— Тёма, я больше не могу так. Мне всё достало, я не хочу такой жизни. Это какой-то ужас. Я два часа добираюсь до дома, ужинаю и ложусь спать. Просыпаюсь и опять еду два часа на работу. Тёма, разве это нормально?

Эти слова врезались в мое сознание где-то между вторым и третьим часом ночи. Мы лежали в темноте нашей съемной однушки на юго-западе Москвы, и я смотрел в потолок, на котором уже который месяц не было люстры - только торчащие из бетона провода с клеммниками. Люстру мы так и не повесили, потому что «завтра» превращалось в «через неделю», а потом в «да ну его, и так сойдет».

Я повернул голову. Вика лежала на спине, укрывшись одеялом по самый подбородок, и смотрела в окно, за которым ничего не было видно, кроме оранжевого зарева города. Оно никогда не гасло. Москва не спала. Москва дышала выхлопными газами, гулом шин и далекими сиренами скорых. А вместе с ней не спала и моя жена.

Я не сразу нашелся, что ответить. Потому что если честно - я и сам уставал. Но я мужчина, мне вроде как положено терпеть, кряхтеть в душе, чтобы она не слышала, и каждое утро бодро зашнуровывать ботинки, бормоча что-то про «сегодня точно будет проще». Но не было проще. Не было уже года три.

— Вик, ну давай спокойно, - начал я привычную пластинку. - Мы же знали, на что идем. Столица, карьера, перспективы. Вспомни, как ты радовалась, когда меня взяли в этот офис.

— Я радовалась за тебя, Тёма. А за себя я радоваться забыла. Я себя вообще забыла, если честно. У меня есть лицо? Или уже только маска уставшей девушки в метро?

Она не плакала. Это было хуже. Когда Вика плачет - я знаю, что делать, обнять, погладить по голове, сказать какую-нибудь глупость вроде все наладится. А когда она говорит вот так, сухо и честно, без единой слезинки, - это значит, что эмоции кончились. Осталась только чистая, выверенная боль.

— Два часа туда, два обратно, - продолжила она, как будто читала доклад. - Четыре часа в день. Двадцать часов в неделю. Если перевести на месяцы, я просто сижу в электричке и метро по целой рабочей неделе. Каждый месяц. Я могла бы за это время выучить язык, родить ребенка, написать книгу. А я просто еду. И ради чего? Чтобы прийти в опенспейс, где пахнет чужими дошираками, и восемь часов долбить в Excel, делая отчеты, которые никто не читает?

— Тебя ценят на работе, - неуверенно сказал я.

— Меня используют на работе, Тёма. Это разные вещи. Меня ценят, когда я приношу прибыль. Когда я болею - меня никто не навещает, мне просто пишут в вотсапе: «Когда выйдешь? Отчет горит». Знаешь, что горит? Моя жизнь. Она горит к чертям собачьим.

Она замолчала. Я тоже молчал, потому что возразить было нечего. Вика была права - абсолютно, до костей, до последнего нерва. Я сам иногда чувствовал, как этот город высасывает из меня что-то важное. Не физические силы - у меня их пока хватало, слава богу, двадцать восемь лет, айтишник, не грузчик. Но что-то другое. Желание радоваться по утрам. Ожидание чуда. Ощущение, что ты не белка в колесе, а человек со своей траекторией.

Но я же мужчина. Я должен быть опорой. И поэтому я сказал то, что говорят все мужчины в такой ситуации:

— Давай возьмем отпуск. Съездим куда-нибудь. На море.

Вика резко села на кровати. Я увидел ее силуэт - худенькие плечи, растрепанные волосы, которые она красила в пепельный блондин, но уже недели три не обновляла цвет. Даже в темноте я знал, что ее глаза - карие, почти черные, с длинными ресницами, - сейчас смотрят на меня с той смесью любви и отчаяния, от которой у меня самого сжималось горло.

— Тёма, ты меня слышишь? Я не хочу на море. Я хочу жить. Не существовать, не выживать, не терпеть, а жить. Чтобы утром пахло кофе и травой, а не перегаром из вентиляции. Чтобы я могла выйти из дома в халате и никого не стесняться. Чтобы у меня был свой угол, где я могу быть собой, а не той вежливой девочкой, которая улыбается начальнице, потому что та оплачивает мою медицинскую страховку.

Я молчал. Потому что понял, это уже не истерика. Истерики у нее начались полгода назад, когда наши общие друзья - Лёха и Катя - совершили тот самый переворот, который перевернул и нашу жизнь.

Лёха с Катей были обычной парой. Ну, как мы. Жили в двушке в спальном районе, работали - он дизайнером в студии, она в маркетинге. Тусовались с нами по выходным, жаловались на ипотеку, мечтали о машине. А потом в один прекрасный день они позвонили и сказали: «Мы купили дом». Мы тогда подумали - ну, дом в Подмосковье, участок шесть соток, домишко старый, газ баллонный, туалет на улице. Такое себе счастье.

Но нет. Они купили дом в деревне. Не в коттеджном поселке с заборами и шлагбаумами, а в настоящей деревне. С бабушками на лавочках, с петухами по утрам. И квартиру свою сдали. И устроились на удаленку. И зажили.

Я помню тот вечер, когда мы пришли к ним в гости первый раз после переезда. Вика всю дорогу молчала - я думал, она устала. А когда мы свернули с шоссе на грунтовку, она вдруг открыла окно и вдохнула. Просто вдохнула. Я смотрел на нее в зеркало заднего вида и видел, как меняется ее лицо. Как расправляются плечи. Как появляется что-то живое в глазах.

Дом у Лёхи с Катей оказался добротным - рубленый сруб, большая веранда, участок в пятнадцать соток. Яблони, кусты смородины, теплица. И тишина. Боже, какая там была тишина! Мы, городские, забыли, что такое тишина. Мы привыкли, что фоном жизни всегда идет какой-то шум, соседи за стенкой, дрель в восемь утра, машины под окном, гул вентиляции в офисе. А там... там было слышно, как жужжит шмель. Как скрипит калитка. Как Катя ставит чайник на плите.

— Садитесь за стол, - улыбалась Катя, разнося домашние пироги. Она похорошела за эти месяцы. Не то чтобы растолстела или загорела - нет. Просто исчезла та постоянная складка между бровями, которая появляется у всех, кто каждый день ездит в час пик. И глаза... у нее были глаза человека, который не боится завтрашнего дня.

Лёха вышел к нам в растянутых трениках и футболке, с кружкой кофе. Я смотрел на него и не узнавал. Куда делся вечно дерганый, задерганный дедлайнами дизайнер с темными кругами под глазами? Передо мной стоял мужик. Спокойный, уверенный, с румяными щеками. Он что, на работу вообще не ходит?

— А вы как? - спросила Вика, не дождавшись даже чая. - Как вам тут? Не страшно? Не скучно?

— Скучно? - Лёха рассмеялся. - Вик, ты представляешь, сколько здесь дел? Это вам не в офисе мышкой кликать. Тут каждый день - квест. То крышу починить, то грядки прополоть, то дров наколоть. Но знаешь что? Вечером, когда ты это все сделал, когда сидишь на веранде с бокалом вина и смотришь на закат, - ты понимаешь, что прожил этот день. Не просидел, не проклинал всех на свете в пробке, а прожил.

— А работа? - спросил я, все еще сомневаясь. - Как с работой?

— А работа никуда не делась, - пожал плечами Лёха. - Я по-прежнему делаю дизайн. Только теперь не в душном офисе, а за своим столом, под пение птиц. И знаешь, клиенты почему-то стали спокойнее. Или это я стал спокойнее. И еще - мы сдали квартиру. Двушку в спальнике. Знаешь, сколько она приносит? Сорок пять тысяч в месяц чистыми. А коммуналка здесь - в три раза меньше, чем в Москве. И никакой ипотеки, потому что дом стоил как однокомнатная в новостройке на окраине.

Катя подлила нам чая и включила на телефоне их блог. Я не знал, что они блогеры. Оказалось, они начали снимать все это - переезд, обустройство, рецепты из того, что выросло на грядке. И у них пошло. Не миллионники, конечно, но приятный доход, который закрывал продукты и стройматериалы.

— Самое главное, - сказала Катя, глядя на Вику, - это то, что у нас появилось время друг на друга. Понимаешь? В Москве мы виделись по вечерам, когда оба были выжаты как лимоны. Я хотела ребенка, но даже не представляла, куда его деть, пока мы на работе. А здесь... здесь у меня есть пространство. И воздух. И тишина.

Вика кивнула. Слишком быстро кивнула. Слишком жадно. Я тогда еще подумал: «Ну вот, сейчас начнется». И началось.

Дорога обратно была тяжелой. Вика молчала. Не то чтобы обиженно или зло - она просто молчала, глядя в окно машины, за которым проплывали бесконечные ряды панельных домов, торговых центров, заправок. Город наступал на нас с каждым километром.

— Тёма, - сказала она наконец, когда мы уже заезжали во двор нашей многоэтажки. - Почему мы так не живем?

— Потому что у них было больше накоплений, - начал я оправдываться, хотя сам понимал, что это не главное. - Потому что Лёха нашел хороший вариант. Потому что они рискнули.

— Они не богаче нас, Тёма. Они просто перестали бояться.

Она вышла из машины и, не дожидаясь меня, пошла к подъезду. Я смотрел на ее спину - прямую, напряженную - и чувствовал, что в наших отношениях что-то сломалось. Не навсегда, нет. Но трещина пошла. И если ничего не менять, эта трещина превратится в пропасть.

Дома я включил ноутбук. Не для работы - просто чтобы занять руки. Открыл браузер, потом сайт про продажу недвижимости. Подумал - дай-ка посмотрю, что там за цены на деревенские дома. Чисто из любопытства.

Цены оказались не такими уж космическими. Я залип. На час, на два. Вика заглянула в комнату, увидела, что я смотрю объявления, и ничего не сказала. Только подошла, села на подлокотник кресла и положила голову мне на плечо.

— Найди что-нибудь, Тёма. Пожалуйста. Просто посмотри.

И я смотрел. День, второй, неделю. Мы ездили на просмотры по выходным. Видели и развалины, где из удобств - только розетки, и перекупленные флигели за бешеные деньги, и пустые участки с обещанием «скоро здесь будет город». Но каждый раз возвращались в нашу однушку, и каждый раз Вика молчала, но я видел, как она разочарована.

А потом мы нашли его.

Тот самый дом. Кирпичный, красный, с полумансардным вторым этажом. Общая площадь - сто пятьдесят квадратов. После наших сорока пяти это казалось дворцом. Газовое отопление, кондиционеры, косметический ремонт. Участок - большой, под двадцать соток, с яблонями, с березой у забора, с баней.

Баня была отдельной историей. Сруб из бревен, крыша уже есть, внутри - только печь сложена, а остальное ждало завершения. Бывший хозяин, как он сам рассказывал, строил для души, но не успел. Вернее, успел не все. А потом вдруг решил уехать в Америку. Мужчина лет пятидесяти, с легким безумием в глазах, рассказывал нам о своей мечте стать гражданином США. Я слушал его вполуха, потому что Вика уже ходила по комнатам и прикидывала, где будет стоять диван, где - ее шкаф, а где - детская.

— Тёма, смотри, тут можно сделать гардеробную, - шептала она, и в ее голосе впервые за долгое время звучало не отчаяние, а надежда. - А здесь, если убрать эту стенку, получится кухня-гостиная. А на втором этаже - твой кабинет. И мой.

— Твой кабинет? - улыбнулся я. - Ты же говорила, что тебе не нужен кабинет.

— Мне нужен угол. Место, где я могу быть собой. Где меня никто не трогает. Где я могу писать.

Она не говорила мне, что хочет писать. За три года совместной жизни - ни разу. Я вдруг понял, что в Москве, в этой бесконечной гонке, она даже не успела подумать о том, чего хочет на самом деле. Она просто выживала. Как и все мы.

— Единственный минус, - сказал продавец, когда мы вышли на улицу и направились к бане, - это железная дорога.

Мы замерли. Я прислушался. Действительно, где-то в ста метрах, за высокой стеной из профнастила, слышался отдаленный гул. Электричка? Или товарняк? Не разобрать.

— Она за стеной, - пояснил продавец, показывая на высокое ограждение в дали. Шум, конечно, есть, но со временем привыкаешь. Через месяц вообще перестаешь замечать.

Вика посмотрела на меня. В ее глазах читался вопрос: «Ну что? Стоит?»

— А что с баней? - спросил я, чтобы потянуть время.

— А баня - почти готова. Печь есть, дымоход выведен. Осталось внутреннюю отделку сделать, полы, полки. Я даже нашел местных ребят, они недорого берут. Контакты оставлю. Хорошие мужики, работящие. Правда, любят выпить, но кто у нас не любит? Деньги вперед не давайте - и все будет нормально.

Мы вернулись в дом. Я обошел его еще раз. Кирпич - это не дерево, оно не гниет, не горит, не требует постоянного ухода. Крыша - новая, металлочерепица. Окна - пластиковые, стеклопакеты. Даже проводка - современная, с автоматами. Человек строил для себя, не для продажи. И строил на совесть.

— Почему так дешево? - спросил я прямо. - За такие деньги можно было бы продать и дороже.

Продавец вздохнул. - Потому что я уезжаю через три недели. Мне не нужны торги, ипотеки, долгие сделки. Нужны деньги здесь и сейчас. А дом... дом ждет хозяина. Того, кто в нем будет жить, а не просто владеть. Я вижу, как твоя жена на него смотрит. Такие не бросают.

Мы уехали. Всю дорогу обратно Вика молчала, но это было другое молчание. Не тяжелое, не усталое - а сосредоточенное. Она что-то решала. Я тоже решал. И когда мы зашли в нашу однушку, я сказал:

— Давай посчитаем.

Мы посчитали. Накопления у нас были - спасибо моей привычке откладывать. Не сказать что огромные, но хватало. Плюс нужно было оставить подушку безопасности. Плюс ремонт в доме - хоть он и в хорошем состоянии, но что-то доделать придется. Плюс баня.

— Мы потянем, - сказал я, глядя на цифры. - Если будем аккуратны.

— Я готова быть аккуратной, - ответила Вика. - Я готова вообще ничего не тратить на себя. Мне не нужны новые сумки, не нужны рестораны, не нужны поездки. Мне нужен этот дом, Тёма. Пожалуйста.

Я обнял ее. Она пахла городом - пылью, выхлопами, чужими духами из метро. Я подумал: «Как же я хочу, чтобы она снова пахла яблоками и травой».

— Покупаем, - сказал я.

Сделка прошла быстро. Продавец не врал - ему действительно нужно было уехать, и через две недели мы уже сидели в МФЦ, подписывая договор. Вика дрожала - то ли от холода, то ли от волнения. Я взял ее за руку. Ладонь была холодной и мокрой.

— Не боишься? - спросил я.

— Боюсь. Но больше я боюсь остаться здесь.

Мы получили ключи. В тот же день заехали в пустой дом. Он встретил нас запахом сухой штукатурки и тишиной. Не московской давящей тишиной, когда в ушах звенит от перенапряжения, а настоящей - густой, мягкой, как перина. Вика прошла по комнатам, трогая стены, подоконники, выключатели. Остановилась у окна на втором этаже, посмотрела на участок, на березу, на кусты смородины, и заплакала.

— В хорошем смысле, - сказала она сквозь слезы. - Я плачу от счастья, Тёма. Впервые за три года - от счастья.

Мы прожили в квартире еще месяц, собирая вещи, расторгая договор аренды, предупреждая работы. Я написал заявление на удаленку - в моей IT-компании к этому отнеслись с пониманием, тем более я показывал хорошие результаты. Вика уволилась. Просто пришла к начальнице и сказала: «Все, я больше не могу». Начальница, женщина лет пятидесяти с вечной мигренью, посмотрела на нее с каким-то странным выражением - то ли с завистью, то ли с облегчением.

— Домой, в деревню? - переспросила она. - Ну, удачи. Только смотрите, это не сахар.

— Знаю, - ответила Вика и улыбнулась так, что начальница даже отшатнулась. Наверное, она никогда не видела свою подчиненную счастливой.

Последний месяц в Москве мы почти не бывали дома. Каждые выходные ездили в деревню - обустраиваться. Я косил траву, Вика мыла окна. Мы вкручивали лампочки, вешали полки, возили мебель из ИКЕА на своем старом «Логане». Я уставал так, как не уставал ни на одной работе. Мои мышцы, отвыкшие от физического труда за годы сидения за компьютером, кричали от боли. Но это была хорошая боль. Настоящая.

— Тёма, - сказала Вика в один из вечеров, когда мы сидели на крыльце и пили чай с мятой. - У нас же баня. Ее надо доделывать. Кто будет?

Я вспомнил слова продавца. Контакты местных рабочих. Нашел их в телефоне, набрал. Трубка молчала. Абонент недоступен.

— Ладно, - сказал я. - Спросим в магазине.

Магазинов в деревне было три. Самый большой - «Продукты» с облупившейся вывеской и вечно запотевшими окнами. Продавщицей там работала женщина лет пятидесяти, которую все звали тетя Света. Круглолицая, с веселыми глазами и тяжелыми руками, которые привыкли и мешки с картошкой таскать, и кассовый аппарат стучать.

— Вам кого? - спросила она, когда я зашел. На мне были грязные джинсы, футболка в пятнах от краски, на голове - бандана, потому что волосы уже лезли в глаза. - А, новенький! Вы, что ли, дом Игнатьича купили?

— Бывшего хозяина, да, - кивнул я. - Слушайте, мне нужны рабочие. Баню доделать. Продавец говорил, тут есть мужики, контакты оставил, но телефон не работает.

Тетя Света вздохнула, полезла под прилавок, достала замызганный блокнот и принялась листать.

— Боря, что ли? Борька-строитель? - Она подняла на меня глаза. - Артём, так тебя? Слушай, мужики они работящие, это да. Но ты с ними по-аккуратнее. Денег много не давай, не балуй. А то они у нас - если дать аванс, то на неделю запьют, потом никому не нужны будут. И вообще - ты им цену называй, а они пусть торгуются, но не уступай сильно. А то потом ко всем нашим с такими ценами придут.

— Понял, - улыбнулся я. - А они вообще трезвые работают?

— По-разному, - уклончиво ответила тетя Света. - Но дело свое знают. Вот держи. - Она протянула листок с номером. - Борька это. Скажи, что от меня. Он посговорчивее будет.

Я вышел из магазина, набрал номер. Трубку взяли после второго гудка.

— Ало, - раздался хриплый мужской голос, в котором чувствовался и табак, и перегар, и многолетнее утро с похмелья.

— Здравствуйте, меня зовут Артём, мне дали ваш номер, сказали, что вы можете помочь по стройке и ремонту.

— Да, да. Ты где? Ща подъедим.

— Я возле магазина.

Я не успел даже сказать, какого именно магазина. Мужчина бросил трубку, и я остался стоять у крыльца «Продуктов», глядя на закатное небо. Хорошо здесь было вечером. Пахло сиренью, нагретой землей и еще чем-то неуловимым, чего в городе не бывает. Может быть, свободой.

Минута. Другая. Третья. И вдруг из-за поворота, лихо завизжав шинами по гравию, вылетела ВАЗ-2199. Вся тонированная, с затемненными стеклами, с музыкой, от которой, казалось, сейчас лопнут динамики. Не музыка - пердящая какофония, в которой я с трудом узнал какой-то старый русский шансон.

Машина затормозила прямо передо мной, брызнув мелкими камешками. Дверь открылась, и из нее вылез мужчина. На вид - лет сорок, может, сорок пять. В спортивном костюме - темно-синяя «адидас» с тремя полосками, кепка «бейсболка» с непонятным логотипом, кроссовки. На лице - щетина, в глазах - та самая смесь наглости и добродушия, которая бывает у людей, привыкших жить в мире, где законы пишутся не в думе, а в курилке у сельпо.

— Ты звонил? - спросил он, оглядывая меня с головы до ног.

— Да, - кивнул я. - Артём.

— Боря, - он кивнул на машину. - А это мои ребята.

Из машины, кряхтя и матерясь, начали вылезать остальные. Я насчитал четырех. Все примерно того же возраста, все в аналогичных спортивных костюмах, только у одного - «Найк», у другого - вообще непонятно что, но стилистически единообразно. Кепки, кроссовки, стрижки под ноль или «полубокс». И запах. Запах, который накрыл меня с первых секунд - густой, тяжелый коктейль из перегара, дешевого табака, машинного масла и еще чего-то, что я идентифицировал как мужской пот, щедро сдобренный дешевым адеколоном.

— Чего надо? - спросил Боря, прищурившись. - Ты ж сказал - ремонт.

— Баню достроить, - ответил я, стараясь не морщиться от амбре. - И так, по мелочи на участке помочь.

— Садись, - Боря кивнул на машину. - Посмотрим.

Я покосился на салон. Там, на заднем сиденье, уже сидели трое - вчетвером, как я понял, они каким-то чудом уместились, хотя машина явно не была рассчитана на пять пассажиров. Один из них, молодцеватый мужик с золотой цепью на шее, плюнул в окно и усмехнулся.

— Не бойся, не укусим, знакомься Денис, Валера, Колька и Саня - сказал Боря, заметив мое замешательство. - Садись спереди. Место чистое.

Я сел. Машина с визгом рванула с места, и через пару минут - деревня маленькая, от магазина до нашего дома три минуты ходьбы - мы уже остановились у ворот. Я вышел, открыл калитку, и мы всей толпой двинулись на участок.

— А, так это вы купили этот дом, - сказал Боря, оглядываясь. - Хозяин бывший - мой одноклассник. Игнатьич, царствие ему небесное, хотя он живой, просто дурак. В Америку собрался, представляешь? Бросил все, и туда. Говорит, там жизнь. А какая там жизнь? Там даже бани нет нормальной.

— Пошли, покажу, - я двинулся к бане.

Я шел вперед, Боря рядом, остальные - за нами. Вернее, я думал, что за нами.

Боря и я вошли в баню. Там действительно было что делать. Печь - хорошая, финская, с закрытой каменкой. Дымоход выведен правильно, тяга есть. Полы - черновые, цементные. Нужно было делать чистовые, с подогревом. Стены - без обшивки, вагонка лежала штабелем в углу. Полки - только наброски. В общем, работы на неделю, может, на две, если без выходных.

— Баня хорошая, - одобрительно сказал Боря, стуча по бревнам. - Игнатьич умел строить, хоть и чокнутый. Мы с ним еще в школе дружили, потом он в город уехал, а потом вернулся, дом построил. Ну, не достроил. А теперь ты достроишь.

— Сколько возьмете? - спросил я прямо.

Боря задумался, почесал затылок под кепкой.

— Полы - десять тысяч. Стены - пятнадцать. Полки - пять. И по мелочи - сколько выйдет. Тысяч сорок, может, пятьдесят. За все.

Я вспомнил московские расценки. Там за пятьдесят тысяч только проект банной зоны нарисовали бы. А тут - готовая баня.

— По рукам, - сказал я.

— Завтра начнем, - кивнул Боря. - С утра. - Он уже развернулся к выходу, как вдруг снаружи раздался крик.

Крик Вики.

Я выскочил из бани быстрее, чем успел подумать. Сердце ухнуло куда-то в пятки, потому что в этом крике было не просто удивление - в нем был ужас. Настоящий, животный ужас, когда человек не понимает, что происходит, и единственная его реакция - заорать, чтобы мир остановился.

— Вика! - закричал я, обегая угол дома.

И увидел.

У окна душевой комнаты на первом этаже стояли четверо - Денис, Валера, Колька и Саня. Они стояли на носочках, вытянув шеи, прильнув к стеклу. В душевой горел свет - вечерело, и Вика, наверное, включила его, не подумав о том, что снаружи уже темно, а внутри - как в аквариуме. Прозрачном, без единой шторки.

Она была голая. Я успел заметить только мелькнувшее белое тело, мокрые волосы, а потом она нагнулась - то ли чтобы спрятаться, то ли чтобы схватить полотенце, - и в окне сверкнула ее ягодица. Голая, круглая, беспомощная в этом свете лампы накаливания.

Она выбежала из душа, хлопнула дверью.

А эти четверо стояли и ржали. Ржали как кони. Денис даже хлопал себя по ляжкам и вытирал слезы, выступившие от смеха.

— Бля мужики, - раздался за моей спиной голос Бори. Он вышел из бани и теперь смотрел на своих подельников с укором, но в его голосе не было и десятой доли того возмущения, которое клокотало во мне. - Вы баб не видели, что ли?

— Ох, Борь, - простонал Денис, отсмеявшись. - Ты бы видел! Такая... Таких у нас отродясь не было! Это ж не тетка Маня с рынка, это ж...

— Заткнись, - сказал я. Голос мой прозвучал глухо, потому что горло перехватило. Я не знал, что делать. Ударить их?

— Ты извини их, - Боря положил мне руку на плечо. Я дернулся, но он не убрал. - Ты извини, Артём. Они таких редко видят. Только в журналах, если честно. У нас тут, сам понимаешь, тетки одни, бабушки. А девка твоя... ну, видная. Мужики и не стерпели, посмотреть. Не со зла же.

— Не со зла, - подтвердил Валера, кивая. Он был самым молчаливым из всей компании - коренастый, с короткой шеей и маленькими глазками, которые сейчас блестели маслянисто. - Мы ж не трогали. Просто посмотрели. Чего такого-то?

Я смотрел на этих мужчин и увидел как их штаны топорщатся в том самом месте, они были возбуждены от вида голой Вики. Там, за стеной, была моя жена. Сгорала от стыда, от унижения, от того, что первый вечер в собственном доме, в деревне, которую она так ждала, превратился в кошмар.

— Завтра можем начать работы, - спокойно продолжал Боря, будто ничего не случилось. - Там и посчитаем точнее по деньгам. По рукам?

Я посмотрел на него. Потом на его ребят - они уже успокоились, но в глазах у Дениса еще тлела усмешка. Я подумал о том, что в этой деревне больше никого нет. Только старики. Только бабушки. А эти мужики - единственные, кто может помочь с баней. Стройка не ждет. Зима придет - а у нас баня не готова.

— По рукам, - выдавил я.

(от автора)

Надеюсь вам понравилось начало? Продолжаем рассказ?