Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула насмешка.

— Вы сегодня уже досточно пережили, отдохните. Примите ванну с сыном. Поисследуйте корабль. Здесь есть несколько залов, которые могут вас заинтересовать — библиотека с данными о вашем виде, комната с симуляциями, зал для физических упражнений. Можете освоиться. Я всё равно буду занят разбором материалов.

Он развернулся к панели управления, давая понять, что разговор окончен, но его голос догнал их, когда она уже сделала шаг к выходу.

— И Софи.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Ты действительно прекрасна. Даже когда злишься. Особенно когда злишься.

Софи замерла на мгновение, чувствуя, как тепло разливается по груди, смешиваясь с остатками гнева и смущения. Затем она покачала головой, фыркнула и направилась к выходу с мостика, жестом поманив Марка за собой.

— Пошли, — бросила она через плечо. — Нам нужно отмыться от этой космической слизи, а потом я хочу посмотреть, а там посмотрим.

Марк поднялся с пола, слегка пошатываясь, и последовал за ней, бросив прощальный взгляд на пришельца, который уже погрузился в голографические карты. Когда они вышли в коридор, стена за ними сомкнулась, и они остались вдвоём в пульсирующем голубоватом полумраке.

— Он прав, знаешь, — сказал Марк тихо, догоняя её. — Ты прекрасна, когда злишься.

Софи остановилась, повернулась к нему и ткнула пальцем в его грудь, но в глазах её уже плясали смешинки.

— Ещё одно слово, и я отправлю тебя в библиотеку изучать энциклопедию одного, понял?

— Понял, — ответил он, поднимая руки в примирительном жесте, но улыбка его была шире, чем когда-либо за последние дни. — Молчу как рыба.

Она фыркнула, не выдержав, и рассмеялась, беря его за руку.

— Пошли уже. Мне нужно смыть с себя всё это, иначе я начну пахнуть как наш пришелец, это конечно не самый плохой запах, но я предпочитаю пахнуть собой.

Они вернулись в привычную залу, ванная встретила их привычным тёплым паром и мягким освещением. Чаша с водой была наполнена как и всегда, поверхность её подрагивала в такт низкому гулу корабля, разносящемуся по стенам. Софи ступила в воду первой, и тепло обволокло её тело, смывая напряжение, оставляя после себя только глубокую, приятную усталость. Она опустилась на гладкое дно, вода поднялась до груди, и она закрыла глаза, откидывая голову на край.

Марк вошёл следом, бесшумно погружаясь в воду напротив неё. Несколько мгновений они сидели молча, чувствуя, как тепло проникает в мышцы, расслабляя то, что было напряжено, успокаивая то, что было взбудоражено. Пар поднимался над поверхностью, оседая на их лицах мелкими каплями.

— Можно я помою тебя? — спросил он тихо, и в голосе его звучала робость, которая тронула её.

Она посмотрела на него, на его лицо, размягчённое теплом и усталостью, и улыбнулась.

— Если без намеков на что-то большее, хватит с меня на сегодня.

Она неспеша улеглась животом на широкий выступ, гладкий материал, который слегка пружинил под пальцами. Вода покрывала ее тело лишь на половину слегка подогревая, оставляя спину, плечи и таз над водой. Она положила голову на свои руки, закрывая глаза предоставляя сыну доступ.

— Я вся твоя, — произнесла она тихо.

Марк замер на мгновение, собираясь с духом, а затем приблизился к ней. Его руки скользнули по воде, поднимая мелкую рябь, и он взял мягкую ткань, плавающую рядом, отжал её и начал водить по её плечам — медленно, нежно, смывая следы прошедших часов.

Она вздохнула, расслабляясь, чувствуя, как его прикосновения снимают остатки напряжения. Он водил тканью по её шее, по лопаткам, по пояснице, и каждое движение было наполнено заботой, которая согревала её глубже, чем горячая вода. Сын омыл ее ноги, попку, все до чего мог дотянуться со стороны спины.

— Перевернись пожалуйста, — прошептал он.

Она последовала его просьбе, предоставляя ему доступ спереди.

Марк отложил ткань омывая ее руками. Его пальцы скользнули по её груди, мягко массируя, смывая остатки масла, задерживаясь на сосках ровно настолько, чтобы вызвать лёгкую дрожь, но не настаивая. Он спустился ниже, к животу, очерчивая нежные контуры, она слегка подрагивали под его прикосновением от легкой щекотки, и затем его пальцы достигли цели.

Он раздвинул складки её киски медленно, благоговейно, словно прикасался к чему-то священному. Вода мягко омывала её, но его пальцы были теплее, и она чувствовала, как он осторожно проводит по внешним губам, раскрывая их, изучая каждую линию, каждую складку.

— Марк?! — ее голос чуть напрягся.

Их вгляды встретились, — Там тоже нужно омыть, ни чего лишнего, — прошептал он.

Она откинула ноги предоставляя ему лучший доступ к себе скорчив гримасу.

Он не спешил. Он водил пальцами вокруг клитора, не касаясь его напрямую, просто очерчивая контуры, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Он раскрыл её большими пальцами, обнажая розовую, влажную плоть, и провёл указательным пальцем по входу, собирая влагу, смешанную с водой, и снова возвращаясь к клитору, чтобы описать вокруг него медленный круг. Его пальцы скользнули внутрь, вымывая остатки того, что оставили щупальца пришельца, и она выдохнула, чувствуя, как его прикосновение отдаётся теплом внизу живота. Он не стремился её возбудить — он просто заботился, просто мыл, просто исследовал с нежностью, от которой у неё перехватывало дыхание.

Софи вновь открыла глаза и посмотрела вниз, наблюдая за тем, как его руки исследуют её тело. Его сосредоточенное лицо, его осторожные движения, его благоговение — это было так нежно, так интимно, что у неё перехватило дыхание.

— Что ты делаешь? — спросила она тихо, и голос её был мягким, без напряжения в этот раз.

Марк поднял на неё взгляд, не прекращая движений. Его пальцы продолжали своё исследование — медленное, изучающее, почти медитативное.

— Мне просто нравится твоя киска, мам, — ответил он, и в голосе его не было стыда, только честность. — Она красивая. Она пахнет тобой. Она отзывается на мои прикосновения. Мне нравится смотреть на неё, нравится чувствовать, как она реагирует на меня.

Он наклонился и поцеловал её клитор — легко, невесомо, просто коснувшись губами, и от этого прикосновения по её телу пробежала дрожь, не столько от возбуждения, сколько от нежности, которую он вложил в этот жест.

Она слегка поежилась, было одновременно щекотно и возбуждюеще приятно.

— Тебе так больше нравится? — спросила она тихо, и в голосе её прозвучала лёгкая неуверенность. — Или стоит всё сбрить там?

Марк поднял голову и встретил её взгляд. Его пальцы замерли на мгновение, а затем он провёл большим пальцем по её лобку, гладя мягкие завитки волос аккуратно подстриженного треугольника.

— Нет, — ответил он твёрдо. — Не нужно. Это подчёркивает твою красоту. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Не нужно ничего менять.

Она выдохнула, чувствуя, как тепло разливается по телу — не от воды, а от его слов. Она протянула руку и коснулась его щеки, мокрой от пара и влаги.

— Ты слишком хорош для этого мира, знаешь это? — сказала она, и в голосе её звучала любовь, которую она больше не пыталась скрывать.

— Я просто люблю тебя, — ответил он, целуя её ладонь. — И всё, что связано с тобой.

Пальцы Марка продолжали своё медленное путешествие по её телу, поднимаясь от живота к груди. Он очерчивал круги вокруг сосков, не касаясь их напрямую, просто водя подушечками пальцев по нежной коже ареол, чувствуя, как она покрывается мурашками под его прикосновением. Его движения были лёгкими, дразнящими, почти гипнотическими — он не стремился к цели, он наслаждался процессом.

— Знаешь, — произнёс он тихо, и голос его был низким, задумчивым, — мне нравится, какая ты разная. Вот сейчас — ты расслабленная, мягкая, тёплая. Ты позволяешь мне ухаживать за тобой, мыть тебя, заботиться. Ты доверяешь мне. И это... это сводит меня с ума, но по-хорошему.

Его пальцы на мгновение замерли, а затем он провёл большим пальцем по её соску, задевая его по касательной, и она вздохнула, прикрыв глаза.

— Но ещё больше меня заводит то, как ты ведёшь себя во время секса. Как ты отдаёшься процессу, как ты теряешь контроль, как ты становись грязной, развратной, ненасытной. Это перехватывает дух. — Он провёл пальцем вокруг её соска снова, на этот раз чуть быстрее. — Твоя грудь, например. Она идеальна в обоих состояниях. Сейчас — мягкая, расслабленная, её хочется гладить бесконечно. Но когда ты возбуждена — соски твердеют, грудь наливается, становится чувствительной, и ты сама тянешься ко мне, просишь прикоснуться.

Софи открыла глаза и приподняла бровь, глядя на него с лёгкой усмешкой.

— Ты пытаешься возбудить свою мать? — спросила она, и в голосе её прозвучала игривость, которую он так любил.

Он улыбнулся, не прекращая движений, и встретил её взгляд с нарочито-невинным выражением.

— А тебе не нравится?

— Ты же обещал Марк!

— Прости, но ты не ответила на вопрос.

Она смотрела на него несколько долгих секунд, чувствуя, как его пальцы продолжают вырисовывать круги на её груди, как вода мягко покачивается вокруг её тела, как тепло разливается по венам. Затем она медленно улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него подкашивались колени.

— Нравится, — ответила она, и голос её стал ниже, бархатистее. — Ты не исправим, иди сюда.

Она приподнялась на локтях и протянула к нему руку, приглашая приблизиться.

Марк медленно приблизился, его движения были плавными, почти робкими, несмотря на всё, что они уже пережили вместе. Вода мягко расступилась перед ним, когда он лёг на неё, прижимаясь своим телом к её телу — тепло к теплу, кожа к коже. Он оказался сверху, поддерживая вес на руках, чтобы не задавить её, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Пар поднимался вокруг них, создавая интимный кокон, в котором не существовало ничего, кроме них двоих.

Он вошёл в неё медленно, плавно, без спешки. Она была влажной, тёплой, открытой, и он скользнул внутрь без сопротивления, чувствуя, как её тело принимает его, обхватывает, приветствует. Софи выдохнула, запрокинув голову, чувствуя, как он заполняет её — не так глубоко, как пришелец, не так экзотично, как щупальца, но с теплотой, от которой сердце сжималось.

Марк замер на мгновение, наслаждаясь ее теплотой, и встретился с ней взглядом. В его глазах было беспокойство, смешанное с нежностью.

— Ты всё ещё чувствуешь меня? — спросил он тихо, и голос его дрогнул. — После всего, что он сделал с тобой сегодня... тебе приятно?

Она подняла руку и провела пальцами по его щеке, по мокрым от пара волосам, по линии челюсти. Лёгкая, успокаивающая ласка. Она слегка постанывала в такт его движению, но в этих стонах не было боли — только удовольствие и нежность.

— Я устала... Но мне нравится... Это другое, — ответила она тихо, и голос её был низким, бархатистым. — Физически — моё тело помнит те ощущения. Они были невероятными, я не буду врать. Но с тобой... каждое прикосновение особенное. Потому что это — ты.

Он начал медленно двигаться внутри неё, ритмично, глубоко, но без грубости, и каждое его движение отдавалось теплом внизу живота, разливалось по телу приятной волной.

— Потому что я твой сын? — спросил он, и в голосе его звучала уязвимость, которую он редко показывал.

Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде была такая глубина, от которой у него перехватило дыхание.

— Именно, — ответила она твёрдо, без тени сомнения. — Мне нравится. Не переживай из-за его щупалец. Они дали мне ощущения, которые я не могла получить иначе. Но ты даёшь мне нечто большее. Ты даёшь мне себя.

Марк выдохнул, и напряжение, которое он держал в плечах, отпустило его. Он наклонился и поцеловал её — глубоко, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами.

Она ответила на поцелуй, а затем отстранилась ровно настолько, чтобы встретить его взгляд. В её глазах зажёгся тот самый огонь, который он описывал минуту назад — грязный, развратный, ненасытный.

Она закинула ножки ему за талия притягивая его ближе и притянула его ближе, прошептав, — Значит нравится когда я становлюсь свободной?

Он качнул бедрами вместо ответа.

Он продолжила темным шепотом, слегка касаясь языком ушной раковины, — Тебя заводит когда я начинаю сквернословить, да?

У него пробежали мурашки по спине, дыхание сбилось — Боже мам, что ты ж делаешь.

Она улыбнулась и схватила его за волосы.

— Трахай свою мать, засранец! — прошипела она, и голос её стал низким, хриплым, с откровенной пошлостью, от которой кровь прилила к его члену. — Ей очень приятно любое твоё внимание. Особенно такое.

Он зарычал и ускорил темп, вбиваясь в неё глубже, чувствуя, как её ноги обхватывают его талию, притягивая ближе, как её пальцы впиваются в его плечи и дерут волосы, как её стоны становятся громче, заполняя зал смесью плеска воды и влажных звуков их тел.

Вода плескалась вокруг них, выплескиваясь через края чаши, но они не замечали этого. Они были поглощены друг другом — каждым движением, каждым вздохом, каждой секундой этой близости, которая принадлежала только им. Марк двигался внутри неё в ритме, который становился всё более глубоким, более интенсивным, но сохранял ту особую нежность, которая отличала их близость от всего, что она испытала с пришельцем.

Софи запрокинула голову выгибаясь, чувствуя, как каждое его движение отдаётся пульсацией внизу живота, как её тело отвечает ему, раскрывается, принимает. Она скребла по его по его мокрой спине, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей, и тихо засмеялась — низко, хрипло, с оттенком удивления в голосе.

— Я не занималась сексом в таком объёме с тех пор, как родила тебя, — произнесла она, и в голосе её звучала ироничная нотка, смешанная с искренним изумлением. — Честное слово, я чувствую себя так, будто мне снова двадцать, и я открываю своё тело заново.

Марк улыбнулся, утыкаясь лицом в её шею, и его дыхание обжигало влажную кожу.

— Я рад, что твоё второе дыхание открылось именно со мной, — ответил он тихо, целуя её ключицу.

Она обхватила его лицо ладонями, приподнимая, заставляя посмотреть ей в глаза. В её взгляде продолжал гореть тот самый огонь — развратный, дерзкий, бесстыдный.

— Знаешь, о чём я думаю, когда ты трахаешь меня? — спросила она, и голос её стал ниже, интимнее. — О том, какой у тебя член. Как он идеально подходит мне. Не слишком большой, чтобы было больно, но достаточно длинный, чтобы доставать до самого интересного места. Я люблю чувствовать, как ты упираешься в мою шейку, как ты пульсируешь внутри меня, как твои бедра сжимаешься, когда я сжимаю тебя в ответ.

Она провела ногтями по его спине, лёгкими, дразнящими движениями, и он вздрогнул, ускоряя темп.

— А ещё я думаю о том, как ты пахнешь, — продолжила она, и голос её стал почти шепотом, но в нём слышалась каждая нота. — Когда ты возбуждён, от тебя пахнет потом и солью, и чем-то тёплым, что я не могу описать. Этот запах сводит меня с ума. Я хочу вдыхать его, пока не потеряю сознание.

— Ты сводишь меня с ума, мам! — Выдохнул он, ускоряя ритм. Его бёдра двигались быстрее, вода плескалась, выплескиваясь на пол за края чаши, но он не замечал этого. — Твои глаза, когда ты смотришь на меня вот так — они темнеют, становятся почти чёрными, и я вижу в них всё, что ты хочешь сделать со мной. Твои губы, припухшие от моих поцелуев. Твоя грудь, которая тяжело вздымается, когда я внутри тебя.

Он перевел вес на одну из своих рук беря её сосок между пальцами другой, не прекращая двигаться, и она выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы, протяжно постанывая.

— Каждый звук, который ты издаёшь, когда я трахаю тебя, — продолжил он, поднимая голову и встречая её взгляд. — Эти всхлипы, стоны, сбитое дыхание — я хочу записать их и слушать вечность. Каждое движение твоих бёдер навстречу мне, каждое сокращение твоей киски вокруг моего члена — я чувствую это каждой клеткой своего тела. Ты — самая сексуальная женщина, которую я когда-либо видел, мам, и ты моя.

Она застонала, выгибаясь под ним, и её ноги сжались вокруг его талии, притягивая его глубже, быстрее, сильнее.

— Можно подумать ты много их видел, — выдохнула она. — Но продолжай. Скажи мне, как сильно ты хочешь меня.

Он наклонился к её уху, и его голос стал низким, вибрирующим, с оттенком собственничества, который заставил её внутренности сжаться от возбуждения.

— Я хочу тебя так, что это сжигает меня изнутри. Я хочу просыпаться каждое утро с твоим вкусом на губах. Я хочу засыпать, чувствуя твоё тело под своими пальцами. Я хочу, чтобы ты была только моей, даже когда нас разделяют галактики, даже когда он берёт тебя своими щупальцами — я хочу знать, что часть тебя всегда будет принадлежать мне.

Она кончила с криком, выгнувшись дугой, чувствуя, как оргазм разрывает её изнутри, как тело пульсирует вокруг него в долгих, глубоких спазмах. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как тепло разливается внутри неё, соединяя их в последнем, интимном акте.

Они застыли, тяжело дыша, вода плескалась вокруг них, постепенно успокаиваясь. Софи гладила его по голове, чувствуя, как его пульс замедляется в такт её собственному, и на её лице застыла улыбка — удовлетворённая, бесконечно усталая и нежная.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и эти слова были проще и честнее всего, что она говорила за последние дни.

— И я люблю тебя, — ответил он, поднимая голову и встречая её взгляд.

Они застыли так, соединённые, обнажённые, в воде, окружённые тишиной космоса, и этот момент принадлежал только им.

Несколько долгих минут они лежали неподвижно, погружённые в тёплую воду, которая постепенно успокаивалась после их бурных движений. Пар поднимался к потолку, оседая на стенах мелкими каплями, и тишина была наполненной, глубокой — той особенной тишиной, которая наступает после насыщенного, полного событиями дня, когда тело и душа наконец получают передышку.

Софи лежала на спине, раскинув руки вдоль краёв чаши, вода покрывала её тело до самой груди, оставляя плечи и голову над поверхностью. Глаза её были закрыты, дыхание ровное и глубокое. Марк расположился рядом, пристроив голову у неё на плече, и его пальцы лениво водили круги по её животу, иногда зачерпывая воду согревая его, создавая лёгкую рябь на поверхности.

— Даже не верится, что здесь так спокойно и хорошо, — произнесла она тихо, не открывая глаз. Голос её был сонным, расслабленным, охрипшим после долгих часов разговоров и стонов.

Марк хмыкнул в ответ, прижимаясь ближе.

— Согласен. Если бы мне кто-то сказал неделю назад, что я буду лежать в тёплой ванне на инопланетном корабле, только что трахнув свою мать, и чувствовать себя при этом абсолютно счастливым... я бы посоветовал этому человеку проверить голову.

Она тихо рассмеялась, и смех её был низким, грудным, вибрирующим в воде.

— Жизнь — странная штука. Никогда не знаешь наверняка, в какой ванне окажишься.

Марк рассмеялся в ответ.

Она замолчала, чувствуя, как тепло разливается по телу, как мышцы постепенно расслабляются, отпуская последние остатки напряжения. Тишина снова окутала их, и в этой тишине она почувствовала, как её веки тяжелеют.

И тут она зевнула — длинно, широко, не сдерживаясь, чувствуя, как челюсть сводит от усталости.

Марк, словно в ответ, зевнул следом, и его зевок был таким же глубоким, заразительным, полным той же усталости, что накопилась за долгие часы.

Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись — тихо, устало, согласно.

— Кажется, кто-то устал, — сказала она, улыбаясь.

— Мы оба устали, — поправил он, целуя её в плечо. — Надо бы спросить у него где можно помимо этого дивана, от него у меня болела спина, пойдем спросим?

— Пойдем, — ответила она, с трудом открывая глаза.

Она медленно выпрямилась, вода стекла с её тела, и она снова почувствовала себя почти невесомой — уставшей, но удовлетворённой. Марк поднялся следом, поддерживая её за руку, и они вместе шагнули на уже привычный пол, оставляя за спиной тёплую воду и пар, поднимающийся к потолку.

Они вышли из зала, и коридор встретил их привычным голубоватым полумраком. Стены пульсировали в такт дыханию корабля, пол был тёплым под босыми ногами, и воздух пах озоном и металлом — запахом, который они уже начали ассоциировать с домом. Софи шла впереди слегка пошатываясь, чувствуя, как усталость разливается по телу приятной тяжестью, а Марк следовал за ней, его шаги эхом отдавались в тишине коридора.

Они вошли на мостик, и свет здесь был приглушён — корабль, казалось, тоже готовился ко сну, переходя в ночной режим. Пришелец стоял у панели управления, его тентакли были неподвижны, и он смотрел на голографические проекции, которые плавали в воздухе, отображая данные, которые они не могли прочитать. Услышав их шаги, он медленно повернулся, и его чёрные глаза скользнули по их влажным, расслабленным телам, отмечая состояние.

— Вы выглядите уставшими, — произнёс он, и в голосе его не было насмешки — только констатация факта.

Софи подошла к нему вплотную, не раздумывая, протянула руку и коснулась его спины — гладкой, прохладной пластины, которая чуть дрогнула под её ладонью. Она провела пальцами по его позвоночнику, изучая, привыкая, и подняла на него взгляд.

— Мы ищем место, где можно поспать, — сказала она тихо, без стеснения, просто озвучивая потребность. — Ты можешь показать нам, где здесь можно прилечь?

Пришелец замер на мгновение, его чёрные глаза смотрели на неё с выражением, которое она не могла прочитать, но в котором не было отказа. Затем он медленно перевёл взгляд с неё на Марка и обратно.

— Мне тоже нужен перерыв, — произнёс он, и в голосе его прозвучала неожиданная усталость — настоящая, не напускная. — Вас устраивает моя каюта? Мы можем лечь все трое, если вы не против. Или я могу приказать кораблю сформировать спальное ложе в вашем зале.

Он оставил выбор за ними, и в этом жесте было уважение, которого она не ожидала.

Софи обернулась на Марка. Он стоял в нескольких шагах, его лицо было спокойным, расслабленным, и он смотрел на неё с доверием, предоставляя ей право решать.

— Я не против твоей каюты, — ответила она, снова поворачиваясь к пришельцу, и в голосе её прозвучала мягкость, которой не было раньше. — Если ты, конечно, не храпишь.

Главная каюта пришельца оказалась просторной, но не подавляющей. Стены здесь были тёмно-синими, почти чёрными, с вкраплениями тусклых огоньков, которые пульсировали в медленном ритме, напоминающем дыхание. Одна из стен была прозрачной — огромный иллюминатор, за которым простиралась бескрайняя чернота космоса, усыпанная россыпью далёких звёзд. Они висели неподвижно, холодные и прекрасные, и от этого зрелища захватывало дух.

В центре каюты возвышалось ложе — широкое, низкое, покрытое материалом, который напоминал нечто среднее между тканью и живой плотью. Оно было достаточно большим, чтобы вместить троих, с плавными изгибами, повторяющими контуры тел. По углам комнаты висели какие-то неизвестные фигуры — кристаллические структуры, которые излучали мягкий свет, и тёмные сферы, парящие в воздухе без видимой опоры.

Софи обвела взглядом каюту, отметив про себя каждую деталь, но сил на любопытство уже не осталось. Она чувствовала, как веки тяжелеют, как тело просит отдыха, требуя восстановления после долгих часов, наполненных событиями, которые перевернули её жизнь.

Марк, стоящий рядом, зевнул, прикрывая рот ладонью, и его плечи поникли от усталости.

— Красиво, — произнёс он тихо, но в голосе его не было сил для восхищения — только констатация факта.

Они подошли к ложу и без лишних слов улеглись на него. Материал под их телами был тёплым, мягким, слегка пружинящим, принимая форму их тел, словно обнимая в ответ. Марк устроился первым, лёжа на боку, и Софи легла перед ним, прижимаясь спиной к его груди. Его руки обвились вокруг её талии, притягивая ближе, и он уткнулся носом в её затылок, вдыхая запах её волос, всё ещё влажных после ванны.

— Ты как? — прошептал он тихо, почти беззвучно, касаясь губами её макушки.

— Хорошо, — ответила она таким же тихим шёпотом, прикрывая глаза. — Устала, очень. Но хорошо.

Пришелец наблюдал за ними мгновение, а затем бесшумно опустился на ложе с другой стороны. Он лёг на спину, занимая свою половину кровати, его руки были вытянуты вдоль тела, и его чёрные глаза смотрели в потолок, отражая звёздный свет, проникающий через иллюминатор. Он казался расслабленным, но в его позе чувствовалась настороженность — привычка существа, которое никогда не спит полностью.

Софи почувствовала прохладу, исходящее от его тела, и, не открывая глаз, сама протянула руку, нащупала его бедро и медленно закинула на него свою ногу, переплетаясь с ним в интимном жесте собственничества и принятия. Её ступня коснулась его голени, живая, необычная фактура, и она вздохнула, устраиваясь удобнее между двумя телами — сына и пришельца.

Марк прижался к ней плотнее, его дыхание выровнялось, становясь глубоким и ровным. Софи закрыла глаза, чувствуя, как тепло сзади и прохлада спереди создают невероятный приятный контраст окружая её, как пульс корабля убаюкивает, как усталость наконец берёт своё.

В каюте было тихо, только низкий гул корабля проникал сквозь стены, смешиваясь с мерцанием далёких звёзд за иллюминатором. Тепло двух тел окружало Софи, и в этой безопасности, в этом моменте покоя она чувствовала, как внутри неё поднимается волна благодарности — не за боль, не за страх, а за то, что привело её сюда, в этот момент, между двумя существами, которые стали для ней всем.

Она не открывала глаз. Её рука скользнула по животу пришельца, изучая, запоминая, привыкая. Пальцы водили по гладким пластинам его кожи, ощущая тепло, исходящее от него, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, нарушая тишину каюты.

— Знаешь, — начала она, и голос её был сонным, мягким, — я всё ещё злюсь на тебя за то, как всё началось. За боль, за страх, за то, что ты не спросил. Но я не могу отрицать, что ты дал мне нечто большее, чем отнял. Ты показал мне, кто я на самом деле. И за это я тебе благодарна.

Пришелец повернул голову, и в темноте его чёрные глаза встретились с её взглядом. В них не было насмешки — только тихое, глубокое внимание.

— Я не искал твоей благодарности, — ответил он, и голос его был низким, ровным, как гул корабля. — Я искал понимания. И, кажется, нашёл больше, чем ожидал.

— Ты нашёл двух голых людей, которые не хотят от тебя сбегать, — усмехнулась она, не размыкая объятий.

— Это больше, чем я мог надеяться, — ответил он, и в его голосе прозвучала тень той же усталой теплоты, что была в её.

Она замолчала, и её пальцы скользнули ниже, по его животу, к той самой складке, под которой угадывалось очертания его члена — в спокойном состоянии, без напряжения, просто часть его тела. Она коснулась ее легко, поглаживая, изучая, и почувствовала, как под складкой он он слегка дрогнул, но не напрягся.

— Я очень устала сегодня, — прошептала она, и в голосе её звучала сожаление, смешанное с обещанием. — Но завтра... завтра я уделю тебе особое внимание. Обещаю.

Пришелец не ответил словами — только его рука легла поверх её, сжимая пальцы в безмолвном принятии.

Софи медленно, с трудом разлепив глаза, приподнялась на локте. Она наклонилась к Марку и поцеловала его в лоб — нежно, как целуют ребёнка перед сном, но в этом жесте была вся любовь, которую она чувствовала.

— Сладких снов, — прошептала она ему.

Затем она повернулась к пришельцу. На мгновение замерла, глядя на его массивную фигуру, на его чёрные глаза, которые смотрели на неё в ответ, и медленно наклонилась, коснувшись губами его груди — твёрдой, прохладной, пульсирующей жизнью. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй принятия, благодарности, нежности.

— И тебе, — сказала она тихо, опускаясь обратно на ложе и прижимаясь к сыну, закидывая ногу на пришельца. — Сладких снов.

Замок сомкнулся. Три тела, соединённые в темноте каюты, дышащие в унисон, под мерцание далёких звёзд и низкий гул корабля, несущего их в неизвестность. Тишина окутала их, и сон пришёл — глубокий, без сновидений, полный покоя, которого им так не хватало.