю наполненности как физическую пустоту. Её мышцы сжались вокруг пустоты, и она выдохнула, чувствуя, как её соки стекают меж ягодиц.

Марк поднялся с колен, заняв место Ом'рк'тана. Его руки легли на её бёдра, приподнимая их, и он наклонился, чтобы поцеловать её живот, её грудь, её ключицы. Его губы скользнули к её шее, где он прикусил кожу, и она вздохнула, запуская пальцы в его волосы.

— Твоя очередь, — прошептала она, и её голос был низким, интимным.

Он выпрямился, направляя свой член к её влагалищу. Он вошёл легко, скользнув по влажной поверхности одним движением, и она почувствовала, как он заполняет её по-другому — легко и нежно. Он сделал несколько медленных, глубоких толчков, смачивая член её соком, и затем вышел, направляя его ниже, к её заднему проходу.

— Расслабься, — прошептал он, и его пальцы легли на её ягодицу, слегка раздвигая.

Он вошёл в её попку медленно, с той же осторожностью, с какой Ом'рк'тан входил во влагалище. Она выдохнула, прикусывая губу, чувствуя знакомое ощущение растяжения, давления, дискомфорта, переходящего в удовольствие. Его член двигался медленно, по миллиметру, пока не вошёл полностью, и она замерла, привыкая к наполненности.

Она чувствовала себя на грани, в подвешенном состоянии — между двумя видами наполненности, между двумя мужчинами. Ом'рк'тан стоял у пульта, наблюдая за ней, и его пальцы скользили по панели, увеличивая изображение на экране — троппы теперь были видны крупным планом, их пальцы переплетались, их тела вибрировали.

— Смотри, — произнёс Ом'рк'тан, и его голос был ровным, почти гипнотическим, — смотри, как они сливаются.

Она подчинилась, переводя взгляд на экран, и в то же время Марк начал двигаться, медленно, входя и выходя из её сфинктера. Каждый его толчок отдавался в её теле, смещая её в кресле, заставляя её бёдра покачиваться в такт. Она смотрела на троппов, их ритм сливался с ритмом её тела, и она чувствовала, как удовольствие нарастает, разливаясь по венам.

— Ещё, — выдохнула она.

Марк ускорился, его дыхание стало тяжелее, и его рука скользнула вниз, к её клитору, начиная массировать его в такт толчкам. Она застонала громче, её пальцы вцепились в его руку, держа его рядом с собой.

— Я почти, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он, и его голос был хриплым, напряжённым.

Она чувствовала, как его член пульсирует внутри неё, как его толчки становятся глубже, быстрее. Софи приподнялась обнимая сына, сжалась вокруг него, и волна оргазма накрыла её — горячая, острая, разрывающая на части. Она выгнулась, закричав, и почувствовала, как он кончает вместе с ней, как его семя заливает её изнутри толчками, смешиваясь с её собственной влагой.

Она рухнула в кресло, тяжело дыша, чувствуя, как её тело пульсирует в такт с ослабевающим сердцебиением. Марк медленно вышел из неё, и она почувствовала, как его сперма начинает вытекать по её ягодице.

Ом'рк'тан не дал ей опомниться, шагнул к ней, его член всё ещё был твёрдым, влажным от её соков. Он не сказал ни слова — просто опустился на колени, раздвинул её ноги шире и вошёл в неё одним резким движением. На этот раз быстрее, грубее, без предупреждения. Она вскрикнула — от неожиданности, от резкого наполнения, от того, что её чувствительный клитор и стенки влагалища, ещё сжимающиеся от оргазма, были грубо растянуты.

— Ом! — выдохнула она, но в её голосе не было протеста — только удивление и удовольствие.

Он двигался внутри неё резко, глубоко, каждый толчок заставлял её кресло сдвигаться по полу. Его пальцы сжали её грудь, потянув за соски, и его тентакли обвились вокруг её бёдер, фиксируя её на месте, не давая выскользнуть.

— Я хочу, чтобы ты кончила ещё раз, — произнёс он, и его голос был низким, почти угрожающим.

Она не могла ответить — её рот был открыт в беззвучном крике, её пальцы вцепились в его плечи, её ноги тряслись в такт его фрикциям. Она чувствовала, как её тело подчиняется ему, как её мышцы расслабляются, как она сама тянется в нему, позволяя ему проникать глубже, чем раньше.

Она смотрела на экран, где троппы всё ещё лежали в объятиях, но их движения изменились — они стали быстрее, их тела пульсировали чаще, и она чувствовала, как её собственное тело синхронизируется с этим ритмом.

Оргазм накрыл её внезапно — острой, горячей волной, которая началась в глубине живота и разлилась по всему телу, заставляя её конвульсивно сжиматься вокруг его члена. Она закричала, выгибаясь дугой, и её судороги были такими сильными, что он выскользнул — его член вышел из неё с мокрым звуком, оставляя её пустой и дрожащей.

Он выпрямился, его дыхание было тяжёлым, и его член пульсировал, эякулируя в след за оргазмом Софи. Первая струя ударила ей в живот, горячая и густая, вторая — в грудь, третья — в лицо, заливая её губы, подбородок, шею. Она прикрыла глаза, чувствуя, как его семя стекает по её коже, и её тело всё ещё содрогалось от последних спазмов оргазма.

Она открыла глаза, переводя мутный взгляд на него. Он стоял перед ней, тяжело дыша, и его член всё ещё подрагивал, лежал на ее животе, испуская последние капли. Она протянула руку, касаясь его шеи, того самого участка, и провела пальцами по прохладой коже.

Она не говорила — не могла. Вместо этого она притянула его ближе, и когда он опустился ниже, касаясь лбом ее лба, она обвила его шею руками. Ом'рк'тан коснулся ей лица и она прижилась к прохладной ладони, чувствуя облегчение разгоряченной кожей. Её пальцы скользнули по его затылку, поглаживая гладкую, прохладную кожу.

— Спасибо, — прошептала она, и голос её был хриплым, сорванным, к уголках глаз стояли слезы. — Спасибо вам обоим.

Слова ещё висели в воздухе, тёплые и влажные, смешанные с запахом секса и солёным привкусом на губах. Софи лежала в кресле, чувствуя, как его семя медленно стекает по её животу, впитываясь в халат, смешиваясь с её собственными соками, и её пальцы всё ещё гладили прохладную кожу шеи Ом'рк'тана.

Он не отстранился — напротив, наклонил голову, подставляясь под её прикосновение, и его рука легла поверх её, сжимая её ладонь. Его чёрные глаза, обычно непроницаемые, теперь казались мягче, в них мерцал тот отблеск, который она научилась распознавать как удовлетворение.

— Приятно, — произнёс он, и его голос был низким, чуть хрипловатым после учащённого дыхания, — слышать твою благодарность.

Марк, сидевший на полу рядом с креслом — он сполз с неё после того, как кончил, и теперь валялся на спине, раскинув руки, тяжело дыша, — чуть приподнялся выглядывая из-за подлокотника. Его лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу, но в глазах светилась та мальчишеская искорка, которая появлялась у него только в самые уязвимые моменты.

— За что, мам? — спросил он, и голос его был хриплым, почти шёпотом.

Она перевела взгляд с Ом'рк'тана на Марка, и её улыбка стала мягче, теплее. Она отпустила шею ксеноса и протянула руку к сыну, проводя пальцами по его влажным волосам, убирая прядь со лба.

— За то, что вы есть, дурачок, — ответила она, и её голос был низким, с легкой хрипотцой, которая делала слова ещё интимнее. — За то, что вы со мной.

Марк перехватил её руку, поднёс к губам и поцеловал ладонь — медленно, с той нежностью, которая всегда контрастировала с его дерзким поведением.

— Это я должен тебя благодарить, — пробормотал он, прижимаясь щекой к её пальцам. — Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.

Она задержала его руку в своей, чувствуя, как её сердце сжимается от этого простого жеста. Но через мгновение она вздохнула, опуская глаза на своё тело — залитое семенем, влажное, липкое. Она поморщилась, но в этом жесте было больше сожаления, чем отвращения.

— Так... — произнесла она, и в голосе её появилась та ироничная нотка, которая возвращалась к ней вместе с дыханием. — Теперь мне опять придётся мыться, мальчики.

Марк мгновенно оживился. Он сел, опираясь на локти, и его глаза загорелись предвкушением. Он уже открыл рот, чтобы предложить себя в качестве банщика, но она остановила его жестом — ладонь поднята, указательный палец направлен в его сторону.

— Одной, — сказала она твёрдо, но в глазах её плясали смешинки.

Марк замер, его энтузиазм угас так же быстро, как и вспыхнул. Он состряпал такое жалостливое выражение лица — брови домиком, губы надуты, взгляд щенка, которого лишили лакомства, — что она едва сдержала смех.

— Но ма-ам... Уже второй раз. — протянул он, и в его голосе звучала неподдельная обида, смешанная с комическим отчаянием.

Она подалась вперёд, и, не обращая внимания на липкие разводы на своей коже, взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть ей в глаза. В её собственных глазах светилась теплота и обещание.

— Ещё успеешь, — произнесла она мягко, но с той ноткой, которая не оставляла сомнений, что это не пустые слова. — Всё успеешь, дурачок. Дай маме хотя бы пять минут тишины.

Марк притворно вздохнул, но его глаза уже улыбались. Он чмокнул её в ладонь и откинулся обратно на пол, раскинув руки в притворном отчаянии.

— Ладно, — буркнул он. — Но я буду считать секунды.

— Буду знать, — ответила она, высвобождаясь из кресла с некоторым усилием — её мышцы всё ещё подрагивали от пережитого.

Она встала, чувствуя, как влага стекает по внутренней стороне бедра, и запахнула халат, который каким-то чудом остался на плечах. Она посмотрела на Ом'рк'тана, который наблюдал за ней с тем спокойным, удовлетворённым выражением, которое появлялось у него после хорошего спаривания.

— Тебе тоже не помешало бы привести себя в порядок, — заметила она, кивая на его грудь, испачканную её соками.

— Приму к сведению, — ответил он, и в его голосе прозвучала та редкая нотка юмора, которую она так ценила.

Она усмехнулась, бросила последний взгляд на Марка, который всё ещё лежал на полу с закрытыми глазами и блаженной улыбкой на лице, и направилась к выходу с мостика.

Перед тем как скрыться за дверью, она обернулась.

— И выключите эту трансляцию, — добавила она, кивая на экран, где троппы всё ещё лежали в объятиях друг друга, но теперь неподвижно, в послеоргазменной дрёме. — А то я опять заведусь, и не факт, что выдержу ещё один раунд.

Она подмигнула им обоим и скрылась в коридоре, оставив их наедине с пульсирующей тишиной и запахом секса, который медленно рассеивался в фильтруемом воздухе.