Дисклеймер: История выдумана, все совпадения случайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

19 июля, воскресенье. Раннее утро. Дом Инги

Инга проснулась рано, когда за окном ещё только занимался серый рассвет. Вчерашний вечер всё ещё стоял перед глазами: лимузин, ВИП-зал, картина на стене. И самое главное — то как на неё смотрели родители! Она лежала в своей узкой кровати, глядя в потолок с облупившейся побелкой, и улыбалась. Всё получилось. Даже лучше, чем она надеялась. Родители увидели, чего она стоит. Может быть, теперь что-то изменится.

Она встала, накинула старый халат и босиком прошлёпала на кухню — поставить чайник. И замерла на пороге.

Мать сидела за столом. Перед ней стояла бутылка водки и налитый стакан. Но стакан был полон, а бутылка — только открыта. Мать не пила. Просто сидела и смотрела на стакан отсутствующим взглядом, будто он мог дать ответы на вопросы, которые она не решалась задать.

— Мам? — тихо позвала Инга.

Мать вздрогнула и подняла глаза, они были опухшими от слез. Она не была пьяной или злой, а какой-то... беспомощной. Такой Инга её никогда не видела. Мать смотрела на неё и молчала, а потом вдруг всхлипнула — коротко, судорожно, и слёзы потекли по щекам.

— Инга... — голос её сорвался. — Девочка моя... Я... я не...

Она не могла говорить. Задыхалась, давилась словами, и Инга, забыв о страхе, который всегда сковывал её в присутствии матери, шагнула вперёд.

— Ты такая талантливая, — выдавила мать сквозь рыдания. — Ты... твои картины... этот ресторан... этот лимузин... Боже мой... А я... я всё это время... я же тебя...

Она зарыдала в голос. Инга замерла, не зная, что делать. Она привыкла к крикам, к упрёкам, к оскорблениям — но не к слезам. Она не знала, как реагировать на плачущую мать. Но что-то внутри неё сжалось. От боли, от горечи, от жалости. Она сделала шаг ближе.

— Мам, успокойся...

— Нет! — мать почти выкрикнула. — Не успокаивай меня! Я не заслуживаю! Ты не заслуживаешь таких родителей! Я худшая мать на свете! Я спустила свою жизнь в унитаз! И знаешь, что самое мерзкое? Я все эти годы обвиняла в этом тебя!

Она вскочила со стула. Инга инстинктивно отшатнулась и вжалась в стену — тело помнило: когда мать встаёт резко, это к удару. Но не в этот раз. Мать схватила стакан с водкой и с размаху швырнула его в стену. Стекло брызнуло осколками, водка растеклась по полу. Инга вжала голову в плечи, ожидая следующего броска — в неё. Раньше так и было: бутылки, стаканы, всё летело в голову. Но мать схватила бутылку и, не глядя, вылила её в раковину. Потом ещё секунду стояла, держа пустую бутылку в руках, и вдруг бессильно осела на пол.

Инга смотрела на неё сверху вниз — съёжившуюся, жалкую, заплаканную. Никогда мать не выглядела такой... сломленной. И никогда Инга не чувствовала такой странной смеси страха, боли и — неожиданно — сочувствия.

— Я виновата, — сказала мать глухо. — Не ты. Ты была ребёнком. Ты ни в чём не виновата. А я... я просто не смогла. Не выдержала. И чтобы не ненавидеть себя, я ненавидела тебя. Понимаешь? Это легче — обвинять кого-то. Особенно того, кто не может ответить. А ты не могла. Ты была маленькой.

Инга молчала. У неё внутри дрожало всё — но она не плакала. Просто стояла и слушала.

— Я мечтала быть художницей, — продолжала мать, вытирая лицо ладонью. — Или модельером. Я рисовала платья... такие красивые, ты бы видела. Я думала: поступлю в институт, выучусь, буду шить на заказ, меня будут знать. А потом я залетела. И всё. Всё пошло прахом. Пришлось выйти замуж за человека, которого я не очень-то и любила. Пришлось искать работу, чтобы прокормить семью. Бросить институт из-за ребёнка. — Она подняла глаза на Ингу, и в них была такая мука, что Инге стало страшно. — Из-за тебя. Вот что я себе говорила. Из-за тебя. Но это неправда. Не из-за тебя. Из-за меня. У меня был выбор. Я могла... я могла по-другому. Но я испугалась. Сдалась. Начала пить. И он начал пить. И всё покатилось в ад. А виновата в этом я. Только я.

Она замолчала. В кухне было тихо, только капала вода из крана. Инга смотрела на мать и впервые видела не врага, не мучителя, а просто сломанную женщину. Женщину, которая когда-то мечтала рисовать, творить. Но у которой не получилось.

— Я не буду просить у тебя прощения, — сказала мать тихо. — Потому что не имею на это права. Зачем тебе мои извинения, если они ничего не изменят? Не вернут тебе нормальное детство, не исправят мои ошибки. Извиняются, когда хотят, чтобы простили. А я... я не заслуживаю прощения.

И она снова заплакала — тихо, бессильно, уткнувшись лицом в ладони.

Инга постояла ещё секунду. А потом медленно опустилась на пол рядом с матерью. Села на холодный линолеум, прямо среди осколков стекла.

— Мам, — сказала она тихо. — Родителей не выбирают. И ты... ты, наверное, не самая лучшая мать. Но ты моя мать. Я...

Она протянула руку, но не смогла прикоснуться. Пока не смогла. Слишком много лет страха стояло между ними. Рука зависла в воздухе преодолев лишь половину пути. Ингла сглотнула.

— Мам. Я не знаю, смогу ли я простить тебя. Может быть, на это уйдут годы. Может быть, я никогда не смогу до конца. Но я попытаюсь. Я понимаю, что тебе было трудно. И я... я не хочу, чтобы ты продолжала себя ненавидеть. Это ничего не исправит.

Мать подняла заплаканные глаза.

— Ты правда... после всего... ты сможешь?

— Я не знаю, — честно сказала Инга. — Но я устала от злости. Я устала бояться. Я хочу все изменить. Я много лет мечтала, чтобы ты меня увидела. Заметила мои старания. Похвалила хоть раз! И вчера... Мам, вчера я видела это! И это..

Инга тихо заплакала. Её мать долго смотрела на неё, а потом медленно кивнула. Не дочери, а самой себе.

— Я брошу пить. Я... Я обещаю. Я брошу! Уже бросила! Я... ты можешь мне не верить. Имеешь право... Но я больше никогда...

Инга кивнула в ответ. Она не подняла глаз на мать — не могла. Но она поверила. Она очень хотела поверить! Тот крошечный огонёк надежды, едва заметный, загорелся ярче.

— Я пойду, — сказала Инга тихо. — Мне нужно... подумать. Но мы поговорим. Позже. Хорошо?

Мать кивнула, не поднимая головы. Инга вышла из кухни и увидела в коридоре отца. Он стоял, прислонившись спиной к стене и молча смотрел на нее. В его глазах была какая-то не высказанная просьба. Или вопрос. Но он не сказал ни слова. Просто молча кивнул и отвернулся уходя к телевизору. Инга не была уверена, что правильно поняла его, но ей хотелось надеяться, что он пообещал то же что и мама. Она быстро вытерла слезы и ушла к себе.

В комнате она села на кровать, обхватила колени руками и долго смотрела в стену. Она больше не плакала. Она просто сидела и думала о том, что сегодня что-то изменилось. Что-то важное. Что-то, что, может быть, станет началом. А может, и нет. Но она хотя бы попробовала. И теперь надеялась, что у неё получилось...

— --

19 июля, воскресенье. Утро. Дом

Солнце только поднялось над крышами, заливая гостиную мягким золотистым светом. За окном пели птицы, лёгкий ветерок шевелил занавески — день обещал быть ясным и тёплым. Александр и Ольга ушли час назад: Ольга сказала, что они едут на какой-то новый фильм, а потом, может быть, погуляют в парке. По тому, как она поправляла причёску, а отец избегал смотреть на дочерей, Алиса сразу поняла: это не просто кино. Впрочем, сейчас её это не волновало.

Диана сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в одну точку. Инга сегодня не пришла — вчера вечером она написала, что останется дома, нужно побыть с родителями. Диана скучала, но понимала. Однако мысли её были заняты не только этим.

Она думала об Алисе. О том, как та изменилась за последние дни. О том, как она смотрела на Ингу в парке, — не просто как на подругу, а как-то иначе. Теплее. Глубже. Диана видела это. И она видела, как Алиса смотрела на неё саму — когда та вступилась за них перед гопниками. В её глазах было что-то, чего Диана раньше не замечала. Восхищение, обожание и... Что-то еще. Так не смотрят на сестру!

«Я не ревную, — думала Диана. — Вот что странно. Я должна ревновать. Она целовала Ингу. Она ласкала её на кухне — Инга рассказала мне. И когда она рассказывала, я не злилась. Наоборот. Я представила их вместе — и что-то внутри меня отозвалось. Горячо. Сладко. Я представила, как Алиса прикасается к Инге, как Инга стонет, как они целуются, — и меня это завело. Не просто завело — мне захотелось быть там. С ними. Видеть. Участвовать».

Она помнила тот вечер, когда они играли в «Правду или действие». Когда она сама попросила Алису поцеловать Ингу. Она тогда думала, что это просто игра. Что она просто проверяет себя — сможет ли выдержать. Выдержала. Более того — она увидела, как они целуются, и почувствовала не ревность, а странное, тёмное возбуждение. И облегчение. Потому что теперь ей не нужно было бояться — это уже случилось. И ничего не рухнуло. Инга вернулась к ней. Алиса осталась рядом. И они обе были счастливы.

«Я хочу, чтобы они были вместе, — призналась она себе. — Не только со мной. Друг с другом. Я хочу, чтобы Алиса тоже была счастлива. И я хочу... я хочу видеть это. Быть частью этого. Может быть, даже...».

Вот о чём Диана боялась думать — о том, что её тянет не только к Инге, но и к сестре. Что она смотрит на Алису и видит уже не просто младшую сестрёнку, а красивую девушку. Она вспоминала, как массировала ей плечи, как её пальцы скользили по коже Алисы, как та вздыхала и прикрывала глаза. И как от этих воспоминаний между ног становилось горячо.

«Я извращенка, — подумала Диана без осуждения. — Но, меня почему-то это уже не пугает».

Она ещё не была готова признаться в этом Алисе. Но она была готова сделать первый шаг — поговорить. Узнать, что Алиса чувствует на самом деле. И, может быть, когда-нибудь — не сегодня, не завтра, но когда-нибудь — предложить то, о чём они обе, вероятно, думали.

«Как это вообще может работать? — размышляла она. — Как можно любить двоих одновременно? Инга смогла. Она любит меня и любит Алису. И ничего не рушится. Может, и я смогу? Может, и Алиса сможет? Может, мы втроём... это не безумие. Может, это просто такая любовь. Сложная, странная, но любовь».

Алиса застала её за этими размышлениями. Она вошла в гостиную, зевая, в пижаме с кроликами, с растрёпанными после сна розовыми волосами, и плюхнулась на диван рядом с сестрой.

— Ты чего такая задумчивая? — спросила она. — Переживаешь из-за парка?

— Немного, — соврала Диана. — Но я хотела поговорить с тобой о другом.

Алиса напряглась. После того, что она узнала о родителях, любой разговор, начинавшийся с таких слов, казался ей потенциально опасным. Но Диана смотрела на неё без осуждения — скорее с теплом.

— О чём? — осторожно спросила Алиса.

— Об Инге, — сказала Диана. — И о тебе.

Алиса замерла.

— Что — о нас?

Диана помолчала, внимательно глядя Алисе в глаза.

— Я знаю, что ты целовала её. Не только в игре. На кухне, ночью. Инга рассказала мне.

Алиса побледнела. Она открыла рот, но Диана остановила её жестом.

— Я не злюсь, — сказала она спокойно. — Наоборот. Я хочу понять. Что ты к ней чувствуешь? Изменилось ли что-то после того поцелуя? И после того, что было на кухне?

Алиса долго молчала. Она не знала, как ответить. Она сама ещё не разобралась в себе. Её тянуло к Инге — это было ясно. Её тянуло к сестре — это тоже было ясно, хотя признаться в этом было в сто раз сложнее. Но она не понимала, что это: чувства или похоть. Это было иначе чем с отцом. Там она хотять знала, что это похоть — запретная, тёмная, но похоть. А здесь... здесь всё было сложнее.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я правда не знаю. Инга... она красивая. И добрая. И когда она меня поцеловала, мне было... хорошо. Очень хорошо. И на кухне, когда она... ну, ты знаешь... я не могла оторваться. Но я не понимаю, что это. Может, это просто... влечение? Как с... — она чуть не проговорилась про отца, но вовремя осеклась. — Как с другими людьми. А может, что-то большее. Я не знаю.

Диана слушала её, и в её голове складывалась картина. Она видела, как Алиса мучается. Как она не может разобраться в себе. И она интерпретировала это по-своему.

«Она любит Ингу, — подумала Диана. — Но она боится. Боится сделать мне больно. Боится встать между нами. Поэтому она не позволяет себе даже думать об этом».

И от этой мысли в груди Дианы разлилось тепло. Алиса не хотела причинять ей боль. Даже ценой собственного счастья. И это было... трогательно. И в то же время — неправильно. Потому что Диана не хотела, чтобы сестра страдала.

«Я должна что-то с этим сделать, — подумала она. — Но не сейчас. Ей нужно время. Мне нужно время. Нам всем нужно время. Но я хотя бы знаю, в каком направлении думать. Может быть, однажды... может быть, мы все трое...»

Она не стала договаривать это даже про себя. Но эта мысль поселилась где-то глубоко внутри и теперь ждала своего часа.

— Алис, — сказала она тихо, беря сестру за руку. — Я хочу, чтобы ты знала: что бы ты ни чувствовала к Инге, я не против. Я не буду ревновать. Я хочу, чтобы вы обе были счастливы. И если это счастье будет... как-то связано со мной — я буду только рада. Если нет — я приму это. Но ты не должна мучить себя. Не должна бояться. Слышишь?

Алиса подняла на неё глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Правда, — ответила Диана. — Ты моя сестра. Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Остальное — детали.

Алиса всхлипнула и обняла её. Диана обняла её в ответ, и они сидели так, в тишине, пока за окном поднималось солнце. Каждая думала о своём. Диана — о том, что, может быть, однажды они втроём смогут быть вместе. Алиса — о том, что её сестра только что дала ей разрешение. На что именно — она ещё не понимала. Но это было началом.

— --

19 июля, воскресенье. День. По пути в кинотеатр

Александр вёл машину, одной рукой держа руль, другую положив жене на колено. Ольга сидела рядом, откинувшись на спинку сиденья, и смотрела на него с игровой улыбкой. Сегодня она оделась в лёгкую блузку с глубоким вырезом и короткую юбку, до середины бедра. Блузка была застёгнута всего на две пуговицы, и при каждом движении в вырезе мелькала ложбинка груди. Под юбкой, как обычно в последние недели, не было ничего.

— Жарко, — сказала она, хотя кондиционер работал исправно. — Ты не против, если я немного... проветрюсь?

Александр покосился на неё и увидел, как её рука скользнула к подолу. Она медленно, дюйм за дюймом, задрала юбку, открывая загорелые бёдра, потом — гладко выбритый лобок. Под юбкой не было трусиков.

— Оля... — он сглотнул.

— Смотри на дорогу, — сказала она невинным тоном. — Я не хочу, чтобы мы въехали в столб.

Она раздвинула ноги, поставив одну ступню на приборную панель. Теперь её киска была полностью открыта. В свете солнца, падавшем через лобовое стекло, было видно, как влажно блестят складки. Александр с трудом отвёл взгляд и сосредоточился на дороге, но периферийным зрением всё равно видел её — развратную, раскрытую, мокрую.

— Ты уже мокрая, — заметил он хрипло.

— Я мокрая с самого утра, — ответила она. — С той минуты, как проснулась и подумала, что мы сегодня идём на свидание.

Она запустила руку между ног. Пальцы медленно, дразняще, раздвинули половые губы, обнажая клитор — напряжённый, тёмно-розовый от возбуждения. Она начала массировать его круговыми движениями, не сводя глаз с мужа. Её дыхание участилось.

— Ты отвлекаешь меня от дороги, — сказал он, но не отвёл взгляда.

— Я хочу, чтобы ты притормозил, — прошептала она. — Хочу, чтобы ты думал обо мне. Хочу, чтобы ты видел, как я кончаю. Прямо здесь. В машине. Пока ты за рулем.

Её пальцы двигались быстрее. Она откинула голову на подголовник и застонала — низко, гортанно. Александр чувствовал, как его член твердеет, упираясь в ширинку, но заставлял себя смотреть на дорогу. Мимо проносились машины, и в любой момент кто-то мог заглянуть в их окно и увидеть: женщина с раздвинутыми ногами мастурбирует на пассажирском сиденье.

— Я сейчас, — выдохнула она. — Саша... я сейчас...

Она кончила с громким стоном, выгнувшись на сиденье. Её тело содрогнулось, пальцы сжало внутри, и она замерла, тяжело дыша. Несколько секунд она сидела, приходя в себя, потом медленно опустила юбку и, глядя на мужа, облизала свои пальцы.

— Твоя очередь в кинотеатре, — сказала она.

— --

Кинотеатр

В зале было прохладно и почти пусто — воскресный утренний сеанс, какой-то скучный фильм, который они оба не собирались смотреть. Они выбрали самый последний ряд, подальше от редких зрителей — какая-то пожилая пара да молодой человек с попкорном, которые явно пришли смотреть кино, а не заниматься тем, чем собирались заняться Ольга с Александром.

Едва погас свет, Ольга повернулась к мужу. В полумраке её глаза блестели от похоти.

— Ну вот, — прошептала она. — Темно. И никто нас не видит.

Она не стала ждать. Её пальцы легли на его бедро, прошлись вверх, нащупали ширинку. Медленно, одну за другой, она расстегнула пуговицу, потом молнию. Александр помог ей, чуть спустив джинсы, и через мгновение его член — уже твёрдый, горячий — оказался у неё в руке.

— Уже готов, — прошептала она с лёгкой усмешкой. — Ты всегда готов. Мне это нравится.

Она наклонилась. Александр откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, чувствуя, как её губы касаются головки. Она начала медленно — с поцелуев, лёгких и влажных, которыми покрыла весь ствол от вершины до основания и назад. Её язык обвёл головку по кругу, задержался на уздечке — той самой точке, где он был особенно чувствительным, — и скользнул дальше.

— Ты сегодня особенно вкусный, — прошептала она, оторвавшись на секунду. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Хочу проглотить всё. Ты накормишь меня своей спермой?

— Да, — выдохнул он. — С удовольствием ш.

Она снова взяла его в рот. Теперь — глубже, настойчивее. Её голова двигалась в размеренном ритме, и каждый раз, когда она опускалась до самого основания, Александр чувствовал, как её горло сжимается вокруг него. Одна её рука лежала на его бедре, другая — массировала мошонку, легко, почти невесомо. Она не стеснялась звуков — влажных, чавкающих, которые тонули в шуме фильма. Ей нравилось быть такой. Нравилось, что муж смотрит на неё сверху вниз, вцепившись в подлокотники кресла, и его дыхание становится рваным.

Александр открыл глаза и оглядел зал. В полумраке было видно, что пожилая пара на переднем ряду о чем-то шепчутся, а парень с попкорном увлечённо смотрит на экран. Никто не обращал на них внимания. Но риск — даже минимальный — делал ощущения острее. Он снова закрыл глаза и запустил пальцы в светлые волосы жены, чуть надавливая на затылок.

— Глубже, — прошептал он. — Возьми глубже.

Она подчинилась. Расслабила горло, впуская его до самого конца, и замерла так на несколько секунд. Потом начала двигаться быстрее — и через минуту он кончил, излившись ей в рот. Она проглотила всё, до последней капли, и облизала губы.

— Вкусно, — сказала она. — Но это только начало. Теперь пойдём, поговорим. У меня есть идея.

Она поправила юбку, одёрнула блузку и встала, протягивая ему руку. Александр, всё ещё пытаясь отдышаться, посмотрел на неё снизу вверх.

— Какая идея?

— Узнаешь, — она улыбнулась. — Пойдём, найдём кафе.

— --

Фуд-корт. Разговор

Они сидели на фуд-корте, за крайним столиком, подальше от редких утренних посетителей. Ольга заказала себе кофе, Александр — чай. Она всё ещё чувствовала вкус спермы на языке, и это ощущение приятно будоражило.

— Я много думала, — сказала она, отпивая кофе. — О нас. О том, что мы делаем. О том, куда мы идём.

— И? — Александр смотрел на неё внимательно.

— Я хочу попробовать кое-что новое. — Она поставила чашку. — Свингер-клуб. Сегодня.

Он поднял бровь.

— Сегодня?

— А чего ждать? — она улыбнулась. — Мы оба этого хотим. Мы об этом говорили. Давай просто... сделаем это. Не для того чтобы сразу участвовать. Просто сходим, посмотрим, почувствуем атмосферу. А если понравится — может быть, что-то большее. Но только вместе. Если поймм что мы оба готовы.

Александр помолчал, глядя на неё. Потом кивнул.

— Хорошо. Давай попробуем. Но с условием: если кому-то станет некомфортно — мы сразу уходим.

— Договорились! — она просияла, достала телефон и начала искать. — Я искала и у нас в городе есть пара приличных мест. Не притоны, а вроде как с репутацией. Чисто, безопасно, с охраной. Там можно просто посидеть в баре и просто смотреть. Может познакомиться с кем-то.

Она открыла нужный сайт — элегантный, с тёмным фоном и золотыми буквами. «Закрытый клуб для взрослых. Тематические вечера. Приватные комнаты. Безопасность и конфиденциальность гарантированы». Она пробежалась по странице и показала Александру.

— Вот. Сегодня у них «Ночь откровений». Дамы бесплатно, для пар скидка. Есть бар, какая-то сцена, судя по фото. Может будет стриптиз-шоу. Есть приватные комнаты для... ну, ты понимаешь. Но мы не обязаны идти туда. Просто посмотрим.

Александр изучал сайт. Потом посмотрел на жену:

— Ты правда этого хочешь?

— Да, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Но только с тобой. Это наше общее приключение. Как всё, что мы делаем.

Он взял её за руку.

— Тогда решено. Сегодня вечером идём.

Ольга улыбнулась, но потом её лицо стало серьёзным. Она помедлила, глядя на телефон, и сказала:

— Саша... есть кое-что ещё. Я хочу, чтобы ты знал.

Он поднял бровь.

— Что именно?

Она глубоко вдохнула, открыла на телефоне сайт знакомств, вошла в свою анкету и протянула ему.

— Вот. Это я. «Лина, 36». Я уже несколько недель выкладываю туда свои фото. Голые. И мне это нравится. Мне нравится, что на меня смотрят. Что мне пишут грязные комментарии. Что незнакомцы дрочат на моё тело.

Александр взял телефон и медленно пролистал анкету. Фотографии — те самые, которые она присылала ему, и новые, которых он ещё не видел. Комментарии. Сообщения. Он поднял глаза на жену. Она смотрела на него с вызовом, но под этим вызовом он увидел лёгкую тень страха.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет, — ответил он и протянул телефон обратно. — Я давно понял, что ты эксгибиционистка. Что тебе нравится и возбуждает это. Я понял, что тебе это нужно. И знаешь — я не против. Мне это даже нравится.

Ольга выдохнула с облегчением.

— Правда?

— Правда, — он взял её за руку. — Ты моя жена. Моя шлюха. Моя эксгибиционистка. И если тебе нравится, когда на тебя дрочат незнакомцы, — пусть дрочат. Я знаю, что ты моя! И это главное.

Она наклонилась к нему и поцеловала в щёку.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как это важно для меня. Я так долго это скрывала. А теперь... теперь я могу быть... такой!

— Люблю тебя, — сказал он.

Они допили кофе, и Ольга снова взяла телефон.

— Значит, сегодня вечером? — спросила она. — Я могу зарегистрировать нас на сайте. И выбрать, что надеть... — она вдруг усмехнулась. — У меня как раз есть кое-что подходящее. Очень подходящее бельишко...

Александр покачал головой:

— Ты невероятная.

— Я знаю, — ответила она и начала заполнять форму регистрации на сайте свингер-клуба.

— --

19 июля, воскресенье. День. Городской парк

Они вышли из кафе, держась за руки. До вечра, до свингер-клуба, было ещё несколько часов, и Ольга, всё ещё возбуждённая после кинотеатра, не хотела ждать. Ей хотелось продолжения. Хотелось остроты. Хотелось, чтобы солнце касалось её кожи, а муж смотрел на неё так же, как там, в машине, — с голодом и обожанием.

— Давай заедем в парк, — предложила она. — Тут есть недалеко. Хочу разогреться перед вечером.

Александр понял её без слов. Они сели в машину и через пятнадцать минут уже парковались у входа в городской парк. В воскресенье здесь было многолюдно, особенно на центральных аллеях, но вот дальняя часть, за старым прудом — там почти никто не гулял. Заброшенные скамейки, заросли сирени, тишина.

Они прошли по узкой дорожке, пока не оказались в полном уединении. Ольга остановилась, огляделась и, не говоря ни слова, расстегнула молнию на юбке. Ткань соскользнула вниз, открывая её бёдра, гладко выбритый лобок, стройные ноги. Она перешагнула через юбку, подняла её и протянула мужу.

— Подержи, — сказала она. — Я хочу погулять так. С тобой.

Александр взял юбку и сглотнул. Ольга, оставшаяся в одной блузке и босоножках, с голыми ногами и открытой промежностью, выглядела как ожившая фантазия. Она взяла его под руку, и они пошли по аллее — он полностью одетый, она полуголая.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Но тебе ведь это нравится.

Они прошли мимо старого дуба, мимо заросшего пруда, пока не наткнулись на уединённую скамейку, скрытую кустами сирени. Ольга остановилась и повернулась к мужу.

— Я хочу тебя, — сказала она. — Прямо здесь. Сейчас.

Она не стала ждать ответа. Повернулась спиной, наклонилась, упёрлась руками в спинку скамейки и прогнула поясницу, выставляя напоказ свои ягодицы и влажную, готовую плоть между ними.

— Трахай меня, — сказала она. — Пожалуйста.

Александр не заставил просить дважды. Он расстегнул ширинку, освободил уже твёрдый член и, приставив его к её влажным складкам, вошёл — резко, глубоко. Ольга застонала, подаваясь назад, насаживаясь до самого конца. Она чувствовала, как он заполняет её — знакомый, родной, любимый. Её мышцы сжались вокруг него, и она замерла на секунду, наслаждаясь этой наполненностью.

— Да... вот так... — выдохнула она.

Он начал двигаться — сильно, ритмично, держа её за бёдра. Его пальцы впивались в её кожу, оставляя следы, и каждое движение отдавалось волной наслаждения, прокатывающейся от низа живота до кончиков пальцев. Скамейка заскрипела под их движениями, и этот звук смешивался с пением птиц и шелестом листвы. Ольга стонала, не сдерживаясь, и её стоны эхом разносились по пустой аллее.

И тут зазвонил телефон.

Ольга замерла. Александр тоже, всё ещё оставаясь внутри неё. Она потянулась к сумке, брошенной на скамейку, и замерла, увидев экран. «Алёшка».

— Чёрт, — выдохнула она. Сердце забилось быстрее, дыхание перехватило.

— Не отвечай, — сказал Александр. Его голос был хриплым, сдавленным.

— Я должна, — ответила она. — Он редко звонит. И не останавливайся.

— Что?

— Не останавливайся, — повторила она и нажала «Принять».

Александр замер в нерешительности. Внутри него боролись два желания: немедленно выйти из неё, потому что это было неправильно, чудовищно, за гранью, — и продолжить, потому что она просила, потому что запретность этой ситуации возбуждала его до дрожи, до ломоты в паху, до состояния, когда разум отключается и остаётся только животный инстинкт. Он медленно, почти нерешительно, качнул бёдрами.

Ольга в этот момент заговорила — и её голос изменился мгновенно. Из хриплого, полного страсти, он стал тёплым, материнским, почти беззаботным:

— Алёшка! Привет, зай!

— Мама, привет! — звонкий голос в трубке. — Ты чего такая запыхавшаяся?

Александр двигался медленно, почти бесшумно, и каждое движение отдавалось в Ольге волной наслаждения, которую она изо всех сил пыталась подавить. Она чувствовала, как его член скользит внутри неё, как его пальцы сжимают её бёдра, как нарастает напряжение внизу живота — и одновременно с этим слышала голос сына. Родной, детский, невинный. Контраст между этими двумя реальностями был настолько острым, что у неё кружилась голова.

— Я... Бегаю, — ответила она, с трудом сдерживая стон. — В парке. Разминаюсь немножко. Как у тебя дела?

— Бабушка водила нас в батутный парк! — затараторил Алёшка. — Там такие крутые батуты! И бассейн с шариками! Я прыгал целый час! А ещё мы ели сахарную вату! Разноцветную!

Ольга закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял Алёшка — его светлые волосы, голубые глаза, щербатая улыбка. А в это же время её муж трахал её сзади, и она чувствовала, как каждый толчок приближает её к оргазму. Это было самое стыдное, самое запретное, самое возбуждающее ощущение в её жизни. Она представила, что было бы, если бы сын узнал. Если бы он каким-то чудом оказался здесь и увидел свою мать — голую ниже пояса, стоящую раком на скамейке, пока отец входит в неё. Эта мысль должна была ужаснуть, но вместо этого она подстегнула её возбуждение до крайних высот!

— Здорово, зай! — она закусила губу, чувствуя, настойчивые, немного грубые толчки мужа. Она была на грани. Оргазм подступал — неудержимый, мощный. Она изо всех сил сдерживала его, стараясь не стонать.

— А ещё мы ходили на аттракционы! Я катался на машинках! И на цепных каруселях!

— Ты... ты мой герой... — выдохнула Ольга.

— Мам, а можно я на американские Горки в следующий раз схожу? Бабушка сказала что если только ты разрешишь! И если еще чуть-чуть подрасту.

Александр в этот момент вошёл особенно глубоко, и Ольга чуть не закричала. Пришлось зажать рот ладонью, сжимая зубами собственную кожу, чтобы не выдать себя.

— Можно, — она почти простонала, чувствуя, как слёзы наслаждения выступают на глазах. — Кушай хорошо... И вырастешь... Большим... И сильным...

Последнее слово она выдохнула едва сдерживась. Она больше не могла говорить. Ещё секунда — и она закричит. Она протянула трубку мужу:

— Поговори... я... я больше... не...

Александр взял телефон свободной рукой, не прекращая двигаться. Он чувствовал, как Ольга дрожит под ним, как её мышцы сжимаются вокруг него — ритмично, всё чаще. Он понимал: она сейчас кончит. И он не мог остановиться. Не хотел.

— Алёшка! Привет, сын!

— Папа! Ты тоже бегаешь?

— Да, тоже... бегаю, — выдавил Александр, чувствуя, как капля пота скатывается по виску. Он смотрел на жену — на её прогнутую спину, на разметавшиеся светлые волосы, на её пальцы, вцепившиеся в спинку скамейки, — и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Они занимаются сексом. В парке. И говорят с сыном. Это было за гранью. За всеми возможными гранями. И от этого — невероятно горячо. — В парке. С мамой.

Ольга в этот момент кончила. Она зажала рот ладонью, и её тело содрогнулось в беззвучном крике. Оргазм был похож на взрыв — мощный, слепящий, прокатывающийся от макушки до кончиков пальцев. Мышцы сжимались вокруг члена мужа, и она чувствовала, как её соки стекают по бёдрам, как всё тело дрожит в конвульсиях наслаждения. Перед глазами плыли цветные круги. В ушах звенело. И сквозь этот звон пробивался голос мужа, разговаривающего с сыном:

— Пап, когда вы приедете за мной, мы сходим вместе в этот парк?

— Обязательно, — ответил Александр, чувствуя, что сам на пределе. Каждое слово давалось с трудом. — Сходим. Вместе. И девочки тоже пойдут. Всей семьёй. Мама тут. Передает поцелуй. Мы тебя любим. Слушайся бабушку.

— Хорошо! Пока!

— Пока.

Он нажал отбой и выронил телефон из рук. Ольга, ещё дрожащая, развернулась и опустилась на колени, прямо на траву. Её губы сомкнулись вокруг его члена, и она начала сосать — глубоко, жадно, не оставляя ему ни секунды на передышку. Александр застонал и запустил пальцы в её волосы. Он чувствовал, как она высасывает из него всё — всю энергию, всё напряжение, весь стыд, который копился последние минуты. Через минуту он кончил, излившись ей в горло. Она проглотила всё, до последней капли, и подняла на него глаза. На подбородке блестела капля спермы.

— Мы извращенцы, — сказала она.

Александр посмотрел на неё — на её растрёпанные волосы, на припухшие губы, на блестящую каплю на подбородке, — и не чувствовал стыда. Только возбуждение. Любовь. Принятие.

— Да, — ответил он, тяжело дыша. — Но я никогда не был так возбуждён. Никогда.

Она встала, и неспеша, глядя ему прямо в глаза, расстегнула ещё две пуговицы на блузке, обнажая грудь. Соски, всё ещё твёрдые от возбуждения, коснулись тёплого летнего воздуха. Она не стала поправлять одежду, не стала вытирать лицо. Вместо этого она взяла мужа под руку и прижалась к нему.

— Пойдём, — сказала она. — Нам ещё готовиться к вечеру.

И они пошли к машине — она, голая ниже пояса, с блестящими от спермы губами, с обнажённой грудью, и он, её мужчина, который только что трахнул её в парке, пока они разговаривали с сыном. Александр чувствовал, как его переполняет гордость — странная, извращённая гордость. Это была его женщина. Его жена. Его шлюха. И она была прекрасна.

Ольга же думала о том, что только что пережила один из самых острых оргазмов в своей жизни. Не с Игорем, не с Ликой, не наедине с фантазиями — такого не было и близко. И виной тому были её темные мысли, её извращенность, которую теперь подпитывал муж. Он не просто принял её — он поддержал! Он сам был частью этой грязи, этой извращенной тьмы. Она шла и чувствовала, как сперма подсыхает на коже, и это ощущение было символом. Символом их свободы. Их любви. Их общего, извращённого, прекрасного пути.

Вечером их ждал свингер-клуб. И оба знали: это только начало.

— --

19 июля, воскресенье. Вечер. Свингер-клуб «Лабиринт»

Они приехали, когда солнце уже село. Клуб располагался в неприметном здании на окраине города — вывеска как у обычного ночного клуба, только охрана на входе и пускают по спискам. Александр помог Ольге выйти из машины. Она надела ту же блузку и юбку, что и утром, но под ними теперь было бельё из кожаных ремешков — «Покорность». Грудь оставалась открытой, промежность — доступной. Ремешки мягко обхватывали талию и бёдра, создавая иллюзию одежды, но на деле ничего не скрывая.

На входе продавали маски посетителей желающих конфиденциальности. Из всего разнообразия они выбрали маски кицунэ — лисьи. Ольга выбрала ту, что закрывала только верхнюю часть лица, оставляя губы открытыми. Александр взял маску, закрывавшую лицо целиком — только глаза блестели в прорезях.

— Волнуешься? — спросил он.

— Очень, — ответила она. — Но это приятное волнение. Как перед первым свиданием.

Они вошли. Внутри было темно и чувственно: приглушённый красный свет, бархатные портьеры, зеркала в тяжёлых рамах. Играла тихая, ритмичная музыка, и воздух был пропитан запахом духов, пота и чего-то ещё — неуловимого, запретного. В баре сидели пары и небольшие компании: кто-то в вечерних платьях, кто-то в коже и латексе, многие, как и они, в масках. На небольшой сцене танцевали две девушки — стриптиз, но не пошлый, а скорее эстетический. Медленные, плавные движения, обнажённые тела в свете софитов. В зале за столиками несколько женщин сидели с обнажённой грудью, и никто не обращал на это внимания. За дальним столиком девушка, не стесняясь никого, делала минет своему партнёру — тот сидел, откинувшись в кресле, и лениво гладил её по волосам.

Ольга смотрела на всё это широко раскрытыми глазами. Внизу живота разгорался жар. Александр держал её за руку, и она чувствовала, как его пальцы чуть подрагивают — он тоже волновался.

— Как тебе? — спросил он тихо.

— Пока не знаю, — ответила она. — Но я хочу попробовать. Раздеться. Прямо сейчас.

— Ты уверена?

— Нет. Но я хочу, чтобы на меня смотрели. Не только ты. Хочу почувствовать это.

Она встала, расстегнула блузку — медленно, одну пуговицу за другой. Блузка соскользнула с плеч и упала на стул. Потом юбка — она расстегнула молнию, и ткань упала к ногам. Ольга осталась в одних кожаных ремешках. Грудь — полностью открыта. Промежность — доступна. Ремешки перекрещивались на талии и бёдрах, подчёркивая каждый изгиб. Она стояла посреди зала, чувствуя, как кружится голова от восторга. Как перед прыжком с высоты. Смесь страха и возбуждения опьяняла её. Ей казалось, что сейчас все обернутся, начнут пялиться, может быть, она сделала что-то не правильно и так нельзя.

Но ничего такого не случилось. Несколько человек бросили на неё короткие взгляды — кто-то равнодушный, кто-то заинтересованный. Один мужчина за соседним столиком одобрительно кивнул Александру, показывая большой палец. Его спутница — женщина с обнажённой грудью — улыбнулась Ольге. Никто не осуждал. Никто не пялился как на диковинку. Здесь это было нормально. Здесь было так принято.

Ольга выдохнула. Александр положил руку на её бедро, и она прижалась к нему, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, уступая место чему-то другому. Чувству свободы. Возбуждению. Ощущению, что она наконец-то в месте, где можно быть собой.

К их столику подошла девушка. Лет тридцати, с короткой стрижкой, спортивной фигурой и обнажённой грудью. Тёмные соски, небольшая упругая грудь, на плече — татуировка в виде змеи, обвивающей яблоко. Она улыбнулась — открыто, дружелюбно.

— Привет, — сказала она, глядя на Ольгу. — Меня зовут Юля. Вы впервые здесь?

— Так заметно? — усмехнулась Ольга.

— Есть немного, — Юля присела за их столик. — Но это нормально. Все когда-то в первый раз. Мне нравится ваш... наряд, — она обвела взглядом ремешки. — Очень смело.

— Спасибо, — Ольга почувствовала, как щёки заливает румянец. — Это... немного страшно, но приятно.

— Могу себе представить, — Юля улыбнулась. — Я в первый раз так и не решилась раздеться в общем зале. Вы ищете что-то конкретное или просто пришли развеяться?

— Мы ещё сами не поняли, — Ольга смущенно улыбнулась. — Ищем новых впечатлений. Какое-нибудь приключение, возможно.

— О! здесь этого сколько угодно! И впечатлений и приключений. — Юля улыбнулась и наклонилась ближе. — Слушайте, если хотите — можем уединиться в приватной комнате. Без обязательств. Просто попробовать. Я могу показать вам, как это бывает. Если не понравится — вы в любой момент можете остановиться.

Александр и Ольга переглянулись. Ольга сглотнула.

— Это наш первый опыт, — сказал Александр. — Мы не уверены, что готовы зайти слишком далеко. Может быть, мы переоценили свою смелость.

— Это нормально, — мягко сказала Юля. — Вот и проверите. Остановиться можно в любой момент. Просто скажите «стоп».

Ольга посмотрела на мужа. Александр едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сказала она. — Давайте попробуем.

— --

Приватная комната

Приватная комната оказалась небольшой, но уютной: большая кровать, пара кресел, приглушённый свет, зеркало на стене. Даже стойка для установки камеры была. Юля закрыла дверь и повернулась к ним.

— Для начала, давайте познакомимся, — сказала она. — Не обязательно настоящие имена, можно что угодно, чтобы я могла как-то к вам обращаться.

Александр и Ольга переглянулись и назвали свои имена. Придумывать на ходу вымышленные им не хотелось. Да и большой проблемы в том, что новая знакомая узнает их настоящие имена, они не видели.

— Хорошо, — улыбнулась Юля. — Приятно познакомиться. Я предлагаю начать с малого. Александр, можно я... сделаю вам приятно? А Ольга пусть смотрит. Ей это, кажется, нравится.

Ольга села в кресло, чувствуя, как внизу живота покалывает от возбуждения. Юля опустилась на колени перед Александром, расстегнула его ширинку и освободила уже твёрдый член. Она провела языком по головке, обвела её по кругу и, глядя Ольге в глаза, взяла его в рот. Медленно. Глубоко. Ольга смотрела, не отрываясь. Её рука сама скользнула вниз, пальцы раздвинули кожаные ремешки и нашли влажные складки. Она начала мастурбировать — медленно, в такт движениям Юли.

Юля оторвалась на секунду и, продолжая ласкать член Александра рукой, сказала:

— Знаете, что мне нравится больше всего? Заниматься сексом с мужчинами на глазах их жён. Или с жёнами на глазах их мужей. В этом есть что-то... особенное. Как будто ты становишься частью их отношений.

Она снова взяла в рот, и Александр застонал. Ольга чувствовала, как возбуждение нарастает — она была уже на грани. Юля ускорила темп, и через минуту Александр кончил, излившись ей в рот. Юля приняла все, стараясь не проглотить раньше времени. Она повернулась к Ольге и, глядя ей прямо в глаза, чуть приоткрыла рот, показывая белую жидкость. Она протянула Ольге руку, приглашая к себе. Ольга замерла, понимая что именно предлагает Юля — разделить сперму в поцелуе. Мысль была невероятно соблазнительной. Она представила, как касается губ Юли, как пробует сперму мужа на её языке. Но что-то внутри остановило её. Не сейчас. Не в этот раз. Её первый поцелуй с женщиной должен быть особенным! Не развратным, а интимным.

— Пока нет, — сказала она. — Но... может быть, позже.

Юля улыбнулась и проглотила сперму, продемонстрировав пустой рот.

— Как хочешь. Я не тороплю, — она ещё раз улыбнулась и облизала губы. — Не возражаешь, если я ещё немного попользуюсь твоим мужем?

— Он весь твой! — Ольга сделала приглашающий жест рукой.

Юля, скинув юбку и трусики, легла на кровать, приглащающе раздвинув ноги. Александр опустился перед ней на колени поцеловал её лобок, постепенно спускаясь ниже.ю. Ольга смотрела, как муж ласкает другую женщину и её возбуждала эта картина. Она видела как его язык скользит по складочкам, обводит клитор, погружается внутрь. Юля застонала, и её пальцы сжали простыню. Ольга мастурбировала, глядя на них, и чувствовала, как внутри ревность смешивается с первобытным желанием. Она пересела на кровать, рядом с ними и потянулась к груди Юли — маленькой, упругой, с тёмными сосками. Коснулась сначала кончиками пальцев, потом всей ладонью. Сосок был твёрдым. Она сжала его, чуть потянула, и Юля застонала громче.

Это был первый раз, когда Ольга ласкала девушку. Она вспомнила Лику, продавщицу из секс-шопа, её пальцы на своей коже, её ласки, её власть. Тогда она была пассивной, принимающей. Сейчас — она сама прикасалась. Сама исследовала. И ей это нравилось. Очень. Но она не была готова идти дальше. Не в этот раз.

Юля кончила с громким стоном, выгнувшись на диване. Александр отстранился, вытирая губы. Ольга, всё ещё дрожащая от возбуждения, потянулась к мужу и поцеловала его — глубоко, жадно, пробуя на его губах вкус другой женщины.

— Спасибо, — сказала она Юле. — Это было... очень... Волнующе.

— Люблю быть у кого-то первой, — Юля улыбнулась. — Я оставлю вас наедине. Думаю вам нужно немного... Переварить это. Если захотите продолжить... знакомство — найдите меня в баре.

Она взяла свои вещи и вышла не одеваясь. Александр и Ольга остались вдвоём. Он обнял её, прижал к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается.

— Мы сделали это, — прошептала она.

— Да, — ответил он. — Мне понравилось. А тебе?

— Очень, — она подняла глаза. — И я хочу большего. Не сегодня. Но скоро.

— Мы вернёмся сюда?

— Обязательно. — Она улыбнулась.

Они вернулись в бар. Вечер продолжался, приключение уже случилось и надо было немного выпить, чтобы унять дрожь возбуждения. Ольга заказала себе коктейль с ромом, а Александр что-то сладкое и безалкогольное. Сидя за столиком, Ольга потягивала коктейль, смотрела на стриптиз-шоу и других посетителей. Она впитывала атмосферу, пытаясь понять нравится ли ей это или просто интригует необычность обстановки. Александр же просто любовался полуголой женой, её смелостью и развратностью.

По дороге домой Ольга сидела на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку, и чувствовала, как возбуждение, не нашедшее выхода, пульсирует внизу живота. Она запустила руку под юбку. Пальцы проникли в мокрую киску и она начала мастурбировать — медленно, глядя на мужа, который вёл машину. За окном мелькали огни ночного города, а она доводила себя до оргазма, вспоминая, как Юля касалась её мужа, как сама касалась Юли. Вспоминала этот необычный вкус другой женщины на губах мужа. Через минуту она кончила — тихо, с коротким стоном, и замерла, тяжело дыша.

— Я люблю тебя, — тихо сказала она.

— Я знаю, — ответил Александр, не отрываясь от дороги. — И я тебя.

Приключение было окончено. Но на самос деле оно только начиналось. Они только приоткрыли дверь в новый мир.

— --

20 июля, понедельник. Утро. Дом Инги

Инга сидела на кухне и пила чай. Последние дни были странными: после того разговора с матерью в доме стало тише. Отец всё ещё хмурился, но уже не кричал. Мать перестала пить — пока держалась. Инга не знала, надолго ли это, но впервые за долгое время ей не хотелось сбежать из дома. Её раздумья прервал звонок телефона. Она смотрела на экран телефона и видела имя: «Елена Викторовна». Сердце пропустило удар. Что-то не так? Нужно что-то переделать? Или... Или вернуть деньги? Внутри все похолодело от страха. Дрожащими рукам она ответила на звонок.

— Инга, доброе утро, — голосов Елены Викторовны был бодрым и жизнерадостным. — Как ваши дела?

— Доброе утро, — дрожащим голосом ответила она. — Все хорошо. Спасибо.

— Я по делу. Помните, я говорила о своём знакомом, который открывает пиццерию? Он готов встретиться с вами. Сегодня. Вы готовы?

Инга замерла. Роспись стен. То, о чём она столько думала последние дни. Страх мгновенно ушёл, сменившись волнением. Она сглотнула и сказала:

— Да. Я готова.

— Отлично. Записывайте адрес.

— --

Пиццерия «Огненная печь»

Пиццерия встретила Ингу запахом краски, свежей штукатурки и деревянной стружки. Заведение ещё не открылось — рабочие в комбинезонах сновали туда-сюда, где-то гудела дрель, и эхо разносило звуки по пустому залу. Владелец, мужчина лет сорока пяти с седыми висками и цепким взглядом, встретил её у входа. Он был в строгом костюме, который явно не вязался с ремонтной пылью, и смотрел на Ингу с плохо скрываемым скепсисом.

— Инга? — спросил он.

— Да. Здравствуйте, Роман Аркадьевич.

Он окинул её взглядом и, кажется, остался не впечатлён.

— Скажу честно, я согласился на эту встречу только потому, что вас рекомендовала Елена Викторовна. Я ценю её мнение. Но вы выглядите... моложе, чем я ожидал.

Инга почувствовала, как щёки заливает краска.

— Мне шестнадцать. Но я уже рисовала для «Фазана». Пять картин. И ещё меню для кондитерской.

— Знаю, — перебил он. — Даже видел. Картины впечатляют! Поэтому я здесь. Пойдёмте.

Он провёл её через весь зал к дальней стене. Она была свежеоштукатуренной, гладкой, нетронутой — идеальный холст, огромный, метра три в высоту и метров пять в ширину. У Инги перехватило дыхание. Она никогда не рисовала на таких больших поверхностях. Бумага, холст — да. Но стена? Это было совсем другое.

— Вот ваше тестовое задание, — сказал Роман Аркадьевич. — Нарисуйте дракона. Любого. Стиль, цвет, композиция — на ваше усмотрение. Срок — до пятницы. Если справитесь и мне понравится — получите заказ на оформление всего зала. Если нет — до свидания.

Инга смотрела на стену и молчала. Дракон. Она никогда не рисовала драконов. Десерты, портреты, обнажённая натура, природа... Но драконы? Это было настолько не её, что она растерялась.

— У нас здесь ремонт, как видите — продолжал Роман Аркадьевич. — На следующей неделе начнут монтировать оборудование, потом — отделка зала. Если вы справитесь с тестовым заданием, я предоставлю вам все необходимые материалы и мы подпишем договор. А пока можете пользоваться тем, что есть.

Он протянул ей ключ и бумажку с цифрами.

— Ключ от входной двери. Код для сигнализации — 1743. Приходить можете в любое время, хоть ночью. Вопросы?

Инга взяла ключ дрожащими пальцами. Вопросов было много. Она не знала, как работать со стеной. Не знала, как смешивать краску для таких поверхностей. Не знала, с чего начать. Но она сказала:

— Вопросов нет. Я справлюсь.

— За стену не переживайте, — Роман Аркадьевич истолковал её сомнения по своему. — Её всё равно будут штукатурить ещё раз. Краски, кисти и все необходимое, что есть, лежат вон там. Руки помыть и переодеться, если нужно, можно в туалете, вон за той дверью.

Роман Аркадьевич кивнул и ушёл. Инга осталась в пустом зале, перед огромной стеной. Она стояла и смотрела на неё, чувствуя, как страх и азарт борются внутри. Потом достала телефон и начала искать. «Роспись стен акрилом для начинающих». «Как подготовить стену под роспись». «Колеровка красок». «Техника настенной живописи». Она читала статьи, смотрела видео, делала пометки в блокноте.

Через час она знала, что акриловые краски нужно разбавлять водой, но не слишком сильно. Что стену перед росписью нужно прогрунтовать (но здесь это уже сделали). Что для больших поверхностей используют валики, а для деталей — кисти. Что цвета при высыхании становятся чуть темнее, и это нужно учитывать.

Она подошла к стене, прикоснулась ладонью к прохладной штукатурке. Дракон. Ей нужен дракон. Она закрыла глаза и представила его: мощное тело, кожистые крылья, хвост с шипами. И пламя — оранжевое, алое, жёлтое, вырывающееся из пасти. И пицца. Да, дракон будет дышать огнём на пиццу. Потому что это пиццерия. Потому что это смешно и впечатляет одновременно.

Она достала из рюкзака уголь и начала делать разметку. Сначала — общие пропорции: дракон займёт верхнюю половину стены, пламя — диагональ, пицца — в нижнем углу. Она чертила линии, стирала, снова чертила. Руки дрожали, но она заставляла себя продолжать. К обеду на стене появились первые контуры: изогнутая шея, расправленные крылья, хвост.

Вокруг сновали рабочие, держась впрочем на расстоянии, чтобы не мешать. Она поглядывали на неё с интересом, но в основном были заняты своей работой. Инга поначалу смущалась, но потом увлеклась и не обращала внимания.

Она отошла на несколько шагов и посмотрела. Контур был грубым, угловатым, но в нём уже угадывался дракон. Живой. Настоящий. Её дракон.

— Я справлюсь, — сказала она сама себе. — Я должна справиться.

Она достала телефон, сделала фото и отправилась его Диане: «Похоже на дракона?». Ответ пришёл почти сразу: «Похоже на скелет дракона! Впечатляет!»

Инга улыбнулась и снова взялась за уголь. Впереди было четыре дня. Четыре дня, чтобы доказать себе и всем, что она может. Четыре дня, чтобы создать дракона. И она это сделает. Потому что от этого зависела её репутация! Её будущее. И она не собиралась это терять.

— --

20 июля, понедельник. Вечер. Дом

Инга вышла из автобуса и быстро зашагала по знакомой улице. День был долгим — она провела в пиццерии больше времени, чем расчитывала. Читала о росписи стен, смешивала пробные цвета и рисовала. Всё это было важным, нужным, захватывающим — но сейчас ей хотелось только одного: увидеть Диану.

Она соскучилась. После вчерашнего разговора с матерью, после того, что случилось в парке в пятницу, после всех этих американских горок эмоций ей нужно было просто оказаться рядом с человеком, который понимает её без слов. Который обнимет и скажет: «Ты справишься». Который верит в неё больше, чем она сама.

И ещё ей нужно было кое-что исправить — подарок. Она забыла вручить Диане подарок! Алисе вручила, а Диане...

В пятницу, когда они сидели в парке у торгового центра и ждали Диану, Инга вручила Алисе её подарок — наушники с кошачьими ушками. Она закрыла глаза и вспомнила этот момент — как Алиса открыла коробку, как её голубые глаза расширились от восторга, как она завизжала на весь парк: «Инга! Ты что! Это же такой крутяк!» — и бросилась обнимать её. Этот момент, эти эмоции. Ради них было не жалко никаких денег.

Инга довольно улыбнулась воспоминаниям, но тут же помрачнела. То что произошло потом... Это было крайне неприятно. Парни которые попытались... Даже вспоминая это Инге становилось плохо. Этот липкий, противный страх, пробудивший страшные воспоминания. Ужас, парализовавший её, даже сейчас сковывал своими ледяными когтями. Это выбило из неё все мысли о подарке для любимой. В голове остался только страх. Только слезы. Только желание забыть все это!

Вспомнила она о нём уже дома, когда полезла в рюкзак за карандашами. Маленькая бархатная коробочка в виде рыжего лисёнка и серьги с изумрудами, под цвет глаз любимой. Самый дорогой и ценный подарок для Дианы. Ей не терпелось вручить его! И ей было стыдно, что она забыла вручить его тогда. Самый главный подарок, для самого важного в её жизни человека. И она забыла! Дура!!!

Дрожащей от волнения рукой она нажала на дверной звонок. Диана открыла дверь и радостно улыбнулась:

— Инга! Я думала, ты сегодня не придешь.

— Я соскучилась, — просто сказала Инга.

Диана втянула её в прихожую и обняла. Инга прижалась к ней, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. От Дианы пахло чем-то цветочным — наверное, шампунем. Её руки были тёплыми и сильными.

— Я тоже скучала, — прошептала Диана и поцеловала её.

Это был долгий, нежный поцелуй — не страстный, а скорее успокаивающий. Как будто Диана чувствовала, что Инге это нужно. Когда они отстранились, Инга опустила глаза и сказала:

— У меня есть кое-что для тебя. Я должна была подарить это раньше. Ещё в пятницу. Но я... я забыла. Тогда, в парке, после всего этого... я просто забыла.

Диана поцеловала её ещё раз:

— Ну забыла и забыла! Никто же не пострадал от этого.

Инга полезла в рюкзак и достала бархатную коробочку. Протянула Диане, чувствуя, как горят щёки.

— Вот. Это тебе. Подарок от меня. Извини, что...

Диана взяла коробочку дрожащими пальцами. Открыла. И замерла.

Внутри, на чёрном бархате, лежали серьги. Маленькие изумрудные капельки в золотой оправе. Камни сверкали в мягком свете прихожей — зелёные, глубокие, точно такие же, как глаза Дианы. Она смотрела на них и не могла пошевелиться. Инга видела, как её лицо меняется: сначала — недоверие, потом — шок, потом — что-то такое огромное, что, казалось, переполняет её целиком.

— Инга... — прошептала она. — Это... это мне?

— Тебе, — ответила Инга, всё ещё краснея. — Я долго выбирала. Хотела найти что-то, что подчеркнёт твои глаза. Изумруды — они как твой цвет. Я не знала, понравится ли тебе...

Диана не дала ей договорить. Она прижала коробочку к груди, и по её щекам потекли слёзы. Светлые, прозрачные, от которых глаза Дианы стали ещё зеленее. Ещё глубже. Она плакала и улыбалась одновременно, и это было самое прекрасное, что Инга видела в своей жизни.

— Это самые красивые серьги, — сказала Диана, и её голос дрожал. — Самые красивые. Я... я не знаю, что сказать. Ты... Я люблю тебя, Инга.

— Я тоже тебя люблю, — сказала Инга, чувствуя, как у самой защипало в глазах. — Очень!

Диана открыла рот, закрыла, снова открыла — и не смогла выдавить ни слова. Она просто смотрела на Ингу и в её зелёных глазах было столько любви, что у Инги перехватило дыхание.

Инга, пытаясь разрядить обстановку, вдруг усмехнулась:

— Я хотела купить что-то более в твоём стиле, но кастетов в ювелирном не продавали.

Диана всхлипнула и рассмеялась одновременно. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но она смеялась — тихо, счастливо.

— Ты невозможна, — сказала она. — Я тебя обожаю.

Она поставила коробочку на тумбочку и обняла Ингу — крепко, по-настоящему. Инга прижалась к ней, чувствуя, как сердце Дианы колотится где-то рядом с её собственным.

— Я люблю тебя, — прошептала Инга.

— И я тебя, — ответила Диана. — Очень, очень!

— --

20 июля, понедельник. Ночь. Дом

После вручения подарка они долго сидели на диване в гостиной, прижавшись друг к другу. Алиса деликатно исчезла — сказала, что пойдёт спать пораньше, но Инга заметила, как она подмигнула Диане перед тем, как закрыть дверь. Александр и Ольга ещё не вернулись — видимо, их свидание затянулось. Дом был тих и принадлежал только им двоим.

Диана обнимала Ингу, целовала её в шею. А потом взяла за руку и повела наверх. В её комнате царил полумрак — только ночник рисовал на стенах мягкие тени. Инга стояла посреди комнаты и смотрела на Диану. Она всё ещё чувствовала себя немного виноватой за то, что забыла про подарок, за то, что не смогла справиться со своей паникой в парке, за то, что заставила Диану волноваться. Но Диана смотрела на неё иначе — не с укором, а с нежностью, с любовью. И от этого у Инги перехватывало дыхание.

— Я так люблю тебя, — сказала Диана. — Ты знаешь это?

— Знаю, — прошептала Инга. — Но иногда мне всё ещё кажется, что я сплю. Что так не бывает.

— Бывает.

Диана шагнула к ней и поцеловала — медленно, глубоко. Её ладони легли на плечи Инги, стягивая футболку. Ткань соскользнула на пол. Инга осталась в лифчике — простом, белом, — и Диана, не прерывая поцелуя, расстегнула его. Бретельки упали, и грудь Инги — маленькая, с бледно-розовыми сосками — открылась. Диана отстранилась на секунду, чтобы посмотреть, и Инга, по старой привычке, чуть прикрылась рукой.

— Не прячься, — прошептала Диана, отводя её ладонь. — Ты красивая. Я хочу тебя видеть.

Инга закусила губу и позволила ей смотреть. Диана провела кончиками пальцев по её ключицам, по груди, обвела соски — сначала один, потом второй. Соски мгновенно напряглись, стали твёрдыми. Инга тихо застонала и подалась вперёд, навстречу её прикосновениям. Диана прижала её к себе и страстно поцеловала в шею. Чуть прикусила, вызвав у Инги сладкий стон.

Потом Диана опустилась на колени. Её пальцы расстегнули джинсы Инги, стянули их вниз вместе с трусиками. Инга перешагнула через одежду и осталась полностью обнажённой. Диана, стоя на коленях перед ней, провела ладонями по её бёдрам, поцеловала её живот, лобок. Инга задрожала.

— Ложись, — сказала Диана. — Я хочу, чтобы ты расслабилась. Чтобы ни о чём не думала. Только чувствовала.

Инга легла на кровать. Диана стянула с себя футболку, шорты, бельё — быстро, без стеснения — и легла рядом. Её тело, подтянутое, рельефное, прижалось к худому телу Инги, и они замерли на секунду, чувствуя тепло друг друга.

Диана начала целовать её — лоб, веки, кончик носа, губы. Спустилась ниже: шея, ключицы, грудь. Её язык обводил соски, губы посасывали их, и Инга стонала, запуская пальцы в рыжие волосы. Диана знала её тело уже наизусть — каждую чувствительную точку, каждое место, где прикосновение вызывало дрожь. Она спустилась ещё ниже: живот, лобок, внутренняя сторона бедра. Инга раздвинула ноги, приглашая, и Диана коснулась её языком — там, где было горячо и влажно.

— Ты такая мокрая, — прошептала она. — Тебе нравится?

— Да... — выдохнула Инга. — Очень. Продолжай.

Диана продолжила. Её язык прошёлся по складочкам, обвл клитор, погрузился внутрь — медленно, ритмично. Инга застонала, вцепившись в простыни. Она уже была на грани, когда Диана вдруг остановилась и подняла голову.

— Я другое? — прошептала она.

Инга открыла глаза.

— Что?

— Я хочу... — Диана запнулась, но потом сказала, глядя ей прямо в глаза: — Ляг на живот...

Инга замерла. Она поняла, чего хочет Диана. Это... Диана уже ласкала так её. Однажды, в ванне. И это было... Инга кончила так сильно, что потом плакала от смущения и удовольствия. А сейчас... Сейчас это было ещё более интимно. Ещё более уязвимо.

— Ты уверена? — прошептала она. — Это же... это грязно.

— Это ты, — ответила Диана. — А ты не можешь быть грязной. Ты самая чистая из всех, кого я знаю. Пожалуйста. Я хочу подарить тебе это. Хочу, чтобы ты чувствовала, как я тебя люблю. Всю тебя.

Инга долго молчала. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Только... Ты правда этого хочешь?

— Очень, — сказала Диана. — Повернись.

Инга повернулась на живот. Диана поправила подушку, подложила ей под бёдра, чтобы было удобнее. Инга уткнулась лицом в сгиб локтя и закрыла глаза. Ей было стыдно. И в то же время — невероятно, невозможно возбуждённо. Она доверяла Диане. Больше, чем кому-либо в жизни.

Диана начала целовать её спину — от шеи до копчика. Её губы скользили по позвоночнику, по лопаткам, по пояснице. Она целовала каждый позвонок, каждую мышцу, и Инга чувствовала, как напряжение уходит из тела, как стыд сменяется предвкушением. Потом Диана спустилась ниже — к ягодицам. Поцеловала одну, потом другую. Раздвинула их ладонями — мягко, осторожно. Инга затаила дыхание. Губы Дианы коснулись её там — в самом интимном, самом запретном месте. Язык скользнул по анусу — нежно, влажно. Инга застонала и вцепилась в подушку. Это было стыдно. Это было невероятно. Она никогда не думала, что кто-то может прикасаться к ней так — с такой нежностью, с такой любовью. Особенно ТАМ... Диана лизала её, и с каждым движением языка Инга чувствовала, как возбуждение нарастает, как внутри всё сжимается в тугой, горячий ком.

— Тебе нравится? — прошептала Диана, отрываясь на секунду.

— Да... — выдохнула Инга. — Очень. Я... Мне стыдно, но я хочу ещё!

Диана вновь припала к её попке. Лаская её анус языком и проникая в него все глубже. Инга стонала от невероятных ощущений. Запретность и развратность происходящего возбуждали её все сильнее.

— Я хочу, чтобы ты испытала ещё кое-что, — сказала Диана, целуя ягодицы возлюбленной. — Хочу чтобы ты села мне на лицо.

Инга замерла.

— Что?

— Сядь мне на лицо, — повторила Диана. — Я хочу, чтобы ты была сверху. Чтобы ты контролировала. Чтобы ты взяла своё удовольствие сама. Пожалуйста.

Инга перевернулась и посмотрела на Диану — её зелёные глаза сияли в полумраке, и в них не было ни капли сомнения. Только желание. Только любовь.

— Ты правда этого хочешь? — спросила Инга.

— Больше всего на свете.

Инга медленно, всё ещё колеблясь, перекинула ногу через Диану и опустилась на неё. Её колени оказались по бокам от головы Дианы, и она почувствовала её дыхание — тёплое, частое — на своей промежности. Сначала она опиралась на руки, боясь надавить слишком сильно. Но Диана обхватила её бёдра ладонями и мягко потянула вниз.

— Не бойся, — прошептала она. — Я хочу чувствовать тебя. Всю.

Инга закрыла глаза и опустилась. Язык Дианы коснулся её клитора — и она застонала, откинув голову назад. Диана ласкала её снизу, и в этой позе Инга действительно могла контролировать всё: глубину, ритм, давление. Она начала двигаться — сначала робко, потом увереннее. Её бёдра качались, и она чувствовала, как приближается оргазм.

— Диана... — выдохнула она. — Я сейчас...

Диана в ответ только сильнее сжала её бёдра и ускорила движения языка. Инга кончила — громко, сильно, содрогаясь всем телом. Она не устояла и рухнула на Диану всем своим весом, вжав её лицов подушку своей промежностью. Но Диана не пыталась высвободиться или оттолкнуть Ингу. Наоборот она прижала её сильнее и продолжала ласкать, погружая язык глубже. Глотая её соки. Казалось она не могла насытиться вкусом любимой. Она гладила её по спине, пока последние спазмы не стихли. Толко тогда она позволила Инге соскользнуть с себя и лечь рядом.

— Я люблю тебя, — прошептала Диана, целуя её в висок. — Я так тебя юблю.

Инга не ответила. Она лежала, уткнувшись лицом в плечо Дианы, и плакала — тихо, беззвучно. Не от стыда. Не от боли. От счастья. От того, что её любят — всю, без остатка. Даже ту часть, которую она сама считала грязной. Диана любила её. И это было самым большим чудом в её жизни.