Проплывающие мимо звезды, заливали каюту мягким золотистым светом, просачиваясь сквозь стены, которые корабль делал полупрозрачными в утренние часы. Софи проснулась первой, как обычно, и несколько минут просто лежала, чувствуя присутствие двух тел по обе стороны от себя.

Марк спал, уткнувшись лицом в её плечо, его рука собственнически обнимала её талию, дыхание было ровным и глубоким. С другой стороны Ом'рк'тан лежал на спине, его чёрные глаза были закрыты, но она знала, что он не спит — по крайней мере, не так, как люди. Его тентакли были неподвижны, грудная клетка едва заметно вздымалась в медленном ритме.

Она провела пальцами по груди Марка, затем по руке Ом'рк'тана, чувствуя, как оба реагируют на её прикосновение — Марк прижался ближе во сне, Ом'рк'тан слегка повернул голову в её сторону.

— Я знаю, что ты не спишь, — прошептала она с лёгкой улыбкой.

Один чёрный глаз приоткрылся, встречая её взгляд.

— Я изучал твой цикл сна, — ответил он, и голос его был низким, чуть хриплым, с оттенком утренней лени, которого она раньше не слышала. — Ты просыпаешься примерно в одно и то же время, независимо от того, когда и как легла. Это впечатляющая дисциплина.

— Привычка, — ответила она, поглаживая его руку. — Годы работы и материнства приучили мой организм к режиму.

Марк зашевелился, издавая сонный, недовольный звук, и прижался к ней плотнее, утыкаясь носом в её плечо.

— Вы слишком громко разговариваете... — пробормотал он, не открывая глаз. — Дайте поспать...

Софи тихо рассмеялась и погладила его по голове.

— Просыпайся, соня. У нас сегодня насыщенный день. Мы прибываем через несколько часов.

Марк открыл один глаз, посмотрел на неё с выражением крайнего скептицизма, затем вздохнул и перевернулся на спину, потягиваясь всем телом. Его позвоночник хрустнул, и он зевнул так широко, что челюсть чуть не сошла с суставов.

— Ладно, — протянул он, протирая глаза. — Но перед днем я хочу завтрак. Настоящий. С яйцами. Или чем-то, что их заменяет.

Ом'рк'тан приподнялся на локте, и его чёрные глаза скользнули по ним обоим с выражением, которое можно было назвать утренним любопытством.

— Я могу синтезировать вам завтрак. Но прежде чем вы встанете, я хотел бы предложить кое-что другое. — Он сделал паузу. — Вчера мы много говорили о прикосновениях и объятиях. Я хотел бы попробовать ещё один человеческий ритуал, если вы не возражаете.

Софи и Марк переглянулись, затем снова посмотрели на Ом'рк'тана.

— Какой? — спросила Софи, приподнимая бровь.

— Совместные водные процедуры, — ответил он, и в его голосе прозвучала та сухая, почти ироничная нота, которую они начинали узнавать как его версию юмора. — Я наблюдал за вами, как вы моете друг друга в ванне. Для вашего вида это часто является актом близости и доверия, а не просто гигиенической процедурой. Я хотел бы понять его на практике.

Софи почувствовала, как тепло разливается в груди. Она повернулась к Марку, который уже улыбался своей кривоватой улыбкой.

— Ну что, сынок? Примем космического пришельца в наши утреннюю рутину?

— Я только за, — ответил он, поднимаясь с ложа и протягивая ей руку.

Зал встретила их привычным тёплым паром и мягким, перламутровым свечением, которое исходило от самой воды. Чаша была наполнена, и поверхность её подрагивала в такт низкому гулу корабля, но сегодня жидкость выглядела иначе — она переливалась опаловыми оттенками, словно в неё добавили жидкий жемчуг.

Ом'рк'тан вошёл в воду первым, и его массивное тело погрузилось с тихим всплеском, поднимая волну, которая плеснула через край. Он опустился на дно, и впервые с тех пор, как они его знали, его тентакли — все шесть длинных, гибких отростков, которые обычно были напряжены или свёрнуты, — расслабились и расправились, свободно расплываясь в воде, словно водоросли, подхваченные течением. Они двигались медленно, лениво, отражая его состояние покоя.

Софи замерла на краю, наблюдая за этим зрелищем. Она привыкла видеть его контролирующим, собранным, каждое движение выверенным. Сейчас он казался почти беззащитным — массивное тело, расслабленное в воде, тентакли, плавающие без цели, голова слегка запрокинута, чёрные глаза прикрыты.

— Ты в порядке? — спросила она тихо, ступая в воду.

Он медленно открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде не было напряжения — только спокойная, глубокая умиротворённость.

— Вода содержит регенерирующие составы. Она расслабляет мышцы и нервные окончания. Мой вид редко позволяет себе такое состояние — оно делает нас уязвимыми. Но здесь, с вами... я чувствую, что могу позволить себе это.

Марк вошёл следом, и вода сомкнулась вокруг его тела, тёплая, почти обволакивающая. Он опустился рядом с матерью и протянул руку, касаясь одного из плавающих тентаклей — осторожно, словно спрашивая разрешения. Щупальце дрогнуло, но не отдёрнулось, а медленно обвилось вокруг его запястья, мягко, без напряжения.

— Никогда не думал, что буду трогать щупальца пришельца, — усмехнулся Марк, проводя пальцами по гладкой, тёплой поверхности тентакля. — И уж тем более, что это будет приятно.

— У них есть тактильные рецепторы, — ответил Ом'рк'тан, и голос его был низким, расслабленным. — Я чувствую каждое твоё прикосновение. Это... необычно. Приятно.

Софи наблюдала за ними, чувствуя, как тепло разливается по телу — не только от воды. Она медленно приблизилась к Ом'рк'тану, опускаясь на его колени, вода доходила ей до груди. Его тентакли лениво скользили по воде, некоторые из них касались её ног, талии, рук — невесомо, словно пробуя, изучая.

Она протянула руку и коснулась его шеи — там, где чешуя становилась мельче, тоньше, почти незаметной на ощупь. Под её пальцами кожа была чувствительной и необычно горячей, казалось что это единственное теплое место на его теле, и она почувствовала, как он слегка вздрагивает от её прикосновения.

— Здесь? — спросила она тихо, проводя пальцами вдоль линии челюсти.

Он выдохнул — длинно, с ноткой, которую она никогда раньше не слышала.

— Да. Это... самое чувствительное место на моём теле. Я редко позволяю кому-либо прикасаться к нему.

— Почему?

— Потому что это делает меня уязвимым. В моей культуре показать кому-то эту точку — значит полностью довериться. Это как... обнажить горло перед хищником.

Софи замерла, её пальцы застыли на его коже.

— Ты доверяешь нам?

Он встретил её взгляд, и в его чёрных глазах не было колебаний.

— Да.

Она медленно провела пальцами по его шее, вдоль линии чешуек, чувствуя, как он дрожит под её прикосновением. Его глаза прикрылись, и он выдохнул, откидывая голову назад, полностью открываясь, отдаваясь её прикосновениям.

— Спасибо, — прошептала она, наклоняясь и касаясь губами его шеи — невесомо, благоговейно.

Марк приблизился с другой стороны, и его пальцы легли на плечо Ом'рк'тана, массируя, изучая. Тентакль, который всё ещё обвивал его запястье, медленно скользнул выше, по предплечью, к локтю, оставляя за собой дорожку мурашек.

— Я хочу дать тебе нечто большее, чем просто физическое удовольствие, — произнесла Софи, встречая его взгляд. — Я хочу дать тебе тепло. Настоящее. Не только тела.

Он смотрел на неё, и в его глазах было то выражение, которое она не могла прочитать до конца, но чувствовала каждой клеткой.

— Я учусь принимать это, — ответил он, и голос его был низким, чуть хриплым. — Это труднее, чем я думал. Но я хочу научиться.

Она улыбнулась и, приподнявшись, устроилась ближе к нему, у него на бёдрах, вода мягко плескалась вокруг них. Она взяла мягкую ткань, плавающую рядом, и начала водить ей по его груди — медленно, с нажимом, покрывая каждый участок его массивного тела. Её руки двигались плавно, без спешки, очерчивая контуры мышц, линии чешуек, гладкие пластины кожи. Она массировала его плечи, шею, ключицы, спускаясь ниже, к животу, к бокам, изучая его тело с той же нежностью, с которой он когда-то изучал её.

Он сидел неподвижно, позволяя ей делать это, и его тентакли тем временем ожили, начиная собственное исследование. Два из них скользнули по её спине, обводя лопатки, позвоночник, талию. Один мягко коснулся её затылка, зарываясь в волосы, и она выдохнула, чувствуя неожиданную нежность этого жеста. Ещё один обвился вокруг её талии, притягивая ближе, но не фиксируя — просто поддерживая.

Марк приблизился сзади, его руки легли на её плечи, и он начал массировать их, разминая мышцы, которые всё ещё помнили вчерашние нагрузки. Затем его пальцы скользнули ниже, по её спине, размазывая воду и регенерирующие составы по её коже. Он водил ладонями по её пояснице, по ягодицам, по бёдрам, не пропуская ни одного участка.

Он протянул руку, касаясь одного из тентаклей, который обвивал его мать. Он провёл по нему пальцами, изучая текстуру — гладкую, впитавшую тепло от воды, слегка пульсирующую. Тентакль дрогнул и отзываясь в ответ на касание. Софи также улыбнулась. Марк выдохнул, чувствуя, как его сердце ускоряется от этого контакта.

— Они живые, — тихо сказал он, глядя на то, как щупальце двигается по телу его матери в ответ на его прикосновения.

— Это часть меня, — ответил Ом'рк'тан, и в голосе его звучало спокойствие. — Каждый из них. Я чувствую твои прикосновения так же отчётливо, как если бы ты касался моей руки.

Марк провёл пальцами вдоль всего щупальца, куда мог дотянуться рукой и почувствовал, как тот слегка вибрирует в ответ.

Софи продолжала мыть его грудь, чувствуя, как его дыхание становится глубже, ровнее, как его тело расслабляется под её руками. Она провела тканью по его животу, затем по бокам, наслаждаясь ощущением его кожи под пальцами.

Через некоторое время Софи отложила ткань в сторону и, опершись на его плечи, подняла взгляд, встречаясь с его чёрными глазами. Вода мягко плескалась вокруг них, пар поднимался к потолку, создавая интимный кокон, в котором не существовало ничего, кроме них.

Она медленно, не разрывая зрительного контакта, опустила голову, пока её лоб не коснулся его.

— Это называется «лоб ко лбу», — прошептала она, чувствуя его тепло, его дыхание на своём лице. — Это жест близости. Доверия. У нас нет биополей, поэтому мы прикасаемся так, чтобы чувствовать друг друга без слов.

Он замер на мгновение, а затем она почувствовала, как его голова слегка наклоняется, отвечая на её прикосновение. Его глаза закрылись — медленно, без сопротивления, — и он выдохнул, и этот выдох был длинным, вибрирующим, полным той глубокой, спокойной умиротворённости, которая приходит только с полным принятием.

— Я чувствую тебя, — произнёс он, и голос его был низким, чуть хриплым, с оттенком удивления. — Не просто кожей. Я чувствую твоё тепло, твой пульс, твоё дыхание. Это... это не похоже ни на что, что я испытывал раньше.

Марк приблизился к ним, и его грудь прижалась к спине Софи, его руки легли на её грудь. Он не нарушал их контакта — он просто прижался щекой к её затылку, закрывая глаза, становясь частью этого момента. Его дыхание было ровным, тёплым, и он не говорил ни слова — его присутствие говорило за него.

Они сидели так несколько долгих мгновений — трое, соединённые в воде, в этом интимном, молчаливом акте доверия. Софи чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза — не от грусти, а от полноты чувств, которые переполняли её. Она не открывала глаз, не убирала лба, просто дышала в унисон с ними, ощущая, как их пульсы постепенно синхронизируются.

Наконец она медленно отстранилась, открывая глаза, и встретила его взгляд. В его чёрных глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела — не просто удовлетворение или любопытство, а глубокая, спокойная признательность.

— Спасибо, — произнёс он, и в этом слове было всё.

Она улыбнулась, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам, но не вытирая их.

— Всегда пожалуйста.

Она помолчала мгновение, чувствуя, как внутри разливается игривость, смешанная с той глубокой нежностью, которую она испытывала к обоим. Она откинулась спиной на грудь сыну, наблюдая за к Ом'рк'таном, ее запрокинутая руку легла на затылок Марка.

— Как думаешь, твои Троппы могут подождать нас ещё часок?

Ом'рк'тан посмотрел на неё, и в его чёрных глазах мелькнула та искра, которую они уже научились распознавать — его версия усмешки.

— Думаю, они могут подождать столько, сколько нужно.

Марк сжал грудь матери в ответ на ее вопрос.

— Боже, — выдохнула она, перебирая пальцами по его груди, чувствуя, как желание снова разгорается внутри неё, разгоняя тепло по венам. — Что же вы со мной делаете мальчики? Хочу вас обоих.

Она медленно качнула бёдрами, прижимаясь лобком складке под которой уже набухал его фаллос, чувствуя его твёрдость под тонким укрытием из кожи. И в этом же движении она повернулась, притягивая сына к себе, впиваясь в его губы страстным, глубоким поцелуем, полным обещания.

Вода мягко плескалась вокруг них, и Софи чувствовала, как её тело наполняется знакомым жаром предвкушения. Она медленно приподнялась, и встретилась взглядом с Ом'рк'таном. Его член уже сам выпал наружу, головка выглядывал из под воды, мраморно тёмная, пульсирующая в такт его спазмам.

Она обхватила ее руками — обе ладони сомкнулись, опуская ниже по стволу, чувствуя его твёрдость и готовность. Она подошла ближе и направила головку к своему входу. На мгновение она замерла, чувствуя, как он упирается в неё, дразня, обещая.

— Я хочу чувствовать тебя, — прошептала она, встречая его взгляд.

Она медленно начала опускаться, и её тело приняло его с той лёгкостью, которая была невозможна всего несколько дней назад. Стенки её влагалища раскрылись, скользя по его длине, принимая каждый сантиметр с почти привычной лёгкостью. Она чувствовала, как он заполняет её, как её живот начинает наполняться, как член растягивает низ живота, неумолимо приникая глубже.

Она опустилась до самого конца, придерживаясь за его плечи, чувствуя, как его головка упирается в самую глубину, как её тело сжимается вокруг него в инстинктивном приветствии. Она замерла на мгновение, привыкая к ощущению полноты, и выдохнула, запрокидывая голову.

— Боже... — выдохнула она, и в голосе её было благоговение, смешанное с удовлетворением. — Я приняла тебя целиком. Я чувствую тебя внутри себя.

Он смотрел на неё снизу вверх, и в его чёрных глазах горела гордость, нежность, желание.

— Ты привыкаешь ко мне, — произнёс он, и в голосе его звучало одобрение.

Марк встал на колени, приблизившись сзади, его руки легли на её ягодицы, раздвигая их чуть шире. Она почувствовала, как он пристраивается сзади, упираясь головкой в её сфинктер, и на мгновение замерла, готовясь к двойному проникновению. Но он не спешил — он нежно сжимал их в своих ладонях, массируя, расслабляя.

— Ты готова? — спросил он тихо, целуя её плечо.

— Да, — выдохнула она, сжимая плечо Ом'рк'тана. Она приподнялась на бедрах Ом'рк'тана, наклоняясь вперёд немного, открывая доступ.

Марк начал входить медленно, плавно, давая её телу время привыкнуть. Она чувствовала, как её попка раскрывается, принимая его, как её внутренние стенки сжимаются вокруг него в ответ. Он скользнул внутрь до самого основания, и она выдохнула с длинным, дрожащим стоном, чувствуя, как они оба находятся внутри неё — один спереди, другой сзади, разделённые тонкой стенкой её плоти.

— Даааа, вот так... — выдохнула она, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Я чувствую вас обоих. Вы заполняете меня целиком.

Она закусила губу, чувствуя, как два члена разделяют её тело, растягивают с обеих сторон, заполняют каждую свободную полость. Когда Марк вошёл до конца, замер, и на несколько мгновений они остались так — трое, соединённые в воде, неподвижные, привыкающие к новой глубине близости.

— Двигайтесь, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Пожалуйста... двигайтесь во мне.

Ом'рк'тан взял её за бёдра — его руки легли на её талию, пальцы сжались на коже, и он начал плавно раскачивать ее на их членах. Каждое движение было глубоким, размеренным, он контролировал ритм, направляя её бедра, задавая темп. Марк подстроился следом, ему почти не нужно было двигаться, бедрами матери двигал ксенос, приподнимая и опуская, выгибая ее спину.

Она чувствовала, как они двигаются внутри неё по очереди — когда Ом'рк'тан входил, Марк выходил, и наоборот, растягивая её, наполняя, создавая ритм, от которого её сознание начинало плыть. Она чувствовала их обоих, каждый сантиметр, каждую пульсацию.

— Я хочу коснуться тебя, — произнёс он, и голос его был низким, вибрирующим.

Его тентакль — длинный, гибкий, тёплый — скользнул по её спине, поднимаясь к шее, обводя контур ключицы, спускаясь к груди. Он обвился вокруг одной из её грудей, массируя, сжимая в такт движениям. Другой тентакль скользнул по её ноге, поднимаясь от колена к бедру, обводя внутреннюю сторону бедра, дразня, отводя в сторону ещё шире. Третий нашёл её руку, обвиваясь вокруг запястья, направляя её ладонь к его груди, приглашая её касаться его.

— Ом'рк'тан... — выдохнула она отводя его тентакль от груди и сжимая его на своей шее.

Он сжал не сильно, имитируя удушение, контроль, который она чувствовала каждой клеточкой тела. Она кивнула, давая согласие, и он слегка сжал шею, не перекрывая дыхание, а лишь приятно дразня мягкой тканью.

Она выдохнула, чувствуя, как лёгкое давление на сонную артерию заставляет кровь быстрее бежать по жилам. Щупальце пульсировало в такт его движениям, и она почувствовала, как странное, пьянящее тепло разливается по телу. Она не сопротивлялась — наоборот, она прижалась горлом к этому прикосновению, отдаваясь ему полностью.

Марк наклонился вперёд, его грудь прижалась к её спине, и он обхватил её груди ладонями, сжимая, массируя соски в ритме толчков. Он целовал её плечи, лопатки, шею — везде, куда мог дотянуться, оставляя влажные дорожки от губ.

— Ты так сжимаешь меня, мам, — выдохнул он между толчками. — Я чувствую пульс его члена внутри твоей киски... через стенку... ты сжимаешь нас обоих.

Она застонала в ответ, чувствуя, как его слова подогревают возбуждение. Её тело больше не принадлежало ей — оно было объектом их удовольствия, их собственностью, и в этом она находила не унижение, а освобождение. Не нужно было думать, контролировать, решать — они двигали её, задавали ритм, брали её так, как хотели. Она была растянута между ними, заполнена до краёв, и каждый нерв, каждая клетка её тела пела от этого чувства полноты.

— Боже... — выдохнула она, и голос её сорвался, превращаясь в стон. — Да... еще... не останавливайтесь... не останавливайтесь, пожалуйста...

Ом'рк'тан ускорил темп, его движения стали резче, глубже. Он притягивал её к себе на каждый толчок, вбиваясь в неё снизу, в то время как Марк вколачивался в неё сзади. Щупальце на её горле слегка сжалось — не до удушья, а до приятного давления, от которого кровь стучала в висках, а сознание затуманивалось. Ее руки и ноги были обвиты щупальцами сдавливая конечности мешая свободе движений.

Она кричала — не сдерживаясь, не стесняясь, позволяя стонам вырываться из сдавленного горла с каждым толчком. Слова смешивались с криками, превращаясь в бессвязную мольбу.

— Да, да, да... я ваша... вся ваша... делайте что хотите... мне так хорошо... трахайте меня... не останавливайтесь... пожалуйста... Боже, как хорошо...

Марк уткнулся лицом в её плечо, его дыхание сбилось, он ускорялся, вбиваясь в неё всё быстрее. Его пальцы сжимали её грудь, дёргая соски в такт толчкам, и она чувствовала, как внутри нарастает напряжение, как оргазм приближается, поднимаясь из самой глубины живота.

Ом'рк'тан дёрнул бёдрами, входя в неё под новым углом, и его член задел что-то внутри, от чего её сознание взорвалось фейерверком. Щупальце на шее сжалось ещё на долю секунды, продлевая момент, и она кончила — громко, выгибаясь дугой, чувствуя, как её киска пульсирует вокруг члена пришельца, как задница сжимается вокруг члена сына.

Она кончала долго, под протяжные стоны, волнами, и в этом водовороте ощущений она почувствовала, как Ом'рк'тан кончил следом, заливая её киску вязкими струями, а затем, на последней волне её оргазма, Марк дёрнулся внутри её попки и застонал, заполняя её анал своей горячей спермой.

На несколько долгих мгновений в ванной не было ничего, кроме тяжёлого дыхания, плеска воды и тихого, удовлетворённого мычания Софи, которая всё ещё дрожала от остаточных спазмов. Щупальце на её горле медленно разжалось, нежно поглаживая чувствительную кожу.

Она медленно опустила голову на грудь Ом'рк'тана, чувствуя, как внутри неё пульсирует их семя, как вода омывает её тело, как руки Марка всё ещё обнимают её сзади, не выпуская из своего тепла. Она чувствовала себя опустошённой, наполненной и абсолютно счастливой одновременно.

— Час... — прошептала она, улыбаясь в грудь пришельца. — Думаю, твои Троппы могут подождать ещё час... или два.

Ом'рк'тан издал тот низкий, вибрирующий звук, который она знал как его смех, и провёл тентаклем по её мокрой спине.

— Они подождут столько, сколько нужно.

Она лежала на груди Ом'рк'тана, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается под ней, как его тентакли медленно расслабляются, отпуская её конечности, поглаживая кожу на прощание. Вода мягко плескалась вокруг, тёплая, успокаивающая, и она чувствовала, как её тело наполняется той глубокой, ленивой удовлетворённостью, которая приходит только после полного, безоговорочного единения.

Она улыбалась — счастливо, расслабленно, уткнувшись носом в его грудь, вдыхая знакомый запах озона и смолы. Её пальцы лениво водили по его коже, очерчивая линии чешуек, изучая текстуру.

— У меня такое чувство, — произнесла она тихо, не поднимая головы, — что я больше никогда не смогу вернуться к обычному сексу. Вы меня испортили.

— Я восприму это как комплимент, — ответил он с ноткой усмешки.

Марк сел рядом, вода доходила ему до груди, и он смотрел на неё с тем выражением, от которого у неё до сих пор перехватывало дыхание — смесь восхищения, нежности и лёгкой, озорной искры. Он перевёл взгляд ниже, туда, где под водой угадывались очертания её тела.

— Знаешь, мам, — начал он, и в голосе его звучала та ленивая, пошлая нотка, которую она так любила, — у тебя теперь самые разработанные дырочки в галактике. Посмотришь на них — и сразу понятно, что вчера помимо составлением отчётов кого-то хорошенько отымели.

Софи приподняла голову, глядя на него с притворным возмущением, но в уголках её губ уже пряталась улыбка. Она медленно, лениво перетекла с груди Ом'рк'тана, откидываясь назад, пока её спина не встретилась с грудью сына, её затылок опустился на его плечо. Она подняла голову, глядя на него снизу вверх, и в её глазах горел вызов, смешанный с нежностью.

— Повтори мне это, — сказала она, и голос её был низким, с хрипотцой, — глядя в глаза.

Марк встретил её взгляд без колебаний. Он наклонил голову, вглядываясь в её глаза, и произнёс медленно, смакуя каждое слово.

— У тебя самые лучшие, самые разработанные дырочки в галактике, мам. И они красивые. Потому что они твои.

Она смотрела на него несколько долгих мгновений, чувствуя, как тепло разливается по груди, а затем улыбнулась — той широкой, счастливой улыбкой, которая озаряла всё её лицо. Она приподняла голову и нежно, игриво укусила его в шею, оставляя лёгкий след зубов на коже.

— А про отымели ты уже не так уверен? — сказала она игривым тоном.

Он слегка поёжился от этого прикосновения — не от боли, а от той электрической искры, которая пробежала по его позвоночнику. Он повернул голову, встретил её взгляд и приник к её губам в глубоком, страстном поцелуе, полном всего того, что они не могли выразить словами.

Она отвечала ему с той же страстью, чувствуя, как его рука обхватывает её подбородок, углубляя поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, их дыхание смешалось в тёплом влажном воздухе.

— Вы двое... — произнёс Ом'рк'тан, приподнимаясь на локтях и глядя на них с выражением, которое можно было назвать задумчивым удовлетворением. — Вы — самый интересный эксперимент в моей жизни.

— Всё ещё остаёмся для тебя экспериментом? — спросила Софи, поворачивая голову, чтобы взглянуть на него.

— Нет, не только — ответил он, и в его чёрных глазах мелькнула та искра, которую она знала. — Вы перестали быть экспериментом в тот момент, когда я перестал хотеть записывать ваши реакции и начал просто хотеть быть рядом с вами.

Она почувствовала, как комок подкатывает к горлу, и протянула руку, сжимая пальцы Ома в воде.

— Это, наверное, самый красивый комплимент, который я бы могла услышать от инопланетянина.

Переключилась на сына, встречая его взгляд с лёгкой, игривой улыбкой. Её рука скользнула по его груди, задерживаясь на сердце, которое всё ещё билось быстро — в унисон с её собственным. Медленно поднесла руку к его губам, погладила нижнюю губу, и оставила на пару мгновений у его рта.

— Прибереги свои пошлости до вечера, родной мой, — прошептала она, и в голосе её звучала та мягкая, ленивая властность, от которой у него подкашивались колени.

Марк замер, сглотнул, и на его губах появилась та кривая улыбка, которую она так любила. Его рука, прежде чем отпустить её, скользнула вниз и сжала её сосок — чуть крепче, чем необходимо, на прощание, заставляя её вздрогнуть.

— До вечера, — повторил он, и в голосе его прозвучало обещание.

Он медленно поднялся, вода стекала с его тела ручьями, и он на мгновение задержался на краю чаши, глядя на них сверху вниз.

— Вы как хотите, а я пойду поем.

Он послал им воздушный поцелуй, вышел из ванной и направился в сторону синтезатора пищи, оставляя Ом'рк'таном наедине с материью в тёплой, парной тишине.