Свет в зале не менялся — багровый полумрак, пульсирующий в такт невидимому сердцу корабля. Но ощущение времени всё же пришло — тяжёлое, вязкое, как патока, наполненное снами без сновидений и глубоким, восстанавливающим сном.

Марк проснулся первым.

Тело ломило, мышцы ныли после ночи, проведённой полусидя оберегая мать, но в этот раз не было страха, сжимающего горло при пробуждении. Он медленно сел, растирая затекшую шею, и огляделся.

Софи всё ещё спала, растянувшись на подле него, её дыхание было ровным и глубоким. За ночь она перевернулась на бок, поджав колени к груди, и выглядела почти безмятежной — впервые с момента их похищения. Её лицо разгладилось, следы слёз подсохли, и даже набухшие, искусанные губы, казалось, зажили. Марк огляделся по сторонам, но слизняка нигде не было — ни на ложе, ни на полу. Он бесследно исчез, словно растворился в воздухе, или уполз безследно.

Марк перевёл взгляд ниже, туда, где ночью прятался слизняк. Тело Софи было чистым — никаких следов слизи, никаких выделений. Кожа на внутренней стороне бёдер выглядела гладкой, здоровой. Он осторожно раскрыл ягодицы, чтобы проверить — и замер.

Её внешние губы выглядели... нетронутым. Складки были розовыми, аккуратными, без малейшего признака отёка или воспаления. Казалось, что ничего не произошло — ни первой ночи с ним, ни жестокого вторжения пришельца. Слизняк сделал своё дело, оставив лишь чистую, нежную плоть.

— Марк? — голос Софи прозвучал хрипло, сонно.

Марк отдёрнул руку, чувствуя, как щёки заливает краска, но она только слабо улыбнулась — без насмешки, без осуждения.

— Проснулся только что, искал слизняка — ответил он, отводя взгляд.

Она медленно потянулась, чувствуя, как хрустят суставы, повернулась и приподнялась, оглядывая себя. Её пальцы коснулись промежности — легко, пробуя, и она удивлённо подняла брови.

— Я его не чувствую. И... мне не больно. Совсем.

— Слизняк заполз внутрь тебя и, видимо, всё заживил.

Она кивнула, принимая это с удивительным спокойствием. — Да, я помню. — Похоже, за прошедшие часы она перешагнула через многие барьеры, которые раньше казались непреодолимыми.

— Нам нужно помыться, — сказала она, вставая. Ноги наконец слушались ее, без прежней дрожи.

Они вместе подошли к чаше с водой. Вода за ночь не остыла — пар всё так же поднимался над поверхностью, а воздух вокруг был влажным и тёплым — корабль жил своей жизнью. Марк помог ей перешагнуть через бортик, и она погрузилась в воду с тихим вздохом облегчения.

— Иди сюда, — сказала она, протягивая ему руку.

Он ступил в воду следом, и они стояли лицом друг к другу, чувствуя, как тепло обволакивает тело, смывая остатки сна и усталости.

Софи взяла мягкую ткань и принялась аккуратно водить по его плечам, груди, спине, смывая следы пота и масел. Он стоял неподвижно, позволяя ей заботиться о себе, и впервые за долгое время чувствовал, как напряжение отпускает его.

— Тишина, — произнесла она тихо. — Никаких щупалец, никаких команд. Просто... мы.

— Он вернётся.

— Я знаю. Вопрос — когда и с чем.

Она замолчала, проводя тканью по его животу, ниже, осторожно касаясь члена, который был спокоен, без возбуждения — просто часть его тела, без стыда и без страха.

— Как ты думаешь, что он захочет от нас сегодня? — спросила она, поднимая на него глаза.

Марк встретил её взгляд и пожал плечами.

— Не знаю. Но я знаю, что мы справимся. Вместе.

Она кивнула, отжимая ткань над водой, и протянула её ему.

— Теперь мой черёд.

Вода мягко покачивалась вокруг их тел, отражая тусклый багровый свет, и в этом замкнутом пространстве, под защитой пара и тишины, они позволили себе несколько минут "нормальности".

Марк взял ткань из рук матери, намочил её, отжал и начал водить по её плечам. Кожа была гладкой, тёплой, и под его пальцами мышцы расслаблялись, отпуская напряжение, которое копилось внутри неё долгие часы. Он водил тканью по её шее, по ключицам, по груди, огибая соски, которые затвердели от контраста тёплой воды и прохладного воздуха, но не от возбуждения — просто от прикосновения.

Софи закрыла глаза, откинув голову, позволяя ему заботиться о себе. Вода стекала по её лицу, по шее, и она чувствовала, как вместе с водой уходит тяжесть последнего дня.

— Если подумать, — произнесла она тихо, не открывая глаз, — мы здесь уже почти двое суток. Могло быть хуже.

— Могло, — согласился он, проводя тканью по её животу, ниже, к бедрам. — Но я не хочу думать о том, что могло быть.

— А о чём ты хочешь думать?

Марк замер на мгновение, собираясь с мыслями.

— О том, что мы выберемся. О том, что после этого всего... мы сможем жить дальше. Может быть, по-другому, но вместе, дальше.

Софи открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде была усталость, но и что-то новое — принятие, которое приходит только после того, как переживёшь самое страшное.

— Ты не жалеешь? — спросила она тихо. — О том, что произошло между нами? Здесь, в этом месте?

Он встретил её взгляд и покачал головой.

— Нет. Я жалею только о том, что это случилось так, а не иначе. Но не о том, что это случилось.

Она протянула руку и коснулась его щеки. Ладонь была тёплой, влажной, и он прикрыл глаза, чувствуя, как её пальцы гладят его скулу.

— Я тоже не жалею, — сказала она, и голос её дрогнул. — Как бы это ни звучало.

Они стояли в воде, глядя друг другу в глаза, и в этом взгляде было больше, чем слова могли выразить. Марк наклонился и поцеловал её — легко, почти невесомо, просто касаясь губами её лба.

Где-то в глубине коридора послышался низкий гул, заставивший стены вибрировать.

Пришелец возвращался.

Стена разошлась без предупреждения, и пришелец вошёл в зал своей бесшумной, скользящей походкой. В руках он нёс поднос — такой же, как в прошлый раз, с двумя высокими чашами, от которых шёл пар, пахнущий травами и чем-то цитрусовым.

Он остановился в нескольких шагах от края чаши, где они стояли в воде по пояс, и поставил поднос на пол. Его чёрные глаза окинули их обоих — спокойно, изучающе, без обычной насмешки.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, и в голосе его впервые не было приказа или издевки — скорее деловой интерес.

Софи и Марк переглянулись. Она первая вышла из воды, тело покрылось мурашками от прохладного воздуха который ворвался следом за хозяином. Остановилась перед ним, без вчерашнего страха и взяла чашу, поднесла к губам. Напиток был кисло-сладким, с лёгкой горчинкой, освежающим и бордящим.

— Лучше, — ответила она, ставя чашу обратно. — Спасибо за слизняка. Он помог. — В голосе не было благодарности, скорее констатация факта.

Марк вышел следом, взял вторую чашу, но не пил — держал в руках, чувствуя тепло, исходящее от стенок.

Пришелец склонил голову набок, и в его позе появилось нечто, напоминающее ожидание.

— Сколько ты планируешь нас удерживать? — спросила Софи прямо, глядя ему в глаза. — Что ты будешь делать с нами дальше?

Вопрос повис в воздухе. Пришелец молчал несколько долгих секунд, его чёрные глаза, казалось, смотрели сквозь них, видя что-то, что было недоступно их восприятию.

— Столько, сколько потребуется для завершения эксперимента, — ответил он наконец. — Ваш вид — один из самых интересных. Вы сочетаете в себе хрупкость и невероятную способность к адаптации. Я хочу увидеть, как далеко может зайти эта адаптация. — Он сделал паузу, обводя взглядом их обоих. — То, что вы перестали бояться меня, не означает, что всё кончено. Это лишь начало нового этапа. Вы раскрыли в себе то, что было скрыто внутри вас давно. Теперь я хочу увидеть, как это прорастёт на свободу.

Пришелец стоял неподвижно, его черные глаза горели в полумраке зала, и тишина, повисшая после его слов, была тяжелой, как свинец.

— Сегодня попробуем двойное проникновение, — произнес он ровно, без тени эмоций, словно обсуждал расписание на день.

Софи застыла. Чаша в ее руках дрогнула, и жидкость плеснула через край, капая на пол. Она смотрела на пришельца, не в силах поверить в услышанное, и ее лицо побелело.

— Что? — выдохнула она, и голос сорвался. — Нет. Я никогда... я не пробовала этого. Ты порвешь меня. Твой член слишком большой для анала. Это невозможно.

Пришелец склонил голову набок, и в его черных глазах мелькнуло нечто, похожее на усмешку. Губы его не шевельнулись, но из горла вырвался низкий, вибрирующий звук — смех, сухой и холодный, как шелест камней.

— Ты удивишься, на что способно твое тело, мать, — ответил он, и в голосе его звучало предвкушение. — Ты ранее так же считала про свое влагалище. Не волнуйся, мы подготовим тебя.

Он перевел взгляд на Марка, который стоял рядом, сжимая чашу так, что костяшки пальцев побелели. В его глазах застыл ужас пополам с возбуждением, которое он отчаянно пытался подавить.

— Марк, — произнес пришелец, и голос его стал вкрадчивым, маслянистым. — Хочешь этого?

Марк открыл рот, но слова застряли в горле. Он перевел взгляд на Софи — она смотрела на него, и в ее глазах плескалась смесь страха, стыда и чего-то еще, что она не могла контролировать. Ее губы дрожали, но она не отворачивалась.

— Я... — начал он, и голос его предательски дрогнул.

Он хотел сказать «нет», хотел отказаться, защитить ее, но тело предавало, и член набухал под его собственным взглядом. Он ненавидел себя за это, но не мог ничего сделать.

— Я не знаю, — выдохнул он наконец.

Пришелец удовлетворенно хмыкнул и шагнул ближе к Софи, протягивая руку к ее лицу. Она вздрогнула, но не отстранилась, когда его пальцы коснулись ее щеки.

— Мы начнем с подготовки, — сказал он мягко, почти нежно. — Я не хочу причинять тебе лишнюю боль. Но ты примешь нас обоих. И тебе понравится.

Пришелец протянул Софи небольшой флакон из тёмного ребристого стекла. Внутри переливалась знакомая маслянистая перламутровая жидкость, излучающая тепло, которое чувствовалось даже сквозь стенки сосуда.

— Руководи сыном, — произнёс он, и в голосе его звучало спокойное удовлетворение. — Пусть разработает тебя. Я оставлю вас ненадолго.

Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Стена бесшумно разошлась перед ним, пропуская его в темноту коридора, и сомкнулась за спиной, оставляя их наедине в тишине зала.

Софи смотрела на флакон в своей руке. Масло перекатывалось внутри, переливаясь в тусклом свете, и она чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна страха пополам с предвкушением. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь в руках.

— Марк, — позвала она тихо, поднимая на него глаза.

Он стоял в нескольких шагах, всё ещё сжимая пустую чашу, и смотрел на неё с выражением, в котором смешались тревога, желание и нежность, пробивающаяся сквозь страх.

— Ты слышал, что он сказал.

Он кивнул, не в силах произнести ни слова.

Софи подошла к низкому ложу, опустилась на него, опираясь о спинку, и медленно развела колени в стороны, выгибая поясницу, открывая себя. Её губы всё ещё блестело после ванны, розовое и здоровое, а над ними, чуть более темное плотное кольцо мышц, анус — маленький, плотный, явно никогда не принимавший ничего крупнее пальца.

— Подойди, — сказала она, посмотрела она на сына из-за плеча. — Я буду говорить, что делать. Вместе?

Марк медленно шагнул к ней, опустился на колени у ее ягодиц, взял в руки флакон, который она протянула ему, отвинтил крышку. Запах ударил в нос — травяной, терпкий, с нотками чего-то сладковатого, от чего по телу разливалось тепло.

— Начни с одного пальца, — произнесла она, голова упала на свои же руки, она закрывая глаза пытаясь расслабиться. — Много масла. Медленно.

Он окунул палец целиком в масло, чувствуя, как оно согревает кожу, и медленно, очень медленно, поднёс его к её анусу. Коснулся сжатого колечка мышц, и Софи вздрогнула, закусив губу. Он надавил чуть сильнее, массируя, размазывая масло, чувствуя, как мышцы постепенно начинают поддаваться, расслабляться под его настойчивым прикосновением.

— Хорошо, — выдохнула она. — Продолжай. Один палец. Медленно. Вводи.

Марк окунул палец в масло еще раз, чувствуя, как оно стекает по коже, теплое и скользкое. Он замер на мгнование, считая дыхание матери. Она кивнула, чуть заметно, и он снова прикоснулся к ее заднему проходу, на этот раз настойчивее.

Палец скользнул внутрь на первую фалангу.

Софи выдохнула сквозь сжатые зубы, ее тело напряглось на мгновение, а затем расслабилось, принимая его. Мышцы сжались вокруг его пальца, горячие, плотные, но масло делало свое дело, смягчая, смазывая, позволяя проникнуть глубже.

— Хорошо, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Теперь двигай медленно. Внутрь и наружу. Дай привыкнуть.

Он повиновался, двигая пальцем плавно, ритмично, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется, принимает его, открывается. Через минуту он ввел палец целиком, до основания, ладонь легла на ягодицу, и замер, давая ей время привыкнуть.

С минуту Софи дышала глубоко, ровно, ее грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Марк этого не видел, но глаза были закрыты и на лице не было боли — только сосредоточенность и странное, пугающее спокойствие.

— Добавь второй, — сказала она тихо. — Много масла.

Марк вынул палец, окунул два пальца в масло, обильно покрывая их, и снова прижал к входу. На этот раз сопротивление было сильнее — два пальца входили туже, растягивая мышцы, и Софи закусила губу, сдерживая стон.

— Медленнее Марк, — выдохнула она. — Дай мне привыкнуть.

Он замер, позволяя ей дышать, чувствуя, как ее тело пульсирует вокруг его пальцев. Постепенно мышцы расслабились, приняли его, и он начал медленно двигать пальцами внутрь и наружу, растягивая, массируя, готовя ее.

Софи выдохнула, расслабляясь, откинув голову на ложе. Ее тело начинало откликаться на ласку, несмотря на страх, и где-то глубоко внутри разгоралось тепло, от которого по коже бежали мурашки.

— Еще, — прошептала она. — Продолжай. Я хочу привыкнуть к тебе.

Софи стояла в непривычной для себя, перед сыном, неделю назад она бы сгорела со стыда, но сейчас её дыхание постепенно выравнивалось, а тело привыкало к ощущению двух пальцев внутри себя. Мышцы ануса пульсировали вокруг них, сжимаясь и расслабляясь, принимая, привыкая. Она открыла глаза и посмотрела на сына оборачиваясь — в её взгляде больше не было страха, только сосредоточенность и разгорающееся тепло.

— Марк, — позвала она, и голос её звучал ниже, с хрипотцой, которую он раньше не слышал. — Начни тереть мой клитор. И будь чуть грубее с попкой. Я хочу почувствовать, что меня трахают, а не просто массируют.

Марк сглотнул, чувствуя, как от её слов по телу пробегает дрожь. Его член стоял, твёрдый, пульсирующий, упираясь в её бедро, но он не спешил — сосредоточился на её просьбе.

Он оставил два пальца внутри её ануса, а свободной рукой скользнул ниже, к клитору, влажному, набухшему, уже готовому. Он надавил на него подушечкой большого пальца и начал массировать круговыми движениями — медленно, но уверенно, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.

Одновременно он начал двигать пальцами внутри её ануса чуть быстрее, чуть резче, растягивая её, заставляя мышцы работать, привыкать к ритму, который скоро станет реальностью с двумя членами внутри неё.

Софи выгнулась, выдохнув длинный, низкий стон. Её руки вцепились в спинку ложа, пальцы побелели от напряжения. Она чувствовала, как два ритма — мягкий, круговой на клиторе и толчковый, настойчивый внутри ануса — сливаются в один, затягивая её в водоворот ощущений, от которых голова шла кругом.

— Да, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Вот так. Не останавливайся.

Марк продолжал, чувствуя, как её тело откликается на каждое движение, как её стоны становятся громче, как она подаётся бёдрами навстречу его пальцам. Он не был уверен, сколько времени прошло — минуты, часы — но он не останавливался, ведомый её голосом, её дыханием, её теплом.

Внутри неё нарастало напряжение, поднимаясь, как волна, готовая захлестнуть с головой.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, окончательные. Софи иногда поглядывала смотрела на сына насколько позволяла позиция, и в её взгляде не было ни стыда, ни колебаний — только приглашение, открытое и честное.

— Остановись, — выдохнула она, запрокидывая голову.

Марк замер.

Его мать выпрямилась и повернулась, она взяла его руки в свои.

— Ты можешь попробовать войти в мою попку, если сам хочешь, — произнесла она, и голос её звучал ровно, без дрожи. — Я хочу, чтобы это был твой выбор. Не его приказ. Ты хочешь этого, Марк?

Он замер, он посмотрел на их соединенные руки. Затем на нее неё, на её раскрасневшееся лицо, на влажные пряди волос, прилипшие ко лбу, на губы, слегка припухшие от напряжения. Внутри него боролись страх, желание, любовь и что-то ещё, чему он не мог дать имени.

— Я... — начал он, и голос сорвался. Он сглотнул, собираясь с духом. — Да. Я хочу этого. Но я боюсь сделать тебе больно.

Софи протянула руку и коснулась его щеки. Ладонь была тёплой, влажной, и он прикрыл глаза, чувствуя, как её пальцы гладят его скулу.

— Ты не сделаешь мне больно, если будешь слушать меня, — сказала она мягко. — Я буду говорить, что делать. Просто доверься мне.

Он кивнул.

Она улеглась на спину перед ним, поджав колени к груди разводя их в стороны, открывая к себе доступ.

— Много масла, смаж член, — напомнила она. — И медленно. Очень медленно.

Марк взял флакон, щедро полил маслом свой член, чувствуя, как оно согревает кожу, разгоняя кровь, заставляя его стоять ещё твёрже. Затем он приставил головку к её анусу, влажному и скользкому, и замер, встречаясь с ней взглядом.

— Я готов, — сказал он тихо.

Она кивнула.

— Входи.

Софи медленно выдохнула, расслабляя мышцы, и кивнула, глядя ему в глаза. Головка его члена прижалась к растянутому, смазанному маслом отверстию, и Марк замер, чувствуя, как её тело напрягается в ожидании.

— Медленно, — напомнила она. — Входи на несколько сантиметров и замри. Дай мне привыкнуть.

Он надавил, и головка начала входить. Кольцо мышц сжалось вокруг него, плотное, горячее, почти не пропускающее, но масло сделало своё дело, и через несколько долгих секунд головка проскользнула внутрь.

Софи выдохнула сквозь сжатые зубы, её пальцы вцепились в край ложа. Было тесно, непривычно, но не больно — масло смягчало, а подготовка пальцами сделала своё дело. Она чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как её тело сжимается вокруг него, принимая, привыкая.

— Хорошо, — выдохнула она. — Теперь ещё немного. Ещё два-три сантиметра. Медленно.

Марк повиновался, продвигаясь глубже, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она дышит в такт его движениям. Он вошёл ещё на несколько сантиметров и замер, давая ей время.

Софи закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. Она уже предвкушала — член сына в анусе и тянущая пустота во влагалище, которая ждала пришельца. Странное, пугающее, но в то же время возбуждающее чувство наполненности начинало разливаться по телу.

— Продолжай, — прошептала она. — Входи до конца. Медленно.

Марк медленно, очень медленно, продвинулся глубже, чувствуя, как её тело раскрывается перед ним, принимает его дюйм за дюймом. Масло делало своё дело — жжение было минимальным, а тугое, горячее кольцо мышц сжималось вокруг него, пульсируя в такт её сердцебиению. Когда его лобок прижался к её ягодицам, он замер, тяжело дыша, чувствуя, как она сжимается вокруг него, привыкая к наполненности.

— Хорошо, — выдохнула Софи, уткнувшись лицом в ложе повернув голову. Её голос был приглушённым, но в нём не слышалось боли — только напряжение и постепенное расслабление. — Дай мне минуту. Просто постой так.

Он замер, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг него, как внутренние мышцы сжимаются и расслабляются в медленном, успокаивающем ритме. Её дыхание постепенно выравнивалось, и через несколько долгих секунд она пошевелилась, чуть качнув бёдрами назад, насаживаясь на него глубже.

— Теперь двигайся, — сказала она, и в её голосе появилась хрипотца. — Медленно. Всё, как ты делал пальцами. Я скажу, если будет больно.

Марк начал двигаться — плавно, осторожно, придерживаясь за её бёдра. Каждый толчок входил легче, растягивая её, и с каждым движением её тело расслаблялось всё больше, принимая его, отвечая на его ритм. Тишину зала нарушали только влажные звуки их движений и сбившееся дыхание.

Через несколько минут Софи начала двигаться навстречу его толчкам, и её стоны стали глубже, ниже, окрашиваясь оттенком удовольствия, которого она не ожидала от этого акта.

— Не останавливайся, — выдохнула она. — Мне... мне нравится.

Тишину зала разрезал низкий, вибрирующий звук, от которого воздух, казалось, уплотнился. Стена бесшумно разошлась, и пришелец шагнул в зал, его чёрные глаза мгновенно оценили сцену, развернувшуюся перед ним. Марк, застывший у раздвинутых ног матери, всё ещё внутри её ануса, и Софи, распластанная на ложе, тяжело дышащая, с влажными от пота волосами.

— Ооо, — протянул пришелец, и в его голосе прозвучало одобрение, смешанное с насмешкой. — Мне нравится ваш энтузиазм.