|
|
|
|
|
Лето изменившее всё! (Часть 21) Автор:
Agato
Дата:
19 ноября 2026
Дисклеймер: История выдумана, все совпадения случайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное! 5 августа, среда. День. Комната Алисы Алиса сидела за синтезатором, Из одежды на ней была только заколка для волос. Ей было так удобнее: ничего не давит, ничего не жмёт, тело дышит. А ещё она своей наготой дразнила сестру. Не очень успешно, как ей казалось, ибо та практически не отрывала глаз от тетради, лежащей перед ней. Алиса, впрочем, не сильно расстраивалась по этому поводу. Она нажимала на клавиши, вслушивалась в аккорды, что-то напевала себе под нос и делала пометки в нотной тетради. Музыка для песни Дианы почти сложилась — оставалось только доработать инструментальные переходы между куплетами и припевами. Ну и записать вокал конечно же. Диана сидела на кровати — в одной футболке и трусиках. На коленях у неё лежала тетрадь с текстом, ручка в руке, но она уже минут десять не написала ни строчки. Она смотрела на спину сестры. На лопатки — острые, красивые. На то как двигаются её мышцы, когда Алиса играет на синтезатора. На изгиб её талии. На попу — круглую, упругую. Желанную... Она вспоминала ночь, когда они с сестрой вдвоем ласкали Ингу. Как та стонала под их руками. Как Алиса смотрела на неё — Диану — через тело Инги. Как они двигались синхронно, как будто заранее вс отрепетировали. Это был почти инцест. Две сестры, которые ласкали одну девушку. И это не вызывало у неё отвращения. Наоборот — возбуждало. Она вспоминала, как Алиса целовала грудь Инги, как её язык скользил по соскам, как она стонала, когда Инга ласкала её в ответ. И Диана чувствовала, как внизу живота становится горячо. Она осознала, что её возбуждает нагота сестры. Не просто «красивое тело». А именно Алиса. Её кожа. Её запах. Её голос. Её руки, которые сейчас касались клавиш. Диана смотрела на неё и чувствовала, что хочет прикоснуться к ней. Не как к сестре, а как к девушке. Прикоснуться к её спине. К её шее. К её губам. Поцеловать. Алиса, почувствовав взгляд сёстры, обернулась. Их взгляды встретились. Алиса чуть покраснела, но не отвела взгляд. — Дин, ты на мне дыру прожжёшь! — сказала она с усмешкой. Диана вздрогнула и отвела взгляд. — Прости. Я задумалась. — О чём? — Ни о чём. О песне. Алиса отложила ручку и повернулась к ней — всем телом, не стесняясь своей наготы. Её грудь качнулась при движении. Диана снова посмотрела — и снова отвела взгляд. — Я могу одеться, — сказала Алиса, и в её голосе была не насмешка, а скорее забота. — Если тебя смущает. Диана поспешно — слишком поспешно — замотала головой. — Нет! Всё нормально. Если тебе так комфортно — то пусть. Мне даже... — она запнулась, — нравится. Алиса чуть прищурилась. В её глазах загорелись озорные искорки. — Нравится? — Не в том смысле! — Диана покраснела ещё сильнее. — Просто... красиво. Ты красивая. Я не это имела в виду... Алиса рассмеялась — легко, звонко. Потом откинулась на спинку стула и приняла позу — одну из тех, которые ей казались наиболее удачными. Ноги чуть раздвинуты, одна рука на бедре, другая на груди. Она смотрела на Диану с вызовом. — А так? Диана сглотнула. — Алиса... — Что? Ты же сказала, что тебе нравится. Вот я и... показываю. Она медленно развела ноги шире. Потом ещё шире. Её движения были плавными, дразнящими — как у кошки. Она наклонилась вперёд, немного прогнув спину, её грудь соблазнительно качнулась. Потом откинулась назад, выгнув спину, и провела ладонями по животу, по бёдрам. — Перестань... — сказала Диана. Голос её предательски охрип и просьба получилась очень неубедительной. — Перестать? Почему? — Алиса чуть склонила голову набок. — Тебе же нравится смотреть. — Нравится, — честно сказала Диана. — Но я не должна. — Почему? — Потому что ты моя сестра. Алиса помолчала. Потом встала со стула — медленно, не торопясь — и подошла к кровати. Она не села рядом. Просто стояла перед Дианой — голая, красивая, и смотрела на неё сверху вниз. — И что? — сказала она тихо. — Разве любоваться сестрой плохо? Диана подняла на неё глаза. В них было столько всего — страх, желание, растерянность, любовь. Алиса смотрела на неё. Внимательно, без насмешки. Казалось она смотрит в самую душу. И будто понимает всё, что творится в голове сестры. И принимает это. — Я не знаю, — прошептала Диана. Алиса наклонилась. Медленно, очень медленно — давая Диане время отстраниться, если она захочет. Но Диана не отстранилась. Она смотрела на приближающиеся губы сестры — и не могла пошевелиться. Сердце её бешено колотилось в ожидании. Алиса поцеловала её. В губы. Нежно. Страстно. Как возлюбленную. Её губы были мягкими, тёплыми, и очень сладкими. Диана замерла. Первые секунды она не знала, как реагировать. Это было неправильно. Это было запретно. Это была её сестра. Но тело ответило раньше, чем разум. Она закрыла глаза и ответила на поцелуй. Её губы раскрылись, и язык Алисы скользнул внутрь. Их языки встретились — робко, потом настойчивее. Диана почувствовала, как руки Алисы обнимают её притягивая ближе. Это длилось несколько секунд. Или минут. Диана не считала. Она просто чувствовала. Губы сестры. Её дыхание. Её вкус. Она наслаждалась этим поцелуем. И в нм не было ничего неправильного. Он был таким же сладким как с Ингой. А может ещё слаще. Алиса прервала поцелуй. Медленно отстранилась и Диана потянулась следом, желая продолжения. Алиса провела рукой по её щеке. В её глазах не было ни смущения, ни раскаяния. Она облизнула губы и улыбнулась Диане. Потом она развернулась и вернулась к синтезатору. Села обратно. Поправила ноты. И снова начала играть, напевая себе под нос — как будто ничего не произошло. Как будто это было обычное утро. Как будто она только что не поцеловала свою сестру в губы. Диана осталась сидеть на кровати. Она смотрела на обнаженную спину Алисы и пыталась унять сердцебиение. Её губы всё ещё горели. Она чувствовала вкус Алисы на языке. Между ними всё изменилось. И это уже не отменить. Но она не хотела отменять. — -- 5 августа, среда. Поздний вечер. Дом, ванная комната Диана стояла под душем, закрыв глаза. Вода была горячей — почти обжигающей, — и это помогало ей отвлечься от мыслей, которые не давали покоя весь день. От мыслей о поцелуе с сестрой. Едва она закрывала глаза — она видела как Алиса наклонилась к ней. Чувствовала как их губы сливаются в поцелуе. Как это было странно и сладко. И как легко Алиса просто вернулась к синтезатору, как будто ничего не произошло. Диана не могла так. Она спряталась в ванной. Ей нужно было побыть одной. Подумать. Разобраться в себе. Но мысли вновь и вновь возвращались к поцелую и путались ещё больше. Внезапно в дверь постучали. Мягко, настойчиво. Потом голос Алисы, слегка обеспокоенный, спросил: — Дин? Ты там в порядке? Помощь нужна? Спинку потереть? Всё-таки ты у нас «больная». Ну, вроде как. Я просто хочу поухаживать. Диана замерла. Она знала, что это только предлог. Они обе знали. Но она не могла сказать «нет». И не хотела. — Заходи, — сказала она тихо открывая дверь.
Алиса скользнула внутрь и закрыла за собой дверь. На секунду их взгляды встретились. Алиса улыбнулась и скинула с себя футболку, единственный предмет одежды что был на ней. — Ну что, «больная», — сказала она. — Давай я потру тебе спинку. Диана повернулась к ней спиной — послушно, как будто ждала этого. Алиса взяла мочалку, намылила её гелем и начала водить ею по её спине. Медленно. Круговыми движениями. От шеи до поясницы. Потом обратно. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Алиса, не прекращая. — Нормально, — ответила Диана. Голос чуть дрожал. — Ты напряжена. — Алиса отложила мочалку и начала намыливать ладони. — Дай я тебя разомну. Она положила руки ей на плчи — и начала массировать. Медленно, глубоко, находя пальцами напряжённые мышцы. Диана закрыла глаза и выдохнула. Это было... приятно. Слишком приятно. Руки Алисы скользили по её коже — по плечам, по шее, по лопаткам. Опускались ниже — к талии. И Диана чувствовала, как напряжение уходит. И как что-то другое приходит на его место. Алиса наклонилась ближе. Её губы коснулись плеча Дианы — легко, почти невесомо. Потом шеи. Потом затылка. Диана вздрогнула. — Алиса... — Что? — Голос Алисы был тихим, невинным. — Я просто массирую. — Ты не просто массируешь. — Не просто, — согласилась Алиса. И поцеловала её шею — чуть настойчивее. Диана не отстранилась. Она стояла под струями воды, с закрытыми глазами, и чувствовала, как губы сестры скользят по её коже. Это было неправильно. Это было запретно. Но от этого возбуждение становилось только сильнее. Она чувствовала, как между ног становится горячо. Как соски напрягаются. Как её тело отзывается на каждое прикосновение — даже на самые невинные. Алиса развернула её к себе. Лицом к лицу. Вода стекала по их телам — по груди, по животу, по бёдрам. Алиса смотрела на неё — прямо, без тени смущения. И то, что Диана видела в её глазах, заставляло дрожать ещё сильнее. От возбуждения. От предвкушения. — Я хочу тебя, — сказала Алиса просто. Диана молчала. Она не могла сказать «да». Не могла сказать «нет». Она хотела того же, но запрещала себе в этом признаться. Она просто смотрела на сестру. На её мокрые розовые волосы. На её грудь. На её губы. В её глаза — которые ждали ответа. Алиса наклонилась и поцеловала её. Нежно. Медленно. Как будто ожидала что Диана отстранится. Прервёт поцелуй. Но Диана не отстранилась. Она закрыла глаза — и ответила. Их языки встретились — робко, потом настойчивее. Руки Алисы легли ей на талию. Она притянула Диану ближе. Их груди соприкоснулись. Диана тоже обняла сестру. Её руки скользнули по её спине, по её талии. Ниже. На округлую попку сестры. Они целовались долго. Под струями воды. Закрыв глаза и наслаждаясь губами друг друга. Потом Алиса отстранилась, перевела дыхание. Её руки скользнули по телу сестры, по её животу, вниз. По её бёдрам. Диана вздрогнула и перехватила её руку. — Не надо, — прошептала она. — Пока не надо. Алиса кивнула, чуть разочарованная. И снова поцеловала сестру. В шею. В плечо. Спускаясь ниже, к груди. — Хорошо, — сказала она тихо. — А здесь целовать можно? Груди целовать Диана позволила. Они остались в душе ещё на полчаса. Целовались. Ласкали друг друга. Алиса целовала груди сестры. Гладила её спину, её бёдра, добавляя гель для душа на руки, чтобы это выглядело как гигиеническая процедура, а не пошлые ласки. Диана отвечала — робко, но с каждым разом всё смелее. Она касалась плеч Алисы, её шеи, её волос. И чувствовала, как её собственное тело требует большего. Но она не могла. Здесь, наедине, это было иначе чем втроём в палатке. Диана хотела переступить черту, но не могла. Когда они вышли из душа, Диана завернулась в полотенце и посмотрела на сестру. Алиса улыбнулась ей ю. — Я не тороплю, — сказала она. — Ты сама поймёшь, когда будешь готова. Диана кивнула. Она не знала, когда будет готова. Но знала что точно будет. Она больше не могла притворяться, что не хочет этого. Она хотела. Хотела так же сильно как Ингу. И это немного пугало. Она вышла из ванной первой. Алиса — следом. И когда они разошлись по комнатам, каждая из них знала: это только начало. И обе они ждали продолжения. — -- 5 августа, среда. Поздний вечер. Дом Инги Инга возвращалась домой позже обычного. В пиццерии она задержалась — хотела закончить разметку дракона, чтобы завтра приступить к цвету. Рахим и Назар ушли раньше, пожелав ей спокойной ночи, и она осталась одна в пустом зале, среди строительной пыли и запаха краски. Работа успокаивала. Руки делали привычное дело, голова отдыхала. Но когда она вышла на улицу и села в автобус, мысли снова вернулись к дому. К матери. Она не знала, что её ждёт. За последний месяц многое изменилось — но Инга не знала на долго ли это. Мать не пила. Пыталась не пить. Она испекла кекс! Выпечка! Она много лет говорила что стряпня — это бесполезная трата денег. А тут кекс! Это было начало. Или? Инга не верила в начала. Слишком много раз она видела, нарушается слово и забываются обещания. Она поднялась по лестнице и открыла дверь. В квартире пахло едой — чем-то тёплым, сытным. Супом, кажется. И ещё — чем-то сладким. Снова кекс? Отец сидел перед телевизором — но не спал. На экране мелькали кадры старого советского фильма, и он смотрел его внимательно, не переключая. Он не пил — рядом с ним стояла чашка чая, а не бутылка. Инга заметила это и удивилась. Но ничего не сказала. Она прошла на кухню. Мать стояла у плиты — в фартуке, с полотенцем на плече. Она обернулась, услышав шаги, и на её лице мелькнула улыбка — робкая, неуверенная. — Пришла, — сказала она. — Я суп сварила. И котлеты сделала. И кекс... остался. Ты голодная? Инга смотрела на неё. На её фартук. На её руки, которые что-то помешивали в кастрюле. На её лицо — она впервые видела на нём заботу. Не злость или раздражение, а заботу матери о ребёнке. — Очень, — сказала она тихо. Она села за стол. Мать поставила перед ней тарелку супа — горячего, с курицей и картошкой. Потом котлету. Потом отрезала кусок кекса. И села напротив — не ела, просто смотрела, как Инга ест. Инга ела молча. Суп был простым. Котлета — обычной. Кекс — чуть подгоревшим. Но это было не важным. Важно было то, как мать на неё смотрела. Не с упрёком. Не с раздражением. Просто смотрела. Как будто хотела запомнить каждое движение дочери. — Вкусно? — спросила мать, когда Инга отложила ложку. — Очень, — ответила Инга. — Правда. Мать кивнула. Помолчала. Потом сказала — тихо, глядя в стол: — Я ходила в клинику. Сегодня. Записалась на приём. Поговорила. Мне сказали... что если я хочу бросить, то нужно... с кем-то. С поддержкой. Иначе не получится. Инга замерла. — И что ты решила? — Я... — мать запнулась. — Я не знаю. Я подумала, может, ты... Может, ты согласишься. Ходить со мной. Иногда. Если тебе не трудно. Инга смотрела на неё. На эту женщину — которая била её, кричала на неё, называла нахлебницей, нищебродкой, криворукой. Которая пила годами. Которая ненавидела себя и переносила эту ненависть на дочь. И которая сейчас просила о помощи. Впервые в жизни. Инга не знала, что сказать. Внутри боролось столько всего — обида, боль, надежда, страх. Она хотела сказать «нет». Хотела сказать «ты сама виновата». Хотела встать и уйти. Но так же хотела помочь. Попытаться что-то изменить. Она посмотрела на мать — и сказала: — Я подумаю. Это было не «да». Но это было не «нет». И мать поняла это. Она кивнула — медленно, понимая что чувствует дочь. Её обиду и недоверие. И улыбнулась, отведя глаза. — Спасибо, — сказала она. — За то, что не оттолкнула. Инга ничего не ответила. Она встала, убрала тарелку в раковину и пошла в свою комнату. Но перед тем как закрыть дверь, она обернулась. Мать всё ещё сидела за столом — глядя в свою чашку. Одинокая. Уставшая. Инга закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она не знала, что будет завтра. Не знала, сорвётся ли мать снова. Не знала, сможет ли она когда-нибудь простить. Но она знала одно: сегодня мать попросила о помощи. И это было важно. Может быть, самое важное за последние годы. — -- 6 августа, четверг. Утро. Дом, кухня Александр уехал на работу раньше обычного — в кондитерской снова завал, и он обещал вернуться только к вечеру. Алиса и Диана ещё спали. В доме было тихо, только часы на стене тикали, отмеряя секунды, да за окном пели птицы. Ольга сидела на кухне с чашкой кофе, но пила его медленно, почти не замечая вкуса. Мысли её были далеко. Она думала об Игоре. О его юном члене, о его неумелых, но таких искренних ласках. О том, как он смотрел на неё — с обожанием, со восхищением, с желанием. О том, как дрожал в туалете, когда они могли быть застуканы. Этот страх, смешанный с возбуждением, заводил её больше всего. «Может, устроить „консультацию" не в школе? — думала она. — Пригласить его куда-нибудь? Снять номер в отеле? Или... попробовать что-то более экстремальное? Например, в парке. На скамейке. Или за кустами. Где нас могут увидеть». Она улыбнулась своим мыслям. Ей нравилось это чувство — предвкушение, азарт, лёгкое безумие. Она потянулась за телефоном, чтобы написать Игорю. Но в этот момент телефон зазвонил сам. Незнакомый номер. Ольга нахмурилась. Кто бы это мог быть? Она взяла трубку. — Алло? — Доброе утро, госпожа, — раздался в трубке спокойный, уверенный голос. Голос Эммы Чанг. — Простите, что беспокою так рано. Это Эмма. Ольга замерла. Перед её глазами возник образ этой властной женщины, стоящей перед ней на коленях, в маске, готовой к боли и унижениям. — Откуда у вас мой номер? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я воспользовалась свими связями, — ответила Эмма без тени смущения. — Добыла его не самым честным путём. Госпожа может наказать Мразь за это как захочет. Ольга помолчала. Внизу живота приятно кольнуло от странного, тёмного удовольствия. «Госпожа может наказать». Она ещё не привыкла к этому. Но это звучало... возбуждающе. — Зачем вы звоните? — спросила она. — Я хочу встретиться, — сказала Эмма. — Где-нибудь в ресторане. Или там, где вам будет уютно. Я хочу представиться госпоже как подобает. И обсудить... условия моего владения. Ольга замерла. «Условия владения». Это звучало серьёзно. Слишком серьёзно. Для неё это было игрой — способом получить удовольствие, разнообразить жизнь, почувствовать власть. Но для Эммы это было... образом жизни. Она говорила об этом так, как говорят о браке. О контракте. О чём-то серьёзном. — Я... — Ольга замялась. — Я не уверена, что готова погружаться в это так глубоко. — Я понимаю, — голос Эммы был мягким, но настойчивым. — Именно об этом я и хочу поговорить. Обсудить границы. То, что вам комфортно. То, что нет. Я не прошу большего, чем вы готовы дать. Я просто хочу... служить вам. Если вы позволите. Ольга молчала. Внутри боролось столько всего — страх, любопытство, желание, ответственность. Она не знала, готова ли она. Но она знала, что хочет узнать. Хочет понять, что это значит — быть госпожой для кого-то вроде Эммы Чанг. — Хорошо, — сказала она наконец. — Давайте встретимся. — Спасибо, — в голосе Эммы послышалось облегчение. — Мы можем сегодня? Когда вам удобно? — Давайте днём. Часа в два. — Отлично. Назовите Ваш адрес — я пришлю машину. Ольга назвала адрес. Эмма поблагодарила и положила трубку. Ольга осталась сидеть с телефоном в руке, глядя в чашку с остывшим кофе. Внутри всё дрожало. Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что это начало чего-то нового. Чего-то, что может изменить её жизнь. И она была готова — или почти готова — узнать, что это. — -- 6 августа, четверг. Утро. Комната Дианы Диана проснулась от ощущения, которое не отпускало её даже во сне. Тело было горячим, влажным, напряжённым. Между ног пульсировало так сильно, что она не могла думать ни о чём другом. Вчерашние ласки с Алисой в ванной — поцелуи, прикосновения, руки сестры на её коже — не выходили из головы. И ночью ей снилось что-то такое, от чего она проснулась с тянущим, ноющим желанием. Ей хотелось пойти в комнату Алисы. Прямо сейчас. Закончить то, что они начали вчера. Но она не решалась. Слишком много всего — страх, стыд, неуверенность. Она всё ещё не могла убедить себя, что это происходит. Что она на самом деле готова переступить эту черту. Рука сама скользнула между ног. Она не хотела. Просто пальцы нашли влажные складки — и она закрыла глаза. В голове сразу вспыхнула Алиса. Её тело. Её губы. Её руки. Диана представила, как она ласкает сестру — не только пальцами, но и языком. Как Алиса стонет под ней. Как выгибается. Как смотрит на неё — с желанием, с любовью, с чем-то, чего Диана не видела даже в Инге. Инга! Образ Алисы сменился её образом. Хрупкая, тихая, с карими глазами. Она лежала под Дианой, и её губы были приоткрыты. Она шептала: «Диана... пожалуйста...» И Диана ласкала её — так же, как Алису. Языком. Медленно. Нежно. Образы сменяли друг друга — Алиса, Инга, снова Алиса. Это было невыносимо. Диана чувствовала, как возбуждение нарастает, как внутри всё сжимается в тугой ком. Она хотела кого-то. Прямо сейчас. Её взгляд упал на телефон, лежащий на тумбочке. Она взяла его. Нашла номер Инги. Нажала «Вызов». Гудки. Один. Два. Три. — Диан? — голос Инги был сонным, но уже встревоженным. — Ты чего так рано? Что-то случилось? Диана зашептала — быстро, сбивчиво, как будто боялась, что не успеет сказать всё: — Инга... я... я не могу. Я проснулась и... я думаю о тебе. О тебе и об Алисе. Я... я мастурбирую... Прямо сейчас. И я хочу... я хочу кончить, слушая твой голос... Пожалуйста. Пауза. Потом Инга выдохнула — тихо, с дрожью. — Диан... — её голос стал ниже, интимнее. — Ты мастурбируешь? — Да. — И о чём ты думаешь? — О тебе. О твоих руках. О твоих губах. О том, как ты стонешь, когда я касаюсь тебя. О том, как ты выгибаешься подо мной. — А Алиса? — голос Инги дрогнул. — Ты думаешь и о ней? — Да, — честно сказала Диана. — О вас обеих. Я не могу... Вы обе... вы обе в моей голове. Инга помолчала. Потом заговорила — тихо, почти шёпотом, но каждое слово отдавалось в теле Дианы горячей волной: — Тогда слушай. Представь, что я рядом. Я целую твою шею. Спускаюсь к груди. Беру сосок в рот. Ты чувствуешь? — Да... — выдохнула Диана, ускоряя движения пальцами. — Потом я спускаюсь ниже. Целую живот. Бёдра. Раздвигаю твои ноги. И касаюсь языком. Медленно. Ты чувствуешь, как я лижу тебя? — Да... — Диана закусила губу, чтобы не застонать в голос. — А потом Алиса подходит сзади. Она целует тебя в шею. Её руки на твоей груди. Она сжимает твои соски. И я не останавливаюсь. Я ласкаю тебя языком, а она — руками. Мы обе с тобой. И ты кончаешь. Для нас. Для обеих. И Диана кончила. С громким, протяжным стоном, который она попыталась заглушить, уткнувшись в подушку. Тело дрожало в сладких конвульсиях, пальцы сжало внутри, и волна оргазма прокатилась по ней — от низа живота до кончиков пальцев. Она лежала, тяжело дыша, и слушала, как Инга в трубке тоже дышит часто. — Ты кончила? — спросила Инга. — Да, — выдохнула Диана. — Спасибо. — Не за что. — Инга помолчала. — Я приеду вечером. И мы... мы сделаем это по-настоящему. Я хочу тебя. Не по телефону. — Я тоже, — прошептала Диана. — Тогда до вечера. — До вечера. Диана положила трубку и осталась лежать, глядя в стену. Тело ещё дрожало. Мысли путались. Но голод, терзаний её с утра — прошл, уступив место голоду обычному. А вечером приедет Инга. И всё будет хорошо. — -- 6 августа, четверг. День. Кондитерская «Сладкий дом» Александр сидел в подсобке, разложив перед собой бумаги — техкарты, накладные, счета от поставщиков. Работа требовала сосредоточенности, но мысли упорно возвращались к одному. К Алисе. К тому, что было на озере. К тому, что было в ванной. К тому, что теперь казалось таким обычным — и таким невозможным одновременно. Он вспоминал, как держал её за волосы. Как входил в её рот — глубоко, до самого горла. Как она давилась, но не отстранялась. Как смотрела на него снизу вверх — с обожанием, с покорностью, с чем-то, что было больше чем просто похотью. Как он кончал ей в рот и как она глотала. Всё. До последней капли. С удовольствием. А потом облизывала губы и улыбалась. «Его дочь. Пьёт его сперму». Он отлоил ручку и потёр лицо ладонями. Это было нереально. И извращённо. И так возбуждало, что он чувствовал, как член твердеет в штанах. Он вспомнил, как менял ей подгузники. Как кормил с ложечки кашкой — маленькую, смешную, с копной вечно непослушных волос на голове. Как она засыпала у него на руках. А теперь... теперь она стоит перед ним на коленях и просит, чтобы он трахал её в рот. И он трахает. И она глотает. И это... Возбуждает! Почему-то это не кажется отвратительным. Он вышел в торговый зал — нужно было проверить витрину. Катя что-то раскладывала, Олеся обслуживала покупателя. Обычные женщины. Обычные люди. И он вдруг подумал: «А какие тайны они скрывают? Может, кто-то из них спит с братом? С отцом? С сыном? Может, кто-то гуляет голышом по парку? Или трахается в примерочных магазина? Или отсасывает незнакомцам в общественных туалетах? Ни у кого же на лбу не написано, что он извращенец». Он машинально потёр лоб — как будто стирая невидимую надпись «Извращенец». И хорошо что не написано. Он может и дальше притворяться нормальным. И никто не узнает что он трахает дочь. Телефон завибрировал в кармане. Он достал его — СМС от Алисы. Он открыл сообщение и замер. На фото она стояла обнажённая, но нагота была изящно прикрыта сковородкой. Она держала её перед собой, как щит, и улыбалась. Текст под фото: «Думаю что приготовить на ужин? Мясо?» Он усмехнулся. Потом пришло второе сообщение. На этот раз она была прикрыта кастрюлей. «Суп?» Третье сообщение. Он открыл его — и сердце пропустило удар. Алиса стояла на коленях, полностью голая, ничем не прикрытая. Рот открыт. Глаза смотрят в камеру. И текст: «Себя?» Он смотрел на экран. Пальцы дрожали. Член стоял так, что было больно. «Господи», — подумал он. «Она издевается?». Он набрал ответ: «Себя. Определённо себя. Я буду дома к семи». Отправил. И вернулся к бумагам. Но мысли уже были не о накладных. Они были о дочери. О её губах. О её рте. О том, как она будет смотреть на него, когда он войдёт в дом. Она встретит его голой? Или будет дразнить ещё? А Ольга? Сделает вид что ничего не заметит? Сумасшествие! Но он хотел чтобы оно продолжалось! — -- 6 августа, четверг. День. Дом, спальня Ольги Ольга стояла перед зеркалом и не узнавала себя. В отражении была женщина в строгом тёмно-синем платье, с аккуратной причёской и минимумом косметики. Учительница. Жена. Мать. Но глаза... глаза были другие. В них было что-то... другое. Взгляд шлюхи. То, что она так долго подавляла. Огонь, который разгорелся в ней за последние недели и который она больше не хотела тушить. «Как себя вести? — думала она, поправляя воротник. — Соглашаться на дальнейшую связь? Или закончить всё сегодня?» Она не знала. С одной стороны — это было игрой. Способом получить удовольствие. Разнообразить жизнь. Почувствовать что-то новое. Но с другой — Эмма говорила об этом так серьёзно. «Условия владения». Это уже не просто секс. Для неё образ жизни. И Ольга не была уверена, что готова погрузиться в это так глубоко. Машина приехала ровно в два. Чёрный седан бизнес-класса, с водителем в костюме. Он открыл перед ней дверь, и Ольга села на заднее сиденье — кожаное, пахнущее дорогим парфюмом. Машина тронулась бесшумно, и она смотрела в окно, на проплывающие улицы, и пыталась унять дрожь в руках. Ресторан оказался закрытым. Не в смысле «на ремонте», а в смысле «только по пригласительным». Вход с внутреннего дворика, куда пускали только по пропускам. Никакой вывески снаружи - — просто дверь, отделанная красным деревом. А внутри... внутри был дворец. Мрамор, бархат, приглушённый свет, хостес в нарядах как в Букингемском дворце. Никакого общего зала и столиков — кабинки, отдельные, звукоизолированные, с роскошной отделкой, мягкой мебелью и дорогой посудой. Ольгу провели в одну из них. Эмма уже ждала. Она стояла у стола — в строгом чёрном платье, с идеальной укладкой, с улыбкой, которая была искренней, но в то же время осторожной. Как будто она боялась сделать что-то не так. — Госпожа, — сказала она тихо, склонив голову. — Спасибо, что пришли. Ольга кивнула. Она не знала, что сказать. Сесть? Подождать, пока Эмма сядет? Она чувствовала себя не в своей тарелке. Это было слишком... роскошно.. — Садитесь, пожалуйста, — Эмма как служанка подвинула ей кресло. — Я заказала обед. Не знаю, что вы любите, поэтому... выбрала что-то нейтральное. Но если Вас не устроит — скажите и я закажу что пожелаете. Ольга села. Эмма осталась стоять в ожидании. «Ей нужен приказ», догадалась Ольга и кивнула ей на кресло напротив. Тогда Эмма села, благодарно поклонившись. Разговор поначалу шёл скомканно. Ольга не знала, о чём говорить, как себя вести. Эмма пыталась угодить — предлагала блюда, наливала вино, спрашивала, удобно ли Ольге. Это было... странно. Могущественная женщина, которая вчера отчитывала директора школы, сейчас прислуживала ей. Заискивала. И делала это искренне. Не как игру. Как служение. Наконец, когда обед был съеден и вино почти допито, Эмма заговорила о главном. — Госпожа, — сказала она, и голос её стал серьёзным. — Я хочу предложить вам... стать моей хозяйкой. По-настоящему. Ольга замерла. Вот оно! То ради чего она здесь! — Я не очень понимаю, что это значит, — призналась она. — Что от меня требуется? Как себя вести? Эмма кивнула — как будто ждала этого вопроса. — Мы подпишем рабский контракт, — сказала она. — Почти юридический документ. В нём будет прописано всё: мои обязанности, ваши права, границы. Суть в том, что я передаю себя в ваше владение. Как вещь. Которой можно и нужно пользоваться. Командовать, приказывать. Всё что вы захотите! Меня можно бить. Насиловать. Унижать. Реализовывать любые фантазии — сколь бы грязными, опасными или унизительными они ни были. Ольга слушала, и не совсем верила в происходящее. Это было дико, но вместе с тем... Эмма говорила об этом так буднично, что Ольга начинала верить. И ей становилось страшно. От осознания. Это была не игра. Это было по-настоящему. — Но есть список табу, — продолжала Эмма. — Он минимальный — тяжкий вред здоровью, смерть, публичное раскрытие меня как Мрази. Всё остальное — допустимо. Травмы во время игр — допустимы, если они не нанесены умышоенно. Опасные техники — вроде удушения или изнасилования — разрешены. Она замолчала. Ольга смотрела на неё — на эту женщину, которая говорила о себе как о вещи. Спокойно. Без страха. С готовностью. — Я... — Ольга запнулась. — Мне нужно подумать. — Конечно, — Эмма кивнула. — Я не тороплю. Просто... я хотела, чтобы вы знали. Я готова принадлежать Вам! Если вы согласитесь — я буду служить Вам. Я стану Вашей рабыней в самом прямом смысле этого слова! Если же Вы откажетесь — я пойму. И не буду настаивать. Ольга молчала. Внутри боролось столько всего. Страх. Любопытство. Желание. Ответственность. Она не знала, что ответить. Ей было страшно. Но с другой стороны... Она хотела попробовать это — быть госпожой для кого-то вроде Эммы Чанг. Ольга взяла бокал вина и сделала глоток, собираясь с мыслями. — Расскажите подробнее о... — Ольга запнулась, не зная как сформулировать вопрос. — Что значит «принадлежать мне»? Эмма кивнула — как будто ждала этого вопроса. Потом отставила бокал с вином, потянулась к сумочке — маленькой, чёрной, явно очень дорогой — и достала оттуда... куклу. Барби. Пластиковую, с длинными светлыми волосами, в розовом платье. Ольга моргнула. Это было настолько неожиданно, что она растерялась. — Вы в детстве играли в куклы? — спросила Эмма, и в её голосе не было ни насмешки, ни странности. Только спокойная, почти деловая интонация. — Это моей младшей. Её любимая. Она улыбнулась и посадила куклу на солонку — как на маленький стульчик. Кукла сидела прямо, глядя перед собой пустыми голубыми глазами. — Вы решаете, будет ли кукла одета или раздета, — продолжала Эмма, и её пальцы мягко коснулись кукольного платья. — Если одета — то во что. Какая у неё сегодня причёска. Что она говорит. С кем общается. Она подняла глаза на Ольгу. Взгляд был строгим, внимательным. — Перед кем раздвигает ноги. Ольга почувствовала как по телу пробежала дрожь. Нг уже не от страха, а от возбуждения. От осознания ЧТО именно предлагает Эмма. Какую игру. Какую власть! Эмма взяла куклу, поставила её на четвереньки и задрала юбку, обнажив пластиковую попу. — Вы можете хвалить куклу, — сказала она тихо. — А можете наказывать. Истязать её... — Истязать... — эхом повторила Ольга. — Как Вашей душе угодно! — Эмма щёлкнула ногтем по кукольной попе. Звук был лёгким, пластиковым. — Кукла существует, чтобы Вы с ней играли и получали от этого удовольствие. Это смысл её существования. Ольга смотрела на куклу. На её задранную юбку. На пластиковые ноги, расставленные для... И чувствовала, что хочет. Хочет видеть Эмму в позе этой куклы. Хочет владеть ей! — Почему? — она запнулась. — Зачем вам это? Это ведь... Это не просто развлечение. Я вижу, что... — Да, — Эмма перебила её. Голос был спокойным, но в нём слышалась какая-то давняя, застарелая боль. — Это моя жизнь. Мой смысл. Вы правы — это больше, чем просто развлечение. — Зачем вам это? — Повторила Ольга не отводя взгляда. — Вы богаты, успешны, влиятельны. И при этом... Пресмыкаетесь передо... мной! Эмма тяжело вздохнула. Взяла куклу, привела её в порядок — одёрнула юбку, поправила прическу, — и снова посадила на солонку. — Я не знаю, поймёте ли вы... Я, наверное, кажусь вам полной дурой. Чокнутой. Но... Вы не представляете, как эта успешная жизнь на меня давит! Она помолчала. Потом заговорила — тихо, как будто вытаскивала из себя то, что держала внутри годами. — В моём мире очень важно выглядеть «как подобает». Это означает постоянный контроль всего. Что ты одеваешь, как выглядишь, что говоришь, с кем общаешься, куда ходишь. Вы не представляете, сколько ограничений накладывает моё положение в обществе. У меня есть деньги и власть, чтобы делать всё, что захочу. Но... Я не могу! Из-за одного неверного слова или жеста я могу рухнуть с этой высоты в такую яму... Она пригладила юбку кукле, поправила ей жакетик — маленький, розовый, с блёстками. — Я очень долго жила в этих рамках. Подавляя свои желания и делая то, что от меня требует окружение. И в какой-то момент поняла, что схожу с ума. Поняла, что если я не сделаю что-то... что-то безумное. Ломающее мой образ жизни! То меня просто увезут в психушку с шизофренией или... Или я выйду в окно. Она замолчала. Потом продолжила — ещё тише: — И тогда появилась Мразь. Мазохистка, которой нужно было подчинение и унижение. Мне нужно было отдать контроль, чтобы не потерять себя. Поначалу это был просто грубый секс, пощёчины. Потом больше — связывание, игровое изнасилование, немного боли. Потом больше боли. Оскорбления. Пытки. Унижение. Чем глубже я опускалась в эту грязь, тем больше чувствовала свободу. Я забывала, кто я, и становилась пустым местом. Куклой. Дыркой для ебли. Свиньёй! Это освобождает! Ольга слушала и не могла пошевелиться. Это было... откровенно. Слишком откровенно. Пугающе откровенно! Она не могла отвести взгляд. — Вы правы... — сказала она тихо. — Мне трудно это понять. — У каждого свои тараканы, — Эмма улыбнулась — легко, почти беззаботно. — Я не жду что вы поймете. Просто владейте мной. Пользуйтесь. Получайте удовольствие. И постарайтесь не сломать. Она взяла куклу и положила её перед Ольгой. Пластиковые глаза смотрели прямо на неё. Ольга взяла куклу в руки. Она была лёгкой — почти невесомой. Пластик, краска, искусственные волосы. Но Ольга понимала, что на самом деле держит в руках не куклу, а Эмму! — Это... так странно, — сказала Ольга. — Вы же не кукла! Вы живой человек! — Я вещь! — Эмма подалась вперёд, и в её глазах горело что-то, дикое. — Для Вас — я вещь! Предмет! Игрушка! Поймите, Ольга. Мне нужно это! Принадлежать. Быть униженной! И я хочу принадлежать Вам! — Почему? — Ольга не отводила взгляда от Эммы. — Я имею в виду — почему именно мне? Ведь есть Лика! Она профессионал в этом! У неё больше опыта. А я... — Лика... — Эмма усмехнулась. — Да. Она профессионал. Но в этом и есть проблема. Она сделает ровно то, что нужно. Не больше, не меньше. Это удовольствие, не спорю. Но... Дело не в сексе! Получить порку и принадлежать хозяйке — разные вещи! Обычно куклы не выбирают хозяев, они преданны тому, кому достались. В этом я отличаюсь от неё. — Она кивнула на куклу в руках Ольги. — Я выбрала Вас. Я хочу принадлежать Вам! — Почему? — Ольга почти выкрикнула этот вопрос. Эмма отвела взгляд. Впервые за весь вечер она выглядела неуверенной. — Если я скажу, что влюбилась — это, наверное, прозвучит глупо... — она помолчала. — Но я не знаю, как ещё это назвать. Было что-то особенное в том, как Вы пороли меня. В том, как отзывались на мои ласки. Лика тоже это почувствовала и поэтому решила подарить меня Вам. Простите, госпожа. Наверное, мои слова звучат глупо и... Я не имею права принуждать Вас! Простите. Я всего лишь кукла, которая позволила чувствам взять верх. Если Вам это не нужно. Если Вам это противно! Я глубоко извиняюсь! — Нет, что вы! — Ольга покачала головой. — Это... конечно, весьма неожиданно. И, что обманывать — приятно. Но... Вы уверены, что готовы отдать себя такой неопытной... хозяйке? — она с трудом произнесла это слово. — У меня совсем нет опыта и... Мне немного страшно. — Да, госпожа! — Эмма подалась вперёд, и в её глазах была железная уверенность. — Я более чем уверена! Если Вы согласитесь стать моей хозяйкой — я буду счастлива! То, что у Вас нет опыта — не важно! Я научу Вас всему, что необходимо! Я думаю, Лика с удовольствием поможет в этом. Я... — она осеклась. — Простите, госпожа! Я опять дала волю эмоциям и увлеклась! Вы ещё не дали согласия, а я... Я не имею права торопить вас с ответом. — Вы как Мефистофель искушаете меня, — рассмеялась Ольга. — И, признаюсь честно, соблазн велик! — Раз уж речь зашла об искушениях... — Эмма улыбнулась и взяла в руки папку с рабским контрактом. Вытащила из неё лист — плотный, с водяными знаками, — и разорвала его. Пополам. Потом ещё раз. — Вам будет позволено гораздо больше, чем кому-либо другому! Никаких рамок, никаких табу! Хотите сломать меня — ломайте! Хотите опозорить, сломать мою жизнь — я готова! Захотите убить — моя жизнь принадлежит Вам! — Эмма! — в глазах Ольги вспыхнули испуг и гнев. — Это слишком! — Простите, госпожа... — Эмма испугалась. Она поняла, что перегнула. — Я... Я всё испортила... — Эмма... — Ольга выдохнула, стараясь успокоиться. — Мне правда нужно время обдумать ваше предложение. Пара дней. Но я прошу вас — давайте без крайностей! Вы просите меня стать вашей хозяйкой, а не палачом! — Конечно, хозяйка! Я прошу прощения! — Эмма встала на колени. Прямо там, на мягком ковре, между столиком и креслом. — Если Вы желаете — накажите меня за глупость! — Эмма! Ну не здесь же... — Не беспокойтесь, госпожа, — Эмма подняла на неё глаза. — Это особое заведение. Для таких, как я. Богатых и испорченных. Здешние официанты видели всякое и обучены молчать. Только пожелайте — и они принесут всё необходимое. Плётку, кляп, верёвки. Могут даже подержать меня или выпороть у Вас на глазах. Она кивнула на меню, лежащее перед Ольгой. — Посмотрите меню, госпожа. На последней странице. Ольга открыла меню. На последней странице были фотографии — официанты, повара, кто-то из администрации. Молодые, красивые, улыбающиеся. И напротив каждого — ценник. Примерно равный её месячной зарплате. — За эти деньги выбранный человек присоединится к нам в качестве собеседника, любовника, слуги или даже стула, — сказала Эмма. — Желаете? Ольга смотрела на фотографии. На ценники. На улыбающиеся лица. И чувствовала, как внутри борются любопытство и страх. Это было слишком. Слишком много. Слишком быстро. — Нет, — сказала она. — Давайте не в этот раз. — Как пожелаете, госпожа, — Эмма кивнула. — Но позвольте, я всё же сделаю кое-что для Вас. Это небольшой подарок и извинение за то, что рассердила Вас. Она поднялась с колен и нажала кнопку вызова официанта. Через пару минут дверь открылась, и вошла официантка — молодая женщина с аккуратной причёской и спокойным, профессиональным лицом. — Женечка, сделайте моей подруге клубную карту, — сказала Эмма. — Как пожелаете, госпожа Чанг, — официантка кивнула. — Мне нужны будут банковские реквизиты и фотография. — Реквизиты не нужно! — Эмма улыбнулась. — Привяжите её счёт к моей карте. — Хорошо, госпожа Чанг. Желаете установить лимит? — Без лимита! Официантка спокойно кивнула — как будто это было обычным делом — и повернулась к Ольге. — Как к вам обращаться, госпожа? — Соколовская, Ольга Павловна. — Госпожа Ольга, вас устроит? — официантка записала в блокнот. — Вполне... Официантка достала телефон, включила камеру. — Пожалуйста, посмотрите сюда и улыбнитесь. Она сделала несколько фото, потом показала Ольге чтобы она выбрала. Ольга выбрала то, где она выглядела спокойной и уверенной — не испуганной, не растерянной. Официантка кивнула и убрала телефон. — Желаете что-нибудь ещё? — Ещё вина, пожалуйста. Официантка удалилась, пообещав сделать карту к концу визита. Ольга осталась сидеть с куклой в руках — она всё ещё держала её, сама не замечая. — Клубная карта? — спросила она, глядя на Эмму. — Да. Сегодня Вы здесь как моя гостья. С картой Вы можете попасть сюда самостоятельно. Все расходы в этом заведении — за мой счёт! Это мой подарок вам! Вне зависимости от вашего решения! Так же Вы можете привести с собой двух гостей. Но об их визите нужно будет предупредить заведение. Полные правила Вам дадут вместе с картой. Пожалуйста, изучите их внимательно и соблюдайте. Иначе Вашу карту аннулируют. А за некоторые нарушения — и мою тоже. В первый год я выступаю Вашим поручителем. — Понятно, — Ольга помолчала. — А что означает «без лимита»? — Это означает, что Вы можете не смотреть на ценник и заказывать всё, что Вам угодно, госпожа! — Эмма... Это слишком! — Нет, госпожа! — Эмма покачала головой. — Это моё извинение и благодарность! Вне зависимости от принятого Вами решения — я очень хочу сделать Вам этот подарок! Прошу, не отказывайтесь! — Вы вновь искушаете меня, Эмма! — Совсем чуть-чуть, госпожа! Они допили вино. Официантка вернулась с картой — пластиковой, чёрной, с золотым тиснением. На карте была фотография Ольги и её имя: «Ольга Соколовская». Внизу — номер и срок действия. Ольга взяла карту. Она была тяжёлой — не физически, а символически. Это был не просто кусок пластика. Это был ключ к миру, о котором она ещё вчера не знала. И который теперь принадлежал ей. Если она пожелает. Водитель Эммы отвёз её домой. Ольга ехала на заднем сиденье, разглядывая карту. И думала — согласится ли она быть хозяйкой Эммы? Воспользуется ли её подарком? И как сильно ещё изменится её жизнь? Ответов не было. Но было любопытство. Желание. И голод! Не физический, а... — -- 6 августа, четверг. Вечер. Дом Александр вернулся домой около семи — уставший, но довольный. День был долгим, но продуктивным: он закончил с документами, проверил заказы на завтра, даже успел заскочить в магазин за продуктами. В голове всё ещё крутились мысли об Алисе — о её сообщениях, и о её фото на коленях. Он улыбнулся сам себе. «Сумасшедшая», — подумал он с нежностью. Дверь открылась, и он вошёл в прихожую. В доме было тихо — только телевизор бормотал что-то в гостиной. Он разулся, поставил пакеты на Пол и пошёл на звук телевизора. Алиса сидела на диване, поджав ноги. На ней была только длинная футболка, которая едва прикрывала обнажённую попу. Она смотрела телевизор, но, услышав шаги, обернулась. И сразу же вскочила. — Наконец-то! — она бросилась к нему, обняла, прижалась всем телом. — Я уже жуть как проголодалась! Он обнял её в ответ — машинально, как обнимал всегда, — но руки сами легли на её талию, на бёдра. Ткань футболки была тонкой, и он чувствовал тепло её тела сквозь неё. — Ты вроде собиралась готовить ужин сама? — спросил он, чуть отстраняясь. — Я приготовила! — она улыбнулась. — Ждала тебя и десерт! Она чуть приподняла футболку, обнажая бедро. Александр сглотнул. — Десерт? Торт, эклеры или... — Или! — она повернулась к нему спиной и пошла на кухню, на ходу задирая футболку так, чтобы он мог видеть её обнажённую задницу. — Алиса... — выдохнул он, идя за ней. — Диана дома? — Нет. Ушла гулять с Ингой, вернётся часа через два. И скорее всего не одна. — Она обернулась через плечо, улыбнулась. — Мамы тоже нет. Она уехала на какую-то встречу, сказала, что вернётся поздно. Нам никто не помешает! Они вошли на кухню. Алиса остановилась посреди комнаты, повернулась к нему лицом — и медленно опустилась на колени. Её футболка задралась, обнажая бёдра, живот. Она смотрела на него снизу вверх. С тем же ожиданием, что на фото. И призывно открыла рот. — Я очень голодна, папа. Покорми меня! Александр замер на секунду. Внутри боролось остатки отцовского инстинкта, запреты и страх. Но это длилось лишь мгновение. Потом он шагнул вперёд, расстегнул ширинку, освободил член — уже твёрдый, — и поднёс его к её губам. Алиса только этого и ждала. Она подалась вперёд и взяла его в рот — жадно, глубоко, как будто действительно была голодна. Её язык обвёл головку, скользнул по стволу, и она застонала — тихо, с блаженством, — от чего он почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Она сосала медленно, с наслаждением, как будто пробовала самое вкусное лакомство в своей жизни. Её глаза были закрыты, ресницы дрожали, а на лице было написано такое обожание, что у Александра перехватывало дыхание. Она сосала с удовольствием. С наслаждением. Открыв глаза она смотрела на него снизу вверх — не отрываясь, ловя каждую его реакцию. Её рука мягко массировала основание, другая лежала на его бедре. Она то брала его глубоко — до самого горла, заставляя себя сглотнуть, — то выпускала почти полностью, оставляя только головку у губ, и дразнила её кончиком языка. Он запустил пальцы в её волосы — не нежно, а крепко, — и она застонала громче, подаваясь вперёд. Её голова двигалась ритмично, и он чувствовал, как нарастает возбуждение. Она хотела, чтобы он кончил. Ждала этого. И он перестал сдерживаться. Он кончил — сильно, обильно, — и она приняла всё. Каждую каплю. Глотала, не отрываясь, не выпуская член изо рта. И он чувствовал, как её рот сжимается вокруг него. Потом она медленно выпустила его, провела языком по всей длине, собирая остатки, и облизала губы. Посмотрела на него — счастливая, с блестящими глазами. — Спасибо, папа. Было очень вкусно. Они сели ужинать. Алиса ела с аппетитом, болтая о ерунде, как будто только что не проглотила его сперму. Александр смотрел на неё и думал: «Какой же я извращенец». Но не ругал себя. Он принял эту часть себя. И сейчас — пытался наслаждаться ею. Он смотрел на дочь и думал о том, что она сейчас сидит практически голая перед ним. И если он только попросит — она снимет эту футболку. Снимет с удовольствием. Алиса же наслаждалась вкусом отцовской спермы, который всё ещё ощущала во рту. И ждала — попросит ли он её раздеться. И как далеко они сегодня зайдут. А ещё ей хотелось кое о чём спросить папу. Наконец она решилась. Отложила ложку. — Пап, а если я скажу, что я тоже лесбиянка, как Диана? Александр чуть не поперхнулся. Он отставил стакан с чаем и посмотрел на неё — внимательно, серьёзно. — Ну... Я, конечно, расстроюсь. Я всё же жду внуков. Когда-нибудь. Но... Это твоя жизнь и твой выбор. Каким бы он ни был — мы с мамой поддержим тебя. А ты... — Нет, пап! — она перебила его. — Я просто... — она замолчала, раздумывая. — Я пытаюсь разобраться в себе. Есть одна девушка, которая мне нравится... Она привлекает меня в сексуальном плане. Мальчики мне очень нравятся, но она... Это нечто особенное. Может, это просто гормоны... Желание попробовать что-то новое. Хотя я с мальчиками-то... Только целовалась и... С тобой... — Вопрос с прицелом на будущее? — усмехнулся Александр. — Не думай, что у нас какое-то особое отношение к Диане. Если ты не найдёшь достойного мужчину, но встретишь достойную девушку... Мы с мамой поддержим твой выбор. Правда, объяснить это бабушкам и дедушкам будет ой как не просто... — Да, пап. Не стоит им об этом знать... Как и о... — Вот об этом точно не стоит! Алиса встала, подошла к отцу и обняла его. — Я люблю тебя, пап! Александр обнял дочь. Его рука легла на её попу — машинально, как будто это было самым естественным делом в мире. Потом скользнула под футболку — на обнажённую кожу. — Я тоже тебя люблю, кнопка, — сказал он тихо. — Больше, чем следовало бы... — Не говори так... — Алиса закрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями. — Всё именно так, как мне нужно! Он ласкал её попу — медленно, нежно, — и она таяла в его руках. Но потом он вспомнил о времени. — Диана скоро вернётся... — Да... — Алиса неохотно отстранилась. — Я пойду переоденусь. Она ушла, напоследок ещё раз порадовав папу видом своей голой задницы. Александр остался сидеть на кухне, глядя ей вслед. И думал о том, что его жизнь стала странной. И прекрасной. И что он больше не хочет, чтобы она была другой. — -- 6 августа, четверг. Вечер. Улица недалеко от дома Они шли по тихой улице — Диана и Инга, — и вечер был тёплым, почти ласковым. Инга закончила работу в пиццерии, и Диана встретила её у входа, как обещала. Они гуляли уже час — без цели, просто разговаривая, держась за руки, иногда останавливаясь, чтобы поцеловаться. Инга рассказывала про дракона, про Рахима и Назара, про то, как они спорили, какая краска лучше. Диана слушала и улыбалась — она любила, когда Инга так увлекалась. Они уже почти дошли до дома, когда навстречу вывернула компания мужчин. Четверо, молодые, весёлые, явно пьяные — очень громкие. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, один что-то рассказывал, размахивая руками. Инга замерла. Её пальцы вцепились в руку Дианы, и всё тело напряглось — как натянутая струна. Диана почувствовала это мгновенно. Она шагнула вперёд, загораживая Ингу собой, и приготовилась — мышцы напряглись, кулаки сжались. Если они попробуют что-то сделать — она готова. Один из парней — высокий, с короткой стрижкой и глупой улыбкой — заметил их и громко крикнул: — О! Девушки-красавицы! Раз встретили вас — значит, вечер будет удачным! Как вас зовут? — Мы не знакомимся! — отрезала Диана, прикрывая Ингу спиной. — Лёха, тебя с ходу отшили! — захохотал один из парней. — Вообще без шансов! — подхватил второй. — Цыц, уроды! — крикнул на них тот, что спрашивал имя. В его голосе не было злости — только пьяная весёлость. — Не, девушки! Я не знакомиться. У меня сегодня дочь родилась! Праздную вот, пока жена в роддоме. А имя спросил — потому что спор у нас с женой, как дочь назвать. Из двух имён выбираем, и я решил — буду спрашивать всех красивых девчонок, какое имя первым совпадёт — так и назовм! Так что — не знакомства ради, а исключительно для дочери! Диана помолчала. Она смотрела на него — на его пьяную, но искреннюю улыбку, на то, как он покачивается, но старается держаться прямо. И что-то в ней дрогнуло. Она сама не знала почему. — Я Диана, — сказала она. — А она Инга. — О! Диана! — Лёха просиял. — Ура, мужики! Я выбрал имя! — он повернулся к друзьям, едва не упав. — Диана Алексеевна! Звучит? Друзья одобрительно закричали. Лёха снова повернулся к девушкам и попытался поклониться — снова едва не упал. — Спасибо, красавицы! Выбирали между Кристиной и Дианой! Вот что за Кристина? Как крест! Тьфу! Другое дело — Диана! Как принцесса! Царство ей небесное. Максон, снаряд! — Лёха, ты бы тормознул! — сказал один из друзей. — Еле стоишь уже! — Не мне! Дамам! — А это другой разговор! — Макс вытащил из рюкзака бутылку шампанского и протянул Диане. — Примите в дар, в честь рождения дочери! — Лёха снова попробовал поклониться и снова чуть не упал. — Мы не пьём! — отрезала Диана. — А это не пить! — Лёха попытался сделать серьёзное лицо. — Это подарок! Пить не обязательно — важно торжественно открыть! Чтобы пробка — хлоп! А там — полглоточка за здоровье дочки, и можете вылить! Хотя жалко, конечно, шампанское хорошее! Не бурда дешёвая! — Красавицы, — Макс, видя замешательство Дианы, решил поддержать друга. — Не обижайте отказом. Мы от чистого сердца и без всяких задних мыслей. — Ну если от чистого сердца... — Диана осторожно протянула руку и взяла бутылку. Шампанское и правда было недешёвым — Диана хоть и не пила, но марку знала. — За здоровье Дианы Алексеевны! — улыбнулся Лёха. — Как откроете — обязательно, хоть полглоточка за неё! Компания двинулась дальше, весело о чём-то болтая. Отойдя метров на сто, Лёха вдруг обернулся и крикнул: — Девчонки! Вы не думайте — я пить брошу! Обещаю! Моя дочь никогда меня бухим не увидит! Вон — пацаны проконтролируют! Слово даю!!! — Идём уже, словодатель! — дёрнул его Макс. — Не, ну а чё ты?! Я хоть раз нарушал?.. Компания скрылась за поворотом. Инга стояла, всё ещё прижимаясь к Диане, и смотрела им вслед. Её пальцы постепенно расслаблялись, но напряжение не уходило. — Как думаешь, сдержит слово? — тихо спросила она. — Кто знает... — Диана повертела в руках бутылку. — Шампанское недешёвое. Алкаши такое не покупают. И тем более не дарят случайным прохожим. — Не люблю пьяных... — тихо сказала Инга. Диана повернулась к ней. В её глазах была нежность. Она мягко поцеловала её. — Ты испугалась? Инга кивнула. Просто. Без слов. — Не люблю пьяных, — повторила она. — Они... непредсказуемые. Никогда не знаешь, что они сделают. Могут засмеяться. Могут ударить. Могут... Она замолчала. Диана взяла её за руку и сжала пальцы. — Я рядом, — сказала она тихо. — Всегда. Инга посмотрела на неё — и улыбнулась. Слабо, но искренне. — Знаю. Пойдём домой? — Пойдём. Они пошли дальше держась за руки. Бутылка шампанского покачивалась в рюкзаке Инги. Они не стали её открывать. Но и не выбросили. Почему-то она казалась важной. Как напоминание о том, что пьяные — это не всегда опасность. Ну и за здоровье Дианы Алексеевны надо. Полглоточка! — -- 6 августа, четверг. Поздний вечер. Комната Дианы Они лежали на кровати — Инга прижалась к Диане, уткнувшись лицом в её плечо. Тишина в доме нарушалась только позвякиванием посуды на кухне — папа что-то готовил для мамы. Где-то в соседней комнате Алиса тихонько читала книгу. — Я не их испугалась, — вдруг сказала Инга. Голос был тихим, но в нём не было дрожи. Только какая-то странная, задумчивая отстранённость. — Те парни. Они не такие. Этот Лёха, может, и правда бросит. И дочь никогда не обидит. Я просто... Она замолчала. Диана ждала. Она умела ждать. Она знала, что иногда слова приходят не сразу. — Я тебе не рассказывала... — Инга сделала глубокий вдох. — Когда мне было двенадцать — меня изнасиловали. Диана замерла. Её тело напряглось. Лицо окаменело. Но она не перебила. Не задала ни одного вопроса. Просто ждала. — В двух шагах от дома, — продолжала Инга, и голос её был ровным, почти безжизненным. — Какой-то пьяный урод. Это было так страшно... И больно. Я кричала, а он зажимал мне рот рукой. И от неё несло каким-то пойлом. Не водкой чем-то... Вином каким-то или портвейном. А ещё перегар табачный. — Она замолчала на секунду. — Я потом месяц из дома входить боялась. Школу прогуливала. Родителям наплевать было. Мать даже отругала за порванные джинсы. Диана закрыла глаза. Её руки сжались в кулаки — так, что ногти впились в ладони. Но она не сказала ни слова. Молчала. Слушала. Инга, сжавшись в комочек прижалась к ней, словно ища защиты. — Ты поэтому мужчин боишься? — спросила Диана наконец. Голос был хриплым. — Я поэтому всех боюсь, — тихо призналась Инга. — Ты же заметила, как я напрягаюсь, когда ты ко мне прикасаешься... Ничего не могу с этим поделать... Паника. — Убила бы урода... — Не надо... — Инга подняла голову и посмотрела Диане в глаза. — Ещё сидеть за всякую погань... Лучше будь со мной... Диана наклонилась и поцеловала её. Легко, почти невесомо. Потом в щку, в шею, в плечо. Инга наклонила голову, подставляя шею под поцелуи. Её дыхание стало чаще. Диана целовала её медленно, не торопясь. Спускалась к ключицам, к груди. Её футболка полетела в сторону. Инга выгнулась навстречу, подставляя свои груди под поцелуи. Её руки гладили спину Дианы, пальцы скользили по позвоночнику. Диана спустилась ниже — к животу, к бёдрам, одновременно раздавая любимую. Она поцеловала внутреннюю сторону бедра — там, где кожа была особенно нежной. Инга вздрогнула и раздвинула ноги. Диана коснулась её языком — легко, пробуя на вкус. Инга застонала — тихо, сдавленно, — и её пальцы вцепились в простыню. Диана ласкала её медленно, тщательно, как будто изучала заново. Её язык обводил клитор кругами, то надавливая, то ослабляя, и Инга чувствовала, как удовольствие нарастает волнами. Пальцы Дианы вошли внутрь — сначала один, потом два, — и Инга застонала громче, подаваясь навстречу. Диана двигала ими в такт движениям языка, и Инга чувствовала, как оргазм подступает — тугой, горячий, неотвратимый. Она кончила с громким, протяжным стоном, выгнувшись дугой. Диана не останавливалась, продлевая удовольствие, пока Инга не оттолкнула её, тяжело дыша. Диана поднялась и легла рядом. Инга прижалась к ней — и вдруг заплакала. Тихо, беззвучно, вздрагивая всем телом. Диана обняла её, прижала к себе, начала гладить по спине. — Вся моя прошлая жизнь — это какое-то болото, — прошептала Инга сквозь слёзы. — Из которого нет выхода. Что бы ты ни делал — тебя тянет обратно. Все эти ужасы, страхи и беспросветное уныние — всё это не отпускает меня. Преследует. — Я не отпущу тебя, — сказала Диана. Голос был твёрдым. — Никогда! Она поцеловала Ингу — в губы, долго, нежно. Инга ответила, а потом отстранилась и посмотрела на неё. — Я хочу быть твоей, — сказала она тихо. — Хочу почувствовать это. Физически. — Как? — Диана не поняла. — Привяжи меня к кровати. Обездвижь. Лиши возможности сопротивляться. А потом возьми меня. Силой. Объяви меня своей собственностью. Чтобы я почувствовала себя добычей. Жертвой. Твоей жертвой! Диана замерла. Потом покачала головой. — Нет. Я не могу. Я не хочу случайно сделать тебе больно. Или напугать. — Я доверяю тебе, — сказала Инга. Она взяла руку Дианы и положила себе на горло. — Пожалуйста. Диана почувствовала под пальцами пульс Инги — частый, возбуждённый. Её дыхание было прерывистым. Сердце билось испуганно — и в то же время с каким-то странным, покорным ожиданием. Диана чуть сжала пальцы — и увидела, как тело Инги отозвалось на это. Возбуждённо. Жадно. В её глазах был страх. Ожидание. И какая-то твердая решимость. Диана наклонилась и поцеловала её соски. Потом сжала горло чуть сильнее — и Инга застонала. Диана чувствовала, как в ней просыпается что-то тёмное, хищное. Что-то, что хочет владеть этой испуганной птичкой. Она начала ласкать Ингу — кусать соски, сжимать горло, осторожно, но уверенно. Инга выгибалась и стонала, и её стоны были сладкой музыкой для Дианы. Потом Диана схватила со стула пояс от кимоно — и привязала руки Инги к изголовью кровати. Инга лежала перед ней — голая, связанная, открытая. Полностью в её власти. Диана смотрела на неё — на её тело, на её глаза, на её губы — и чувствовала, как сходит с ума. Она начала с поцелуев — долгих, глубоких, — спускаясь от губ к шее, к груди. Её язык обводил соски Инги, губы сжимали их, зубы чуть прикусывали — и Инга вскрикивала, выгибаясь навстречу. Диана спустилась ниже — к животу, к бёдрам, — и её язык снова нашёл клитор. Она ласкала его медленно, дразняще, то надавливая, то ослабляя, и Инга стонала, пытаясь податься навстречу. Но верёвки держали крепко — она не могла ничего сделать. Только извиваться. Диана ввела в неё пальцы — сразу два, и на этот раз грубо! Она начала двигать ими, одновременно лаская и покусывая её нежные губки. Инга извивалась, пытаясь не то отстраниться, не то наоборот насадиться поглубже. Она была уже на грани — Диана чувствовала это по тому, как напрягались её мышцы, как сбивалось дыхание. Но она не давала ей кончить. Отстранялась, когда Инга была близко, и снова начинала — медленно, мучительно. Сводила с ума. Инга плакала. Слёзы текли по щекам, и она умоляла: — Пожалуйста... Диана... пожалуйста... я не могу больше... дай мне... — Не сейчас, — шептала Диана. — Потерпи. Ты моя. Я решаю, когда. Она снова начинала мучить Ингу. Ласкать, доводя до пика. Её язык работал быстрее, пальцы двигались глубже. Инга стонала, плакала, умоляла. Диана дразнила её, стараясь поймать момент. И наконец позволила ей кончить, зажав рот ладонью, чтобы заглушить крик. Тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг пальцев Дианы, и она содрогалась в конвульсиях, почти теряя сознание. А Диана не останавливалась — продлевала удовольствие, пока Инга не обмякла, тяжело дыша. Потом Диана легла рядом. Она не развязала Ингу — просто обняла её, прижала к себе, начала гладить по волосам. — Я безумно люблю тебя, — прошептала она. — Ты — моё самое ценное сокровище. Никогда не отпущу. Никому не отдам. Инга улыбнулась — слабо, обессиленно, — и закрыла глаза. — Я знаю! — тихо прошептала она.
25 151 Комментарии 1
Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий
Последние рассказы автора Agato![]() ![]() ![]() |
|
© 1997 - 2026 bestweapon.one
Страница сгенерирована за 0.023502 секунд
|
|