Пришелец вошел в зал бесшумно, как тень. Стена за ним сомкнулась без единого звука, и он просто стоял, наблюдая. Черные глаза блестели в полумраке, и его массивный силуэт казался частью самого пространства — неподвижный, терпеливый, вечный.

Софи почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Ее тело напряглось под Марком, и он замер на мгновение, чувствуя, как ее мышцы сжались вокруг него. Они одновременно повернули головы.

Пришелец стоял в нескольких метрах от них, скрестив руки на груди, его тентакли неподвижно висели вдоль спины. Он не выглядел угрожающим — скорее задумчивым, как ученый, наблюдающий за результатами эксперимента.

Софи дернулась, пытаясь отстраниться, высвободиться из-под сына, но голос пришельца остановил ее, низкий и спокойный.

— Не останавливайтесь.

Она замерла. Марк застыл внутри нее, не зная, что делать.

— Продолжай, — сказал пришелец, обращаясь к Марку, и в голосе его не было приказа — только констатация. — Ты не закончил.

Марк перевел взгляд на мать, встретился с ее глазами. В них не было паники — только принятие, усталое и глубокое. Она медленно кивнула, и он начал двигаться снова, медленно, неуверенно, чувствуя на себе тяжелый взгляд черных глаз.

Пришелец шагнул ближе. Остановился в полуметре от них, глядя сверху вниз на то, как Марка с каждым движением приподнимает тело Софи в воде, как ее грудь колышется в такт движениям.

Софи смотрела на него. Впервые за все время — прямо, без страха. Ее взгляд был усталым, но спокойным. Она больше не прятала глаза, не отворачивалась. Она принимала то, что происходило, и он видел это.

— Кажется, вы уже приняли свою натуру и обстоятельства, — произнес пришелец, и в голосе его прозвучало удовлетворение. — Да?

Софи не ответила словами. Она медленно подняла руку и коснулась лица сына, поворачивая его к себе, и поцеловала его — глубоко, открыто, не скрываясь. Ее язык скользнул в его рот, и она застонала, чувствуя, как он продолжает двигаться внутри нее, уже смелее, уже увереннее.

Пришелец наблюдал, и на его лице, проступило нечто похожее на улыбку.

Пришелец поднял руку — жест был простым, но властным, и Марк замер, чувствуя, как его член медленно выскальзывает из теплого лона матери. Внутри поднялась волна разочарования — он не хотел останавливаться, не хотел терять это ощущение единства, которое впервые за долгое время не было окрашено страхом и принуждением.

Но он подчинился.

Софи вздохнула, чувствуя пустоту внутри, но не произнесла ни слова. Она взгляну на пришельца, ожидая его следующего приказа.

Пришелец шагнул в сторону, и часть стены за ним начала мерцать, видоизменяться, перетекая в гладкую черную массу. Она формировалась, поднималась, застывая, и через несколько мгновений образовала нечто, напоминающее диван — широкий, низкий, обтянутый тем же материалом, что и стены, который на вид казался мягким, податливым.

Пришелец подошел к Софи, протянул руку, и она позволила поднять себя. Вода стекала с ее тела падает прямо на пол. Его прикосновение было твердым, но не грубым, и он повел ее к дивану, увлекая за собой. Она шла послушно, как в трансе, чувствуя, как подошвы касаются теплого гладкого пола.

Он сел на диван, слегка раздвинув ноги, и его массивный член выскользнул из складок, твердый, пульсирующий, покрытый смазкой, которая блестела в тусклом свете. Он притянул ближе Софи, усаживая к себе на колени, и она оказалась верхом на его бедрах, спиной к сыну.

— Сядь на него, — произнес он, и голос его был низким, ровным, без насмешки. — Сама.

Софи сглотнула. Она чувствовала его член под собой, упирающийся в ее ягодицы, горячий, живой. Она повернула голову к сыну, который все ещё сидел в чаще в нескольких метрах от них, и встретилась с его глазами. В них было столько всего — боль, зависть, возбуждение, ревность, любовь.

Она медленно приподнялась на коленях, нависая над его членом. Одна рука легла на грудь пришельца — впервые она коснулась его можно сказать по своей воле, и кожа под пальцами была гладкой, горячей, пульсирующей. Второй рукой она взялась за основание его члена, чувствуя, как он дергается от прикосновения.

Она приставила головку к своему входу, влажному, все еще открытому после оргазмов, и начала опускаться.

Член проникал в нее трудом. Даже после масла, даже после того, как ее тело уже принимало его, размер был не привычным, и каждый сантиметр давался с усилием. Она закусила губу, чувствуя, как стенки растягиваются, как внутри разгорается тупая, тянущая боль пополам с удовольствием. Но она принимала его.

Марк смотрел, как его мать медленно насаживается на чужой член. Ее лицо было искажено смесью страдания и наслаждения, и он чувствовал, как внутри поднимается волна противоречивых чувств.

Софи опустилась, почти до конца, и пришелец удовлетворенно выдохнул. Она сидела на нем, чувствуя, как он заполняет ее тело и ее глаза встретились с глазами сына.

— Смотри на меня, — прошептала она. — Не отводи взгляд.

Пальцы пришельца сжались на талии Софи с новой силой, и он рванул ее вниз, насаживая до упора. Головка его члена, массивная, твердая, как кулак, врезалась в шейку матки, и Софи вскрикнула — высоко, пронзительно, вцепившись ногтями в его грудь. Боль была ослепительной, белой, разрывающей, но вместе с ней пришло чувство заполненности, которое невозможно было описать словами — будто ее тело наконец приняло что-то, для чего было создано, но что всегда отвергало.

Она всхипнула практически падая ему на грудь. Дрожа, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Дыхание вырывалось всхлипами, и она не могла понять — плачет она от боли или от облегчения.

— Скоро привыкнешь, — произнес пришелец, и голос его был низким, вибрирующим, успокаивающим. — Начинай двигаться.

Она не была уверена, что сможет. Каждое движение отдавалось пульсацией в глубине живота, и шейка матки протестующе упаралась в головку. Но она подчинилась — медленно, очень медленно, она приподнялась, чувствуя, как член выскальзывает почти полностью, оставляя только головку внутри, а затем опустилась обратно.

Боль снова вспыхнула, но на этот раз в ней было меньше остроты, больше тепла. Она повторила движение — вверх, вниз, находя ритм, в котором боль начинала переплавляться в нечто другое.

Тентакли ожили за спиной пришельца. Один скользнул по ее спине, влажный и прохладный, поднимаясь к лопаткам и далее к шее. Второй обвился вокруг груди, сжимая сосок и покручивая его между щупальцами. Третий скользнул ниже, к анусу, надавливая на сжатое отверстие, но не проникая — просто массируя, заставляя ее тело напрягаться и расслабляться в новом ритме.

Это было почти нежно, если не считать тянущую боль между бедер.

— Хорошо, — произнес пришелец, чувствуя, как ее тело начинает откликаться на стимуляцию. — А теперь ты, малец.

Марк вздрогнул, подняв голову. Пришелец смотрел на него поверх плеча Софи, и в его черных глазах горел огонь команды.

— Подойди. Трахни мать в рот.

Софи замерла на мгновение, но не остановилась — продолжала двигаться, покачиваясь на члене пришельца, чувствуя, как щупальца играют с ее телом. Она перевела взгляд на сына, и в ее глазах не было страха — только просьба, только приглашение.

Марк поднялся из воды как в трансе. Его член стоял, тверже чем прежде, все еще блестящий от масла. Он подошел ближе, встал на диван, перед лицом матерью, и их взгляды встретились. Она медленно наклонила голову вперед, открывая губы, и взяла его член в рот.

Софи закрыла глаза, чувствуя, как он заполняет ее рот, как ее язык касается его головки, как она слышит его сдавленный стон где-то сверху. Она двигалась одновременно в двух ритмах — бедрами вверх-вниз на члене пришельца, ртом вперед-назад на члене сына, и этот двойной ритм затягивал ее в водоворот ощущений, в котором тонули все мысли, все сомнения, все страхи.

Марк смотрел вниз, на мать, стоящую перед ним на коленях, принимающую его в рот, и чувствовал, как внутри разливается горячая волна — не только возбуждения, но и странного, извращенного покоя.

Пришелец наблюдал за ними обоими, и его тентакли продолжали играть с телом Софи, заставляя ее стонать вокруг члена сына, заставляя ее тело вибрировать от множественных стимулов.

— Интересно, сколько вы сможете продержаться, — произнес он, и в его голосе звучало предвкушение.

Голос пришельца стал резче, в нем зазвенел металл, который резал воздух, как нож.

— Я сказал, трахни ее в рот, а не стой как истукан.

Марк вздрогнул. Он стоял перед матерью, чувствуя, как ее губы обхватывают головку его члена, как язык скользит по чувствительной плоти, но движения его были робкими, неуверенными. Он боялся причинить ей боль, боялся переступить черту, которая все еще существовала где-то внутри него.

Пришелец подался вперед, и его бедра резко дернулись вверх, вбивая член глубоко в Софи. Она вскрикнула вокруг члена Марка, и звук этот был приглушенным, вибрирующим. Глаза ее расширились, но она не отстранилась.

— Возьми ее за затылок, — приказал пришелец, и голос его был низким, пульсирующим, как барабан. — И трахни ее в глотку. Дай ей почувствовать себя грязной. Она этого ждет.

Марк замер. Его рука дрогнула, потянувшись к ее голове, но остановилась в воздухе. Он смотрел в глаза матери, которые смотрели на него снизу вверх, влажные, блестящие, и в них не было мольбы о пощаде. В них было что-то другое — ожидание, принятие, даже вызов.

Он не был уверен, что сможет. Все внутри него восставало против этого — против того, чтобы сделать ей больно, против того, чтобы унизить ее. Но пришелец продолжал двигаться под ней, вбиваясь в ее киску жестко, глубоко, и каждый толчок заставлял ее рот сжиматься вокруг его члена, отзываясь волнами удовольствия вверх по позвоночнику.

— Марк, — выдохнула Софи, вынимая его член изо рта на мгновение. Голос ее был хриплым, сбитым. — Делай, как он говорит. Я выдержу.

Он встретился с ее взглядом и увидел в нем не покорность, а силу, которая удивляла его. Она не сдавалась. Она принимала, чтобы выжить.

Его рука сжалась в кулак, а затем медленно разжалась. Он шагнул ближе и взял ее за волосы у затылка — мягко, почти нежно, но затем пальцы сжались, захватывая пряди, и он потянул ее голову назад, заставляя запрокинуть лицо.

Софи выдохнула носом, но не сопротивлялась.

Он ввел член обратно в ее рот, глубже, чем раньше, чувствуя, как головка упирается в нежный свод горла. Софи напряглась, рефлекторно пытаясь отстраниться, но его рука держала крепко, и пришелец продолжал долбить ее снизу, отвлекая, дезориентируя.

— Глубже, — приказал пришелец, и голос его был низким, возбужденным. — Заставь ее принять тебя целиком.

Марк зажмурился на мгновение, собираясь с духом, а затем надавил, проталкивая член глубже в горло матери. Она захрипела, ее руки вцепились в его бедра, но она не отталкивала — только сжимала пальцы, оставляя следы на коже, и принимала.

Внутри нее боролись удушье и возбуждение, и где-то на грани сознания она чувствовала, как член ее сына заполняет ее горлр, как член пришельца заполняет ее киску, как мир сужается до двух пульсирующих точек соединения.

Пришелец ускорил темп, вбиваясь в нее снизу жестко, глубоко, и его тентакли одновременно массировали ее грудь, сжимали соски, гладили спину. Марк начал двигаться в такт его толчкам, входя в ее рот ритмично, и Софи чувствовала, как теряет контроль, как мир расплывается, как где-то в глубине живота нарастает новая волна оргазма.

Она накрыла Софи внезапно — резко, без предупреждения, разрывая сознание на куски. Оргазм ударил изнутри, выкручивая тело дугой, и она закричала вокруг члена сына, чувствуя, как сводит мышцы живота, как влагалище сжимается вокруг члена пришельца в ритмичных, неконтролируемых спазмах. Ее тело билось в конвульсиях, слезы хлынули из глаз с новой силой, смешиваясь со слюной, стекающей по подбородку, и она потеряла себя на несколько долгих, бесконечных секунд.

Марк почувствовал, как ее рот сжимается вокруг него в такт ее оргазму, как ее язык безвольно обмякает, и внутри него тоже что-то оборвалось. Он кончил ей в рот, глубоко, толчками, чувствуя, как горячее семя заполняет ее горло, как она судорожно глотает, не в силах остановиться, захлебываясь его оргазмом.

Он вышел из ее рта, шатаясь, и опустился на колени рядом с диваном, тяжело дыша, чувствуя, как мир плывет перед глазами.

Но пришелец не остановился.

Его руки все еще сжимали бедра Софи, и он продолжал двигаться внутри нее — жестко, ритмично, игнорируя ее гиперчувствительность, игнорируя ее всхлипы и стоны, которые стали высокими, почти истерическими.

— Нет, — простонала она, пытаясь отползти, но его пальцы впились в ее кожу, удерживая на месте. — Пожалуйста, я не могу... слишком чувствительно...

— Можешь, — ответил он, и голос его был низким, невозмутимым. — Ты выдержишь больше, чем думаешь.

Каждое движение теперь отдавалось вспышкой — не удовольствия, а чистого, ослепляющего ощущения, которое было слишком интенсивным, чтобы назвать его болью или наслаждением. Ее тело содрогалось от каждого толчка, мышцы сводило судорогой, и она чувствовала, как слезы текут по щекам, как слюна капает на грудь, промежность уже стала неметь несмотря на масло что несомненно восстановило воспаленные ткани ранее.

— Пожалуйста, — шептала она снова и снова, но пришелец не останавливался. Ее ногти пытались скрести его грудь, но это было тщетно. Она металась на нем пытаясь отстраниться хоть на мгнование.

Его тентакли продолжали сокращаться вокруг ее тела, усиливая стимуляцию, не давая нервной системе прийти в себя. Один из них скользнул по клитору, и Софи выгнулась с криком — слишком, слишком, слишком, но щупальце продолжало массировать, не убираясь, пока она билась в его руках, как рыба на крючке.

— Еще один, — прошипел пришелец, и в его голосе звучало предвкушение. — Ты дашь мне еще один.

Она не могла. Она знала, что не может. Но тело не слушалось, и когда он дернул бедрами, входя особенно глубоко, вторая волна поднялась из измученного тела, накрывая ее с головой, вырывая последние силы.

Софи обмякла в его руках, безвольная, дрожащая, с текущими слезами, не в силах даже закрыть рот.

Только тогда пришелец замедлился, остановился, оставаясь внутри нее, чувствуя, как ее тело пульсирует вокруг него в затихающих спазмах.

— Хорошо, — произнес он, и впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — Ты способна на большее, чем думаешь.

Пришелец медленно, почти осторожно, снял ее тело со своего члена. Она даже не вскрикнула — только всхлипнула, когда головка выскользнула наружу, и её тело обмякло, сползая с его колен на ложе. Она рухнула на мягкую поверхность, скорчившись, дрожащая, с текущими по щекам слезами, которые она даже не пыталась вытереть. Казалось, она вообще не в силах пошевелиться.

Марк рванулся к ней, падая на колени рядом, ощупывая её лицо, плечи, запястья.

— Мам... мам, ты слышишь меня? — Голос его дрожал. Он провёл ладонью по её щеке — кожа была мокрой, горячей, и она не реагировала на его прикосновение, только смотрела куда-то сквозь него, в пустоту. — Что ты с ней сделал? — выкрикнул он, обернувшись к пришельцу, но в голосе не было гнева — только страх.

Пришелец стоял рядом, возвышаясь над ними, его массивный член все еще был напряжён, блестящий от смазки. Но он не делал попыток продолжить. Его чёрные глаза смотрели на Софи, изучая её.

— С ней всё в порядке, — произнёс он ровно, без тени насмешки. — Нервная система перегружена. Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Она не шевелится! — голос Марка сорвался.

— Она очнётся. Ей нужно восстановить силы.

Пришелец шагнул назад давай им пространтсво.

— Сегодня на этом всё, — сказал он, и в голосе его появилась неожиданная усталость. — Покормлю вас чуть позже. А пока — отдыхайте.

Он повернулся и направился к выходу. Чёрный проход открылся перед ним беззвучно, и он шагнул в темноту, не оглянувшись. Стена сомкнулась за его спиной с тихим шипением, и в зале снова воцарилась тишина.

Марк остался один на один с матерью.

Он поднял её на руки — она была пугающе лёгкой, безвольной, как тряпичная кукла, он переложил ее удобнее. Уложил осторожно, почти благоговейно, подложив ладонь под её затылок. Она вздохнула, приоткрыла глаза, и в них мелькнула искра узнавания. Её рука слабо коснулась его груди.

— Марк...

— Я здесь, — ответил он, сжимая её пальцы. — Я здесь, мам. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Она не поправила его. Не сказала, что безопасности не существует. Она просто закрыла глаза и провалилась в сон, измученная, опустошённая, но живая.

Марк сидел рядом, гладя её по голове, и смотрел, как её дыхание выравнивается. Где-то глубоко внутри, под слоем страха и усталости, теплилась странная благодарность — за то, что она жива, за то, что они оба все ещё были живы, за то, что он мог держать её за руку.

В темноте за стенами пришелец наблюдал за ними сквозь невидимые глазу сенсоры, и на его лице застыло выражение, которое невозможно было прочитать.

Время в зале текло незаметно. Без окон, без смены освещения, без звуков, кроме собственного дыхания и редких всхлипов матери, погруженной в тревожный сон. Марк сидел рядом с ложем, держа ее за руку, и смотрел, как медленно поднимается и опускается ее грудь, нежная, притягательная, слегкая растянувшаясь в стороны под собственным весом. Софи была бледной, под глазами залегли темные круги, на лице был маскарад, но дыхание становилось ровнее, а пальцы больше не дрожали.

Он сам не заметил, как задремал, прислонившись спиной к спинке дивана. Сон был рваным, наполненным обрывками образов, от которых просыпался с колотящимся сердцем.

Когда стена бесшумно разошлась, он вскочил мгновенно, тело напряглось, готовое к бегству или борьбе. Но пришелец шел без спокойно, без явной угрозы, без тентаклей — они были втянуты, прижаты к спине, и в руках он держал что-то, что напоминало поднос из того же темного материала, что и стены.

На подносе стояли две чаши, от которых поднимался пар, и лежал небольшой предмет — скрученный, влажно блестящий в тусклом свете. Пришелец поставил поднос на пол у входа и сделал шаг назад, давая им пространство.

— Еда, — произнес он коротко. — Ваш организм нуждается в белке и жидкости.

Марк смотрел на поднос с подозрением, но запах, донесшийся от чаш, заставил желудок сжаться от голода. Это был запах бульона, специй, чего-то горячего и сытного. Странный, но знакомый.

Пришелец поднял руку и указал на предмет, лежащий рядом с чашами. Он шевелился — медленно, лениво, перетекая из стороны в сторону.

— Это поможет ей прийти в норму.

Марк присмотрелся и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Существо было размером с ладонь, мягкое, беловато-розовое, с влажной блестящей кожей. Слизняк. Живой, пульсирующий, медленно ползущий по подносу, оставляя за собой прозрачный след.

— Ты должен положить его на её промежность, — продолжил пришелец, и в голосе его не было насмешки — только спокойная констатация. — Слизь ускорит заживление, снимет боль и воспаление. Ты не захочешь, чтобы мать мучилась от боли, когда мы продолжим.

*Продолжим* отозвалось эхом в его голове.

Марк перевел взгляд на слизняка, затем на мать. Она спала, не зная, что ждет её, когда она проснется.

— Оставь это здесь, — сказал он глухо. — Я сделаю, когда она проснется.

Пришелец покачал головой.

— Сейчас. Чем раньше, тем быстрее она восстановится. Или ты хочешь, чтобы она проснулась с явной болью?

Марк сжал кулаки, но промолчал. Он подошел к подносу, наклонился и взял слизняка в руку. Тот был теплым, влажным, скользким — ощущение было не из приятных, заставляющим кожу покрываться мурашками. Слизняк медленно извивался в его ладони, ища опору.

Он повернулся к ложу, где лежала Софи. Во сне она пошевелилась, что-то бормоча, и ее рука бессильно упала с груди.

Марк сел рядом, осторожно раздвинул её ноги. Она не проснулась, только вздохнула во сне, когда он коснулся её бедра. Её лоно было опухшим, покрасневшим, влажным от остатков масел и смазки. Он видел, как она вздрагивает даже от легкого прикосновения воздуха.

Он положил слизняка, как и было сказано, на её промежность.

Мгновение ничего не происходило. Слизняк замер, словно ориентируясь, а затем начал медленно ползти по набухшим складкам, оставляя за собой прохладную, влажную дорожку.

Софи вздрогнула во сне, её лицо исказилось — сначала от боли, попытки проснуться и стряхнуть с себя непонятное ощущение. Она застонала, замотала головой, руки инстинктивно потянулись вниз, чтобы сбросить слизняка, но Марк перехватил их.

— Тише, мам, это поможет, — прошептал он, удерживая её запястья. — Не сбрасывай.

Она замерла, тяжело дыша, открывая глаза, и в них плескалась паника. Она чувствовала скользкое, влажное тело на своей самой чувствительной части, и внутри всё восставало от отвращения. Но Марк держал её руки, не давая сбросить.

— Он лечит, — сказал он, глядя ей в глаза. — Дай ему минуту.

Софи закусила губу, зажмурилась, пытаясь не думать о том, что ползает по ее лону. Но слизняк продолжал двигаться, и по мере того, как его слизь покрывала воспалённые ткани, происходило нечто неожиданное.

Боль отпускала.

Сначала медленно, потом быстрее, жжение и саднение стихали, уступая место приятной прохладе. Затем пришло тепло — глубокое, расслабляющее, проникающее внутрь, снимающее напряжение в мышцах. Софи выдохнула, и её тело обмякло. Вместо отвращения пришло облегчение — такое сильное, что она застонала, запрокинув голову и слегка выгибая таз.

— Господи, — выдохнула она, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. — Это... это невероятно.

Слизняк продолжал ползать, находя самые чувствительные места, задерживаясь на них, словно массируя, и каждое его прикосновение отдавалось пульсацией удовольствия где-то глубоко внутри. Софи расслабилась полностью, коленки разошлись, позволяя ему делать своё дело, и вновь почувствовала, как напряжение покидает её тело.

Пришелец ещё немного наблюдал за ними не вмешиваясь, удовлетворенно фыркнул и бесшумно исчез, оставив чаши с едой на полу.

Слизняк продолжал своё неторопливое путешествие по воспалённым тканям, оставляя за собой прохладную дорожку, которая впитывалась в кожу, снимая отёк и покраснение. Софи лежала, запрокинув голову, чувствуя, как каждое прикосновение скользкого тела отдаётся приятной пульсацией где-то глубоко внутри. Она уже не пыталась сбросить его — тепло, разливающееся по телу, было слишком приятным, слишком успокаивающим после всего, что она пережила.

Слизняк замер на мгновение у самого входа во влагалище, словно пробуя его на вкус, а затем начал медленно вползать внутрь.

Софи вздрогнула, инстинктивно сжав бедра, но слизняк уже проник наполовину, и его скользкое, прохладное тело растеклось по внутренним стенкам, принося с собой облегчение, о существовании которого она даже не подозревала. Боль и жжение, оставшиеся после грубого вторжения пришельца, начали быстро угасать, смываемые той самой слизью, что выделял этот странный организм.

Было ли это приятно? Скорее — странно. Она чувствовала его внутри себя, живое, пульсирующее существо, которое не двигалось активно, а лишь слегка извиваясь, выделяя слизь которая растекалась по её складкам, впитываясь, заживляя.

— Марк, — позвала она тихо, не открывая глаз. — Кажется, он заполз внутрь.

Марк, сидевший рядом на краю ложа, вздрогнул и наклонился ближе, пытаясь разглядеть, но слизняка уже не было видно — только влажный блеск на половых губах и слегка приоткрытое лоно.

— Ты чувствуешь боль? — спросил он, касаясь её плеча.

— Нет. Наоборот. Стало легче. Намного.

Она вздохнула, расслабляясь, позволяя телу раствориться в этом странном ощущении покоя и тепла, которое разливалось по всему телу. Слизняк более не вызывал ни страха, ни отвращения — он просто был там, принося облегчение, и она была благодарна за эту передышку.

— Будем надеяться что он не навредил, — неуверенно заключил Марк.

— Если бы хотел навредить, уже сделал бы это.

Она медленно села, опираясь на локти, и попыталась встать. Но ноги подкосились — мышцы всё ещё дрожали от перенапряжения, и она рухнула обратно на ложе, тяжело дыша.

— Чёрт.

— Лежи, — сказал Марк, подхватывая её за плечи, помогая принять более удобное положение.

Он оглянулся на поднос, который принёс пришелец. В одной из чаш была жидкость — мутноватая, зеленоватая, с травяным запахом. Он взял чашу, поднёс к губам, осторожно пригубил — на вкус это напоминало смесь трав и мёда, чуть терпкую, но освежающую.

— Выпей, — сказал он, поднося чашу к её губам.

Софи сделала глоток, затем второй. Жидкость была прохладной, слегка вязкой, с приятным вкусом, от которого по телу разливалось тепло.

— Спасибо, — выдохнула она, откидываясь на подушку из тёмного материала. — Ты тоже поешь. Нам нужны силы.

Марк кивнул и взял вторую чашу — в ней было что-то похожее на густое рагу, с кусочками мяса и овощей, приправленное незнакомыми, но приятными специями. Он пил медленно, чувствуя, как голод утихает, а вместе с ним уходит и часть напряжения.

Софи улеглась обратно, спокойно задремав.

Тишина в зале становилась почти уютной. Где-то внутри Софи, в тепле и безопасности, пульсировал слизняк, продолжая своё исцеляющее дело. Марк сидел рядом, охраняя её сон.

Впервые за долгое время они чувствовали нечто, похожее на покой.