Мы прилетели в Москву поздним утром. Самолет коснулся взлетной полосы с тем характерным толчком, который всегда вызывает легкий всплеск адреналина, и я, прилипнув к иллюминатору, смотрел, как за окном проносятся серые ленты рулежных дорожек, здание аэропорта, заправочные машины. Сердце колотилось где-то в горле. Я никогда не думал, что обычный перелет может вызывать такую бурю эмоций, но это была не просто смена локации. Это был въезд в город моей мечты.

И когда мы вышли из здания аэропорта, когда в лицо ударил горячий, пропитанный бензиновыми парами воздух, когда я услышал этот бесконечный, ни на секунду не затихающий гул мегаполиса, я понял сразу и безоговорочно, это мой город. Чувство было настолько острым и внезапным. Как будто я когда-то здесь уже жил, а теперь вернулся домой после долгого и утомительного отсутствия. Возможно, мои ожидания, мои фантазии, выстроенные за годы чтения книг и просмотра фильмов о столице, сильно повлияли на восприятие. Я допускаю, что мой мозг просто выдавал желаемое за действительное. Но в тот момент, стоя на тротуаре с этим дурацким розовым чемоданом в одной руке и кожаной сумкой Николая в другой, я чувствовал подлинное, почти мистическое единение с окружающими.

Вот спешит куда-то женщина в строгом деловом костюме, цокая каблуками, прижимая к плечу телефон и параллельно диктуя кому-то условия контракта. Вот парень моего возраста, в дорогих кроссовках и с рюкзаком, из которого торчит бутылка смузи, ловко лавирует в толпе. Вот таксист в помятой рубашке, громко спорящий с кем-то по громкой связи на непонятном мне кавказском диалекте. Все они были частью этого гигантского организма, этого человеческого муравейника, который никогда не спит и постоянно переваривает миллионы судеб. И я хотел быть частью этого. Не гостем, не туристом, не командировочным с окраины. А полноправным жителем.

Во всей этой идеальной, кричащей и пахнущей картине выделялись только мои спутники. Они смотрелись органично, но как-то отдельно от моего внутреннего праздника. Катя вела себя неожиданно раскованно с Николаем. Она, как жена сотрудника и по совместительству наша временная помощница, исполняла свою роль просто филигранно. Она была мила, улыбчива, очаровательна. В ней проснулась та самая светская львица, которая дремала где-то в глубине её провинциальной души, ожидая своего звездного часа. Она подстраивалась в разговоре, кивала, когда нужно кивать, и смеялась над его шутками. Даже над теми, которые не всегда были смешными. А я-то знал её смех настоящий, заливистый, с легким похрюкиванием, когда шутка действительно заходила. Сейчас же её смех был другим, более звонким, более мелодичным, как будто поставленным. Это был смех для него.

Я всё это время увлеченно впитывал в себя запах большого города. Удивительная смесь дорогих духов, которыми пользовались пассажирки бизнес-класса, едкого выхлопа автомобилей, гудящих в пробке у терминала, и острого, сводящего с ума аромата шаурмы из ларька неподалеку. Этот запах - сложный, многослойный, противоречивый - казался мне амбре самой жизни. Я считал, что люди, живущие здесь, большие счастливчики. Им повезло родиться или переехать в это средоточие возможностей, где каждое утро пахнет деньгами и будущим. Для них стало обыденностью то, чем я восторгаюсь сейчас, стоя с открытым ртом и дурацкой улыбкой на лице.

Первым делом мы взяли такси и поехали на выставку. Время, как я уже говорил, было распределено Николаем с военной четкостью. Все действия были плотно скомпонованы, без зазоров на праздные шатания. Это был его стиль, хватать быка за рога, не размениваясь на сантименты. Но в этот раз, как ни странно, его деловая хватка не давила, а наоборот - создавала ощущение защищенности и порядка.

На удивление, в этой новой для себя обстановке, Николай не вел себя высокомерно. Пропала та холодная отстраненность, которую я привык видеть в офисе. Та самая дистанция, которую он так тщательно выстраивал и поддерживал требованием обязательно говорить ему «вы». Наоборот, мне казалось, что он старается возвысить мои заслуги и меня самого в глазах Кати. Когда мы проходили регистрацию на выставку, он, заполняя мои данные, громко сказал организатору: «Это мой ведущий маркетолог, молодой, но очень перспективный. Будущее нашего предприятия за такими, как он». Я чуть не поперхнулся слюной. Ведущий маркетолог? Я, который только год как окончил вуз и до сих пор путался в сложных формулах расчета конверсии?

Его общение с нами стало теплым и отеческим. Он делал комплименты моему вкусу в подборе рекламных материалов. Он спрашивал моего совета по поводу новых моделей станков с числовым программным управлением, хотя прекрасно знал, что я в железе разбираюсь на уровне школьного курса физики. Эти разительные изменения удивили меня. Та непробиваемая стена, которую он всегда возводил между собой и подчиненными, исчезла, превратившись в нечто иное - в добрые, даже дружеские отношения.

Нас с Катей это подкупало. Это был классический прием хорошего руководителя, но я тогда этого не понимал. Я думал, что наконец-то увидел настоящего Николая, без офисной мишуры и стресса. Рабочая командировка, еще вчера вызывавшая нервную дрожь в коленках, превратилась в дружескую поездку, где начальник это не цербер, а старший товарищ, готовый подставить плечо и угостить обедом.

Когда мы проголодались, он повел нас не в душную столовую при Экспоцентре, как я предполагал, а в небольшое итальянское кафе через дорогу. Он заказал на всех пасту с морепродуктами, ту самую, которую хотела Катя, и бутылку белого вина. Я целый день собирал в свой портфель рекламные материалы с выставочных стендов. Флаеры, буклеты, визитки, какие-то брошюры с глянцевыми страницами. Мне было интересно, что написано на этих бумажках и, конечно же, как они оформлены. К своему профессиональному разочарованию, в производственной отрасли многие компании совершенно не заморачивались с дизайном. Угловатые шрифты из девяностых, кривое выравнивание текста, дешевые стоковые фотографии рабочих в касках. Это выглядело нелепо, учитывая наше время, когда даже у бабушки с пирожками есть стильный сайт. Я думал о том, какой потенциал пропадает зря, и параллельно слушал, как Николай рассказывает Кате о тонкостях холодной прокатки металла. Она делала вид, что ей это безумно интересно.

Ближе к концу дня, когда ноги гудели от многочасовой ходьбы по павильонам, а голова пухла от гигабайт полученной информации, мы, все трое уставшие, но заряженные эмоциями, ехали впервые в моей жизни в московском метро. Это был отдельный аттракцион. Эскалаторы, уходящие глубоко под землю, мрамор и гранит, мозаики на станциях, поезда, прибывающие с интервалом в полторы минуты, и этот ни с чем не сравнимый запах метрополитена - смесь резины, металлической пыли и сквозняка. Мы направлялись в сторону Красной площади.

Весь вечер мы гуляли по красивым местам. От Собора Василия Блаженного, который на закате казался не настоящим, а пряничным, до Александровского сада, где горел Вечный огонь и стоял почетный караул. Николай стал нашим личным гидом. Он шел между мной и Катей и, понизив голос, словно открывая нам государственную тайну, рассказывал о том, как когда-то учился в этом городе. О своих студенческих годах, о том, как они с друзьями гоняли на мотоциклах по ночной Тверской, о первой любви, которая разбила ему сердце где-то в районе Чистых прудов. Он открывался перед нами, и это было невероятно.

— Здесь, в этих переулках, я понял, что хочу быть лидером, - сказал он, останавливаясь у старого особняка в районе Арбата. - Не просто инженером, а тем, кто управляет процессами. Столица либо ломает тебя, либо закаляет. Меня она закалила.

Мы с Катей переглянулись. За этот день мы очень сильно расположились к нему как к человеку. Исчез образ скользкого бабника, пьющего витамины и качка из зала. Перед нами стоял зрелый, состоявшийся мужчина, у которого было чему поучиться. Мужчина, который не стеснялся своего прошлого и с оптимизмом смотрел в будущее. Мы шли по вечерней Москве, и Катя держала меня под руку, но я чувствовал, что её внимание приковано к рассказчику. Я был её мужем, но он был открывателем миров. И это, признаюсь, царапало меня изнутри, но так мелко, так незначительно, что я не придавал этому значения.

Ближе к двенадцати ночи, когда мои ноги уже молили о пощаде, а Катя, сняв босоножки, шла босиком по брусчатке у очередного храма, мы вызвали такси и поехали в хостел.

Это оказалось не совсем то, что я себе представлял. На тихой улочке, в старом доме, несколько квартир были переделаны под мини-гостиницу. На входе сидел заспанный администратор, которому мы предъявили паспорта и получили ключи. Наш номер находился на третьем этаже. Две комнаты, разделенные не дверями, а просто широкими арками, образующими иллюзию отдельных помещений. Маленький санузел с туалетом и душевой кабиной, в которой с трудом мог поместиться один человек. Несмотря на скромные, почти спартанские размеры, места нам вполне хватало. Было чисто, уютно и пахло каким-то приятным моющим средством с ароматом лаванды.

Пока Катя, схватив полотенце и косметичку, первой побежала в душ, мы остались с Николаем вдвоем. Я сидел на краю широкой двуспальной кровати, стоявшей в дальней комнате, а он устроился на небольшом диванчике в гостиной зоне. Мы открыли по банке пива, которые заранее купили в ближайшем круглосуточном магазине, пока шли от метро.

— Круто погуляли, - выдохнул он, делая большой глоток и откидываясь на спинку дивана. - Живой город. Не то что наша дыра. Но знаешь, Макс, ты меня правда подвел по вопросу девушек.

Он произнес это с улыбкой, но я знал, что за этой улыбкой скрывается искреннее недовольство. Я сглотнул, чувствуя, как холодная волна вины поднимается откуда-то из солнечного сплетения.

— Простите, - я перешел на «вы», и это прозвучало как заискивание. - Но я с Катей. Да и вообще, я не знаю, как это делается... Ну, эти знакомства.

Я видел в его глазах разочарование. Глубокое, почти отцовское. Он смотрел на меня, как на безнадежного ученика, провалившего простейший экзамен.

— Тебе хорошо, - продолжил он, и голос его стал ниже, интимнее. - Ты сейчас свою рыженькую прижмешь в соседней комнате. Уткнешься в неё, расслабишься. А мне как? Завтра важный день, переговоры с китайцами, нужно быть в ресурсе. А я буду весь взвинчен и напряжен. Ну ты же мне не отсосешь, чтобы снять напряжение?

В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом льющейся в душе воды. Эта фраза резанула меня, как пощечина. Она была намеренно грубой, уничижительной, призванной поставить меня на место. Мне стало неприятно до зуда в ладонях. И на фоне всего этого прекрасного дня, когда он столько времени уделил нам, развлекал нас, тратил на нас деньги и свою харизму, мне стало по-настоящему противно. Нет, не за него. За себя. Я ощутил себя жалким нахлебником, который не может оплатить по счетам.

Это чувство вины, чувство, что я ему должен, липкой паутиной оплело внутренности. Эти эмоции, перелет, шикарный обед, гостиница, всё за счет его фирмы, его бюджета. А я, его подчиненный, и моя жена за это ничего не платим. Мы только потребляем, ничего не давая взамен. Всё это сформировало внутри меня четкое, кристально ясное убеждение, что я останусь сильно должен ему. Что настанет момент расплаты, и этот момент уже близок.

— Может, вызвать девушку за деньги? - робко предложил я, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку. - Я поищу в интернете, есть же сайты...

— Да брось ты, Макс, - он поморщился и махнул рукой. - Это не интересно. В этом нет жизни, нет энергии. Проще подрочить в душе, честное слово. Весь кайф не в механике, а в общении, в соблазнении, в охоте. Понимаешь? Чтобы у неё глаза горели, чтобы она хотела именно тебя, а не кошелек. А что толку, когда приедет по вызову та, для которой это просто работа? Она до меня уже была с несколькими мужиками сегодня. Это грязно, Максим. Физически и морально грязно. Да уж, подвел ты меня сильно. Я, честно, не ожидал такого от тебя.

Он сделал еще глоток и замолчал, уставившись в темный угол комнаты. Я чувствовал себя предателем. Человек открыл нам душу, возил по городу, а я не смог обеспечить ему элементарного мужского досуга. В этот момент вода в душе стихла, и через минуту из ванной вышла Катя, окутанная белым махровым полотенцем. Её красивые, мокрые после душа рыжие волосы, потемневшие и тяжелые, лежали на оголенных плечах мокрыми прядями. Капельки воды блестели на ключицах. От неё пахло гелем для душа и какой-то невероятной свежестью и чистотой. Она подошла к нам босиком, оставляя на ламинате мокрые следы, и села рядом со мной на край кровати, подобрав под себя ноги.

— О чем шепчетесь? - спросила она, беря мою открытую банку пива и делая глоток. - Ты пойдешь в душ, Макс?

Я смотрел на её тело, на её волосы, на то, как полотенце обтягивает её бедра. Она была прекрасна. Так прекрасна, что у меня защемило сердце от страха её потерять. Но я встал, взял сменное белье и полотенце и пошел мыться, оставляя их вдвоем.

Внутри всё горело. Странное ощущение, смесь ревности, вины и какого-то иррационального страха, не покидало меня, пока я стоял под струями горячей воды. Я пытался убедить себя, что я параноик. Что Николай просто устал и хочет поболтать, что Катя моя жена, и она любит меня, и ничего предосудительного там, за тонкой дверью, не происходит. Но демоны воображения уже рисовали одну картину страшнее другой. Я слышал их смех сквозь шум воды. Особенно смех Кати тот самый, мелодичный, не совсем искренний. Потом всё стихло. Резко, как будто кто-то нажал на паузу. Я стоял, замерев с мочалкой в руке, и прислушивался. Тишина была густой и вязкой. Моё сердце колотилось так, что его пульс отдавался в ушах.

Я быстро вытерся, натянул чистую футболку и шорты и вышел. В комнате горел приглушенный свет ночника. Катя и Николай сидели на диване и улыбались, посматривая друг на друга. Между ними была та тишина, которая возникает после чего-то сказанного шепотом, чего-то, предназначенного только для их ушей. Завидев меня, Катя улыбнулась, и улыбка эта показалась мне виноватой.

— Иди мойся, герой-любовник, - бросил я Николаю, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро и непринужденно.

Николай кивнул, взял свое полотенце и скрылся в ванной. Я присел на его место, там, где только что сидел он, и подушка дивана всё еще хранила тепло его тела. Я чувствовал запах его дорогого парфюма.

— Ну как тебе поездка, Катя? - спросил я, стараясь не смотреть ей в глаза, потому что боялся увидеть там то, что разрушит меня.

— Макс, это просто бомба! Очень круто! - она аж захлопала в ладоши, как ребенок. - Мне так понравилось! Я сделала столько фото, ты не представляешь. И директор твой, он такой... очень хороший. Он так заботится о нас. И Москву знает как свои пять пальцев. Я даже не думала, что начальники такими бывают.

— Это да, - согласился я. - Только вот я подвел его немного.

Я склонил голову и замолчал, уставившись в пол. Мне нужно было выговориться, снять этот камень с души, разделить с кем-то свою ответственность.

— В каком смысле? Всё же нормально, - Катя нахмурилась, и на её лбу появилась та маленькая морщинка, которая появлялась всегда, когда она пыталась понять что-то сложное.

— Мы с тобой вместе, - начал я, подбирая слова. - Понимаешь? Мы есть друг у друга. А он один. Ему тоже хочется развлечений, внимания, простого человеческого тепла. Для него эта командировка, как глоток свежего воздуха от жены, с которой он, похоже, на ножах. А получается, что вся командировка вращается вокруг нас. Мы как два эгоиста пользуемся его гостеприимством. Он думал, что я, как молодой парень, смогу где-то с кем-то познакомиться, устроить его вечерний досуг. А я же не могу, у меня есть ты. И вообще, я не особо умею это делать, я же с тобой сразу... ну ты помнишь.

Я выпалил это на одном дыхании. Я всегда говорил Кате правду, какой бы горькой или неудобной она ни была. Таков был наш семейный уговор, никаких секретов, полная прозрачность. И в этот раз я рассказал всё как есть, вывернув душу наизнанку.

Катя внимательно посмотрела на меня. В её зеленых глазах заплясали бесы. Она не выглядела шокированной или возмущенной. Скорее, заинтригованной.

— Ну да, - протянула она задумчиво, отпивая еще пива. - По нему заметно, как ему не хватает женской ласки. Он так смотрит... Пока ты мылся в душе, он говорил мне комплименты и смотрел на меня, буквально раздевая глазами. Я аж покраснела.

— Ну вот, - я развел руками. - Как-то неудобно перед ним. Он нам такой праздник устроил, а я...

Но тут щелкнул замок ванной, и вышел Николай. Вышел он с полотенцем на поясе. И в этот момент мир, кажется, вздрогнул.

Он удивил нас. Особенно Катю. Я-то видел его раньше в офисе, в обтягивающих футболках-поло, но одно дело - одежда, и другое - практически обнаженное тело. Его торс был украшен рельефными мышцами. Это не была перекачанная, уродливая масса бодибилдера. Это было тело атлета, физкультурника, человека, который годами, дисциплинированно и методично, строил себя. Широкие плечи, рельефные грудные мышцы, покрытые редкими каплями воды. И кубики пресса. Четкие, прорисованные, как по линейке, шесть кубиков, переходящих в ту самую косую мышцу живота, которая соблазнительной дорожкой убегала под махровую ткань полотенца. Ни грамма жира. Идеальная кожа, гладкая, без волос, явно после эпиляции.

Я заметил, как Катя сглотнула. Её взгляд, помимо её воли, скользнул по его телу. Она пристально рассматривала эту треугольную мышцу у основания торса. Николай как будто специально замотал полотенце непозволительно низко. Оно держалось на костях таза буквально на честном слове, открывая взгляду паховую область. В некоторых моментах, когда он делал шаг или поворачивался, можно было увидеть гладковыбритое основание члена. Эту деталь я рассмотрел сразу, и от этого внутри всё сжалось.

Моё тело было худощавым. Нет, я не был дистрофиком, но я был обычным парнем, который иногда подтягивается на турнике и много ходит пешком. Никаких кубиков, никакой рельефной груди. Рядом с ним я выглядел как подросток, случайно забредший в спортзал для взрослых.

Я видел, как Катя смотрела на него. Такие красивые тела она видела только в журналах, в голливудских блокбастерах или в порно. Это была картинка не из нашей жизни. Это был образ полубога, сошедшего с экрана прямо в нашу душную комнату. Я обратил внимание, как изменился её взгляд. Он стал влажным, подернутым дымкой, томным. Зрачки расширились, дыхание стало чуть более частым. Возможно, это было действие алкоголя - все-таки пиво и выпитое за обедом вино давали о себе знать. А может, просто накопившаяся за целый день усталость сыграла свою роль. Но я склонялся к самому худшему и самому очевидному объяснению.

— Ну всё, ребята, пора спать, - сказал Николай, потянувшись так, что все мышцы его пресса заиграли под кожей. - У вас-то, я знаю, дело молодое. Кровать большая, мягкая. Самое то.

Он подмигнул Кате. Она заулыбалась в ответ и, словно очнувшись, посмотрела на меня.

— Николай, нет, вы что, - затараторила она поспешно, как будто оправдываясь неизвестно за что. - Мы просто ляжем спать. Устали за целый день, сил нет.

— Максим, ты чего, - он перевел взгляд на меня, и в этом взгляде был вызов. - Я же пошутил. Ты как настоящий муж не должен дать своей жене уснуть неудовлетворенной. Это заповедь. Такая красавица должна получать много любви и ласки. Иначе, знаешь ли... - он сделал паузу, многозначительно глядя на неё, -. ..может найтись кто-то другой, кто будет более внимательным.

Он замолчал и улыбнулся Кате. Это была игра. Тонкая, опасная игра, в которой он был мастером.

— Мы раньше, в студенчестве, в общаге, занимались этим на соседних кроватях, - продолжил он, и его голос стал мечтательным, но в то же время с хрипотцой. - Шторы задергивали, но все всё слышали. Это было так... животрепещуще. Я бы сейчас с удовольствием вернулся бы в то время, но вот не с кем. Один я. Можно, конечно, просто посмотреть, как это делаете вы, и получить удовольствие хотя бы от наблюдения. Если вы не против, конечно.

В комнате резко стало душно. Настолько, что я почувствовал, как пот проступает на висках.

Я снова чувствовал его давление. Это проклятое чувство, что я ему должен, не покидало меня ни на секунду. Оно сдавливало виски, пульсировало где-то в затылке. Он просил о невозможном, и в то же время, почему бы и нет? Его предложение было странным, диким. Он будет смотреть, как мы с Катей будем трахаться. Смотреть, как я ласкаю свою жену, как она стонет, как мы сливаемся в одно целое. Я слышал раньше о таких извращенцах. Вуайеристах. О тех, кто получает удовольствие от просмотра больше, чем от самого физического акта. Я думал, что это какие-то психи, маргиналы. Но никак не думал, что Николай, мой начальник, респектабельный бизнесмен, будет одним из них.

Мой растерянный, полный паники взгляд столкнулся со взглядом Кати. Я искал у неё поддержки. Я ждал, что она сейчас закатит скандал, скажет, что это свинство, и мы вместе откажем ему. Но к моему глубочайшему изумлению, в ней не было ни капли сомнения. Она сделала вид, что совершенно не против. Она чуть приподняла плечи, демонстрируя безразличие, и сделала жест губами - «ну, решай сам, мне-то что».

— Мне не жалко, - произнесла она вслух, и её голос дрогнул, но не от страха, а от странного волнения. - Если это вам нравится, если вы получите удовольствие... Вы так старались для нас сегодня. Мы только за.

Она сказала «мы», хотя я еще не дал своего согласия.

Я чувствовал, как у меня начинает предательски вставать член. Мозг кричал об опасности, а тело, это глупое тело, реагировало на разлитое в воздухе напряжение. Я опустил взгляд на пах Николая. Полотенце, и без того висевшее низко, теперь чуть опустилось ниже. Гладковыбритое основание его плоти было видно отчетливо. Я видел, как под тканью набухает его орган, как он увеличивается в размерах. Я четко, при свете ночника, заметил крупную вену, пульсирующую у самого основания его члена. Эта вена была похожа на вздувшийся шланг. В комнате стало адски жарко, воздух загустел, и каждое движение давалось с трудом.

— У вас кровать большая, - сказал Николай, и его голос звучал как обволакивающий мед, опасный и сладкий. - Я могу лечь с вами рядом, если вы не против. Чтобы лучше видеть.

Я молча кивнул. Язык не слушался. Сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди, проломив ребра. Отступать было некуда. Мы пошли с Катей первыми в спальную зону. Свет был выключен. Только одна желтая лампочка из коридора, где стоял диван, освещала часть комнаты, создавая театральный полумрак.

Мы легли на кровать, оставив свободное место с краю, и начали целоваться. Я целовал её механически, потому что всё мое существо было сосредоточено на периферийном зрении. Внутри всё было сжато в тугую стальную пружину, готовую лопнуть в любую секунду. Язык Кати, такой родной и знакомый, сейчас казался чужим. Всё чувствовалось чересчур остро, вкус её губ, запах шампуня, прохлада простыни под спиной. Потому что впервые кто-то посторонний будет наблюдать за нашим самым интимным таинством. И я, к своему ужасу и стыду, чувствовал, как это дико, нечеловечески сильно меня возбуждает. Кто-то посторонний будет смотреть на мою Катю, на её тело, на её грудь, на то, как она отдается мне. Эта мысль распаляла похлеще любого самого смелого порнофильма.

Я почувствовал, как рядом кто-то лег. Матрас прогнулся под его весом. Конечно, это был он - Николай. Мы с Катей раздевались прямо тут, в полумраке, не прекращая целоваться. Её полотенце полетело на пол. Моё - туда же. Мы были полностью обнажены, и я чувствовал спиной тепло от близости чужого мужского тела. После продолжительных, жадных поцелуев, Катя начала сползать вниз. Она, очевидно, хотела сделать минет, что в последнее время случалось не так часто в нашей рутинной жизни. Я смотрел сверху вниз, как её рыжая макушка движется по моему животу.

И тут она посмотрела в сторону. Сначала на Николая. Она повернула голову и задержала взгляд на нём. А потом вернула взгляд на меня и улыбнулась. Так хитро, так возбуждающе, так по-блядски, что я чуть не кончил от одного этого взгляда. В её глазах был адреналин и азарт. Она наслаждалась своей властью над этими двумя самцами.

Я боялся посмотреть на Николая. Боялся разрушить магию момента, боялся увидеть его торжествующий взгляд, боялся столкнуться с реальностью. Но осилив себя, преодолевая спазм в шейных позвонках, я повернул голову.

Первое, что я увидел это отсутствие полотенца. Его не было на нём. Мне стало не по себе.

Его член был как будто продолжением его спортивного тела. Логичным, анатомически безупречным завершением всех этих кубиков, косых мышц и широких плеч. Такой же крепкий, тренированный, толстенький, с красивой, аккуратной, розоватой головкой, которая уже выглядывала из крайней плоти. Это был орган не просто для мочеиспускания. Это был инструмент доминирования. Такие члены я видел только в порно, где реквизит подбирается по самым строгим стандартам красоты. Да и сам он сейчас был как герой из такого фильма, освещенный лёгким светом, расслабленный и одновременно натянутый как струна. Было ясно, почему его ревнует жена и почему он сам вечно ошивается с молодыми девушками. Природа дала ему ключи от всех дверей.

Его член пока не попал в поле зрения Кати. Она, увлеченная своим путем вниз, покрывала мою грудь поцелуями. Её груди второго размера чуть свисали вниз, задевая твердыми сосками мой живот. Она опускалась ниже, и вот уже мой член, стоящий колом и выделяющий позорное количество смазки в предвкушении, оказался перед её лицом. Я мог сравнить свой инструмент с инструментом Николая. И, к сожалению, счет был разгромный, не в мою пользу. У меня был небольшой. Обычный. Четырнадцать сантиметров в длину, может, три в толщину. Такой, знаете, стандартный рабочий агрегат. А у Николая... Наверное, все двадцать сантиметров в длину. И я бы сказал, пять или даже шесть сантиметров в толщину. Он был как булава. Как оружие.

Надеюсь, вы понимаете, как неловко я себя почувствовал в эту секунду. Сравнение было убийственным.

Когда голова Кати оказалась на уровне моего паха, её взору предстал, совсем рядом с её лицом, он. Орган Николая. Он был в десяти сантиметрах от её лица. Потому что Николай, как только лег, стал специально прижиматься максимально близко к моему бедру, делая вид, что ему не хватает места на этой и без того широкой кровати. Он специально чуть поворачивался на бок, подтягивая ногу, чтобы его пах оказался максимально близко к её губам.

И конечно, Катя его увидела.

Я заметил этот момент. Её глаза, до этого шаловливо смотревшие на меня, вдруг расширились. Она застыла. Её голова замерла в сантиметре от моего члена. Я видел, как её взгляд, словно загипнотизированный, перетек на этот гигантский фаллос, набухший в полумраке. Удивление. Шок. Восхищение. Всё это промелькнуло в её зрачках за долю секунды. Она залюбовалась им так же, как его телом ранее. Она залипла, завороженная открывшимся зрелищем. Я повернул голову направо и увидел, как Николай смотрит на неё сверху вниз. А она снизу вверх - на него.

Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде, который длился не больше пары секунд, но показался мне вечностью, было заключено какое-то безмолвное соглашение. Что-то произошло между ними в этот момент. Что-то, на что я уже не мог повлиять. Моя жена и мой начальник смотрели друг на друга через пространство, разделяющее её губы и его плоть.

(от автора)

Ужасно горячо получается, сегодня писал третью часть и честно сказать сам был сильно возбуждён от происходящего.

Напоминаю, что я есть на https://boosty.to/repertuar

Туда выложена третья часть и наверное она самая жарка из всего рассказа.