Жизнь текла своим чередом, как грузовик моего мужа по бесконечным трассам. Трехкомнатная квартира в панельной девятиэтажке, утренний кофе, смены в поликлинике, ужин на двоих — я и наш сын, Артем, он учится в старших классах, тихий, замкнутый парень с книжками и наушниками. Муж, Сергей, может пропадать неделями а иногда месяцами, приезжает, не выспавшись с усталостью на лице. Мы с ним... мы как два параллельных пути, которые сходятся лишь для короткого, почти дежурного обмена новостями. Его мир — это тоннаж, маршруты и придорожные мотели. Мой — это стерильные кабинеты, истории болезней и тишина нашего дома, в которой постепенно начало звенеть что-то новое, тревожное и влажное...

Тот плановый осмотр в школе стал той самой трещиной. Группа старшеклассников, плановый медосмотр. Артем был среди них, я знала. Работа есть работа: рост, вес, давление, осмотр. У мальчиков — проверка развития вторичных половых признаков. Клинично, профессионально, без эмоций. Так меня учили. Так я всегда делала. Подходили по одному, стесняясь, пряча взгляд. Я в перчатках, быстрыми, точными движениями. И вот он, мой сын, стоит передо мной, глаза в пол. Его кожа горячая под моими пальцами. И я чувствую это — легкое, непроизвольное напряжение в его паху, слабый прилив крови под тонкой кожей, едва заметное увеличение. Он покраснел до кончиков пальчиков ног. Я закончила быстрее, чем с другими, сказала «в порядке» ровным, казенным голосом. Мы не смотрели друг другу в глаза. Ни тогда, ни потом, за ужином. Молчание висело между нами густым туманом.

После этого что-то изменилось. Я стала замечать взгляды. Краем глаза. Когда я наклонялась к холодильнику в своей старой футболке и мягких спортивных штанах которые выделали мою попу, чувствовала на себе прилипчивое, жаркое внимание. Дверь в мою спальню, которую я всегда прикрывала не до конца, теперь оказывалась приоткрытой чуть больше, чем нужно. Однажды, принимая душ, я ясно увидела в мутном стекле входной в ванную комнату двери неясный силуэт. Он замер, поняв, что замечен, и бесшумно исчез. Сердце забилось у меня в горле не от страха, а от странного, щемящего ожидания.

А потом была та ночь. Сергей был в рейсе. Я спала чутко, как всегда. И сквозь сон почувствовала — не вес, не движение, а именно присутствие. Тепло. Запах его шампуня и чего-то молодого, возбужденного. Я лежала на спине, скинув легкое одеяло с себя так как было душно в комнате, в тонких шелковых трусиках и короткой ночнушке. И сквозь дремоту ощутила легчайшее прикосновение к бедру. Пальцы, робкие, дрожащие. Они скользнули по внутренней поверхности бедра к промежности и замерли там, на ткани, прикрывающей мою вульву. Дыхание его стало тяжелым, сдавленным. Он не нажимал, не тер, просто положил ладонь мне на пизду, лобок и застыл, будто прислушиваясь к пульсации сквозь шелк. Во мне все сжалось и тут же расплавилось от волны стыдливого жара. Я не пошевелилась, не открыла глаз, сделала вид, что сплю. Но каждый нерв был натянут как струна. Он просидел так, наверное, минуту, может две, потом его рука убралась так же тихо, как и появилась. Я услышала крадущиеся шаги и щелчок двери его комнаты.

Утром мы завтракали молча. Но теперь молчание было другим — густым, электризующим, полным невысказанного. Он не смотрел на меня, я чувствовала его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение. И я, врач, начала анализировать ситуацию уже не как мать, а как специалист. Молодой мужчина, здоровый, с высоким либидо. Девственник. Нет партнерши. Нет выхода. Гормоны бушуют. Он пытается найти выход, выход своему напряжению, и его внимание, по законам природы и близости, сосредоточилось на единственной доступной взрослой женщине в доме. На мне. Это не было извращением. Это была биология, замешанная на одиночестве и том самом инциденте на осмотре, который сорвал все внутренние табу.

Решение созрело во мне не сразу. Оно зрело несколько дней, пока я писала истории болезней, слушала жалобы пациентов на боли в спине и давление, а сама думала о его дрожащей руке на своем лобке. О его сдавленном дыхании. О том, как он краснел на осмотре. Риски? Огромные. Последствия? Непредсказуемые. Но я видела и другой риск — риск того, что это напряжение, эта нереализованная энергия, выльется во что-то деструктивное, уведет его в какие-то темные, нездоровые стороны. Или просто будет мучить его, как хроническая боль. А я врач. Я лечу. Даже если лечение... нетрадиционно.

Вечером, после ужина, когда он собрался уходить в свою комнату, я остановила его.

— Артем. Останься. Надо поговорить.

Он обернулся, бледный, уже готовый к обвинениям, к скандалу.

— Садись, — мягко сказала я, указывая на стул рядом с собой.

Он сел, скованный, на самый краешек.

— Я все знаю, — начала я спокойно, глядя прямо на него. — Я чувствовала тебя той ночью, чувствовала то ты трогал мою писю.

Он задохнулся, глаза наполнились ужасом и паникой.

— Мам, я...

— Тише. Я не собираюсь тебя ругать. Я хочу понять. Ты часто мастурбируешь?

Вопрос, заданный моим профессиональным, ровным тоном, повис в воздухе. Он покраснел так, что, казалось, вот-вот лопнут капилляры, и кивнул, едва заметно.

— Но это не помогает как следует, да? Напряжение не уходит до конца. Скапливается.

Он снова кивнул, уже не в силах вымолвить ни слова. Его руки судорожно сжимали колени.

— С медицинской точки зрения, — продолжала я, и мой голос звучал странно даже для меня самой — низко, тепло, без тени осуждения, — организму молодого мужчины нужен регулярный, полноценный выброс семенной жидкости. Застой может привести к проблемам — и физическим, и психологическим. Ты не виноват в своих потребностях. Они естественны.

Я сделала паузу, давая словам проникнуть внутрь. Потом, медленно, очень медленно, положила свою руку поверх его сжатого кулака. Он вздрогнул, будто от удара током.

— Я твоя мать. Но я также и врач. И я вижу проблему, которую... могу помочь решить. Если ты согласен. И если ты понимаешь, что это — исключительно медицинская помощь. Способ сбросить излишнее напряжение. Ничего больше.

Он поднял на меня глаза. В них был дикий, немыслимый коктейль из стыда, надежды, недоверия.

Я видела, как его зрачки расширились, поглощая радужную оболочку. Его рука под моей была горячей и влажной. Воздух в гостиной стал густым, как сироп, каждый вдох давался с усилием.

— Я... я не понимаю, — прошептал он, и его голос сорвался на хрип.

— Я объясню. Практически. Вечером, — мои пальцы слегка сжали его кулак. — После десяти. Дверь в мою спальню будет открыта. Приходи. И... прими душ перед этим. Это будет частью процедуры.

Я убрала руку, встала, ощущая, как колени слегка подрагивают. Сердце колотилось где-то в горле, пульсация отдавалась глубоко внизу живота, тупой, настойчивой волной. Я пошла в ванную, будто мне нужно было что-то сделать, оставив его сидеть в полном оцепенении.

Весь оставшийся день прошел в каком-то сюрреалистичном тумане. Я мыла посуду, гладила белье, но мысли мои были там, в будущем, в темноте моей спальни. Я не испытывала ужаса. Скорее, острое, почти хирургическое любопытство, смешанное с давно забытым трепетом. Я анализировала свои ощущения: прилив крови к слизистым, легкую влажность между ног, воспоминание о его прикосновении. Это был не материнский отклик. Это был отклик женщины, долгое время жившей в режиме ожидания, чье тело забыло, что такое быть желанным. Сергей... с ним все было быстро, функционально, по графику его редких приездов. А тут — дикая, запретная энергия, исходящая от молодого, сильного тела моего же сына. Это было чудовищно. И неотразимо.

Я приняла душ долго и тщательно, как перед операцией. Брея ноги, я провела ладонью по внутренней поверхности бедра, представив его пальцы. Грудь налилась, соски затвердели и выступали под тканью халата. Я не надела белье. Только легкий шелковый халат, который расстегивался одним движением.

В спальне я притушила свет, оставив только маленький бра у изголовья кровати, отбрасывающий мягкий, теплый круг на простыни. Легла, откинув одеяло. Я ждала.

Он пришел без пяти десять. Постучал еле слышно. Моё «войди» прозвучало хрипло.

Он стоял на пороге, застывший, как статуя. В темных спортивных штанах и простой белой футболке, от которой пахло чистым телом и мылом. Он вымылся, как я и просила. Его волосы были еще влажными.

— Закрой дверь, — сказала я.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Комната стала изолированным миром.

Я распахнула халат, открывая тело

— Подойди. Сядь здесь, — я указала на край кровати рядом со мной.

Он двигался механически, садясь так, что матрас прогнулся под его весом. Он смотрел на меня, на мое обнаженное тело, и его взгляд был физическим поглаживанием. Я видела, как напряглась ткань на его бедрах, как обозначился четкий, крупный бугорок.

— Первый сеанс, — начала я, и мой голос обрел странную, властную уверенность, — будет посвящен снятию психологического барьера и изучению анатомии. Ты должен понять, что в этом нет ничего постыдного. Это тело. Женское тело. Твое — мужское. Протяни руку.

Он послушно, будто во сне, поднял дрожащую руку. Я взяла ее и положила ладонью себе на живот, чуть ниже пупка. Его ладонь была горячей.

— Расслабься. Это просто кожа, мышцы, — я водила его рукой вверх, к ребрам, вниз, к линии бикини. Он задержал дыхание. — Теперь... то, что тебя интересует больше всего.

Я медленно раздвинула ноги шире. В свете лампы было все прекрасно видно. Моя вульва, ухоженная, с полностью выбритыми волосками, половые губы. Большие губы, слегка полноватые от возраста и родов, мягкие. Внутри них — малые губы, более темные, розовато-коричневые, уже влажные и приоткрытые, обнажающие темный вход во влагалище и выше — маленький, набухший от возбуждения клитор, выступающий из-под своего капюшона, как напряженная бусинка.

— Видишь? Это не тайна и не запретный плод. Это орган. Вот клитор — ключ к удовольствию женщины, — я провела его указательным пальцем по самой верхней, сухой части своей лобковой кости, затем опустила ниже, едва касаясь влажных складок. Он вздрогнул. — А это вход во влагалище. Теплый, эластичный.

Я позволила его пальцу коснуться самой щели. Он был обжигающе горяч. Я почувствовала, как из меня тут же выступила новая порция смазки.

— Теперь твоя очередь. Покажи мне.

Он замер, но я смотрела на него твердо, по-врачебному. Медленно, запинаясь, он встал, повернулся ко мне лицом, спустил штаны и трусы одним движением. И тогда я увидела его.

Его член. Он стоял почти вертикально к животу, на его хую четко проступали синие вены. Головка была крупной, темно-багровой, блестящей от капли предэякулята, которая уже выступила из узкой щели. Крайняя плоть была полностью отодвинута. Яйца, плотные и тяжелые, висели в мошонке, явно переполненные. Он был красив в своей животной, готовой к соитию силе.

— Хорошее развитие, — пробормотала я, и сухость медицинской фразы только подчеркивала всю дикость момента. — Видишь напряжение? Его нужно снять. Садись снова.

Он сел, и его член упруго покачивался перед ним. Я приподнялась на локте.

— Первый этап — мануальная стимуляция. Я покажу тебе, как это можно делать эффективно. Дай сюда.

Я обхватила его член своей рукой. Кожа на нем была как бархат, натянутый на сталь. Он был обжигающе горячим и пульсировал у меня в ладони. Я медленно повела рукой вверх-вниз, собирая влагу с головки и распределяя ее по стволу.

— Вот так. Не быстро. Чувствуй каждое движение.

Он закинул голову назад и издал стон, глубокий, вырвавшийся из самой груди. Его бедра непроизвольно двинулись навстречу моей руке. Я ускорила ритм, наблюдая, как его яйца напрягаются, подтягиваясь к телу. Но я остановилась, прежде чем он достиг пика.

— Не сейчас. Теперь... ты. Сними мое напряжение.

Я легла на спину, снова широко раздвинув ноги. Его взгляд прилип к моей промежности. Он колебался.

— Рукой, Артем. Пальцами. Сначала просто коснись.

Он протянул руку. Его пальцы, неуверенные, коснулись сначала внешних губ. Потом, словно повинуясь какому-то древнему инстинкту, скользнули глубже, нащупав скользкую, горячую плоть малых губ. Он провел по ним, и я не смогла сдержать тихий, сдавленный выдох.

— Хорошо, — прошептала я, и мой голос уже не был врачебным. Он был низким, хриплым, пропитанным тем же желанием, что висело в воздухе. — Теперь... внутрь. Один палец. Медленно.

Он послушался. Указательный палец, осторожный, вошел в меня. Ощущение было невероятным — его палец, мой сын, внутри меня. Тепло, теснота, пульсация. Я выгнула спину, приподняв таз навстречу.

— Двигай им... вот так, — я сама начала ритмично двигать бедрами, показывая ему темп. Его палец стал увереннее, глубже. Он нашел какую-то особенно чувствительную точку внутри, и по моему телу пробежала судорога наслаждения. — Да... именно там. Не останавливайся.

Моя рука на его члене работала в унисон с движениями его пальца. Комната наполнилась звуками — наше прерывистое дыхание, влажный хлюпающий звук его пальца, входящего и выходящего из меня, тихий стон, сорвавшийся с его губ. Я смотрела на его лицо — зажмуренное, искаженное наслаждением и концентрацией. Он был прекрасен в этот момент, этот мальчик, ставший мужчиной у меня на глазах, вернее, у меня в руках и внутри меня.

Волна нарастала во мне, низкая, глубокая, неумолимая. Я перестала думать о медицине, о табу, о муже где-то на трассе. Я думала только об этом пальце, о его жаре внутри меня, о его толстом, пульсирующем члене в моей сжимающейся ладони.

— Еще... сильнее, — простонала я,

Он добавил второй палец. Больше растяжения, больше полноты. Его большой палец нашел мой клитор, начал тереть его неумело, но с таким рвением, что этого было более чем достаточно. И этого хватило.

Оргазм накатил на меня не взрывной волной, а долгой, извилистой рекой. Он начался глубоко в животе, разлился теплом по всему телу, сжал внутренние мышцы вокруг его пальцев и выплеснулся наружу тихим, срывающимся криком. Я затряслась, моя рука на его члене инстинктивно замерла, сжимая его в судороге.

— Мама... — его голос был полон изумления и восторга. Он чувствовал, как я сжимаюсь вокруг его пальцев, как теку.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня, завороженный. Его член в моей руке был тверд как камень, багровый, налитый кровью, с головки стекала прозрачная нить.

— Теперь... твоя очередь, — выдохнула я, все еще переживая отголоски спазмов. — Кончай. Не сдерживайся. Это цель процедуры.

Я возобновила движения рукой, быстрые, уверенные, сильные. Большой палец провел по чувствительной уздечке под головкой. Его дыхание стало хриплым, прерывистым. Он вытащил из меня мокрые пальцы и его тело напряглось в одну тугую струну.

— Я... я сейчас...

— Да, — прошептала я, чуть поднимаясь и наклоняясь к нему. — Кончай. Покажи мне.

Это и стало спусковым крючком. С глухим стоном, похожим на рыдание, он вздрогнул, и из его члена мощной, пульсирующей струей ударила сперма. Первый выброс был самым сильным, густая, жемчужно-белая жидкость попала мне на грудь, на живот, на мой пупочек, теплая и липкая. Второй, третий... он кончал обильно, долго, его тело билось в конвульсиях, пока я продолжала мягко доить его ствол, выжимая последние капли.

Наконец он обмяк, тяжело дыша. Его член, все еще большой, начал медленно опадать, покрытый его же семенем. В комнате стоял густой, терпкий запах спермы, возбужденной пизды и легкого запаха пота.

Мы молчали. Я смотрела на белые капли на своей коже, чувствуя, как они остывают. Не было отвращения. Было странное, всепоглощающее удовлетворение. Я сделала это и сама получила невероятное удовольствие.

Я встала с постели, попросила его сесть и пошла в ванную, принесла влажное теплое полотенце. Вернувшись, я сначала вытерла его живот и мягко обтерла его чувствительный член. Он вздрогнул. Потом вытерла себя.

— Первый сеанс завершен, — сказала я, и в моем голосе снова зазвучали профессиональные нотки, но теперь они были лишь тонкой пленкой, прикрывающей что-то другое. — Ты чувствуешь облегчение?

Он кивнул, не в силах говорить. Его глаза были темными, полными обожания и шока.

— Хорошо. Теперь иди в свою комнату. Спокойной ночки. Процедуры... будут регулярными. По мере необходимости. И, Артем... — я наклонилась к нему, близко-близко, так что наши губы почти соприкоснулись. — Никто. Никогда. Особенно отец. Это наша с тобой... медицинская тайна. Понял?

Он снова кивнул, заглатывая воздух.

— Иди.

Он поднялся, натянул штаны с трусиками и вышел, пошатываясь. Я осталась сидеть на кровати, касаясь пальцами еще влажного, чувствительного места между ног. Мысль о муже промелькнула где-то на задворках сознания и была тут же отброшена. Это не касалось его. Это было мое.

И я уже знала, что «необходимость» будет возникать очень, очень часто.

На следующее утро, за завтраком, я поймала его взгляд и медленно, под столом, провела босой ногой по его голени. Он поперхнулся чаем. А уже вечером я не ждала его в спальне. Я сама пришла к нему в комнату, когда он уже лежал в кровати. Я была в том же халате, распахнутом.

— вчерашний осмотр показал остаточное напряжение, — сказала я тихо, садясь на край его кровати. Моя рука легла на одеяло в районе его паха. — Нужен более... глубокий метод терапии.

Я откинула одеяло, стянула его трусы полностью сняв их и отбросив на пол наклонилась и взяла его член в рот, не дав ему опомниться. Он вскрикнул. Его руки вцепились мне в волосы. И я, его мать, с жадностью, которой не знала даже в молодости, начала сосать своего сына, чувствуя, как его солоноватый вкус заполняет меня, как он стонет над моей головой, и понимая, что эта «медицинская помощь» уже давно перестала быть помощью. Это была жажда. Моя собственная, ненасытная, извращенная жажда. И я не собиралась от нее отказываться.

Дни превратились в странный, двойной ритм. Днем — обычная жизнь: мои смены в поликлинике, его лекции, разговоры о погоде и еде, звонки Сергею с безликими отчетами «все хорошо, скучаем». Ночью — наш тайный мир, где пахло потом, сексом и ложью.

«Более глубокий метод терапии» быстро стал нормой. Уже на третий раз я не стала ограничиваться ртом. Я сидела на нем сверху, медленно, с болезненным наслаждением опускаясь на его молодой твердый член. Первый раз было как то не обычно— Моё тело, привыкшее к редким, быстрым актам с мужем, должно было снова научиться по настоящему наслаждаться сексом.

Но все странности быстро растворилась в волнах ошеломляющего удовольствия. Я двигалась на нем, глядя ему в глаза, видя в них не сыновнюю почтительность, а дикий, животный восторг. Он хватал меня за бедра, помогая, поднимая мне навстречу, и я теряла контроль, начиная скакать на нем как сумасшедшая, пока оба не кричали от оргазма, а его сперма не заполняла меня до краев.

Я перестала называть это процедурами. Я начала желать. Желать его. Его тела, его запаха, его стонов. Если он задерживался в школе, я нервничала. Если вечером он слишком долго сидел за компьютером, я приходила в его комнату под предлогом «проверить давление» и, нащупав пульс у него на запястье, тут же опускала руку ему в штаны. Он никогда не отказывал. Не мог. Я видела, как он на меня смотрит — уже не с робостью, а с голодом, равным моему.

Однажды, когда он принимал душ, я просто вошла в ванную. Пар застилал зеркала, вода стекала по его напряженной спине, по ягодицам. Он обернулся, удивленный. Я молча сняла халат, шагнула под струи и прижалась к нему всем телом. Мы занимались сексом стоя, но в разности в росте я все же чуть выгибалась выпячивая попку, его руки лежали на моей попе и чуть прижимали меня к кафельной стене, чувствуя, как он входит в меня с новой силой. После того как оба кончили мы просто стояли, обнявшись, и вода смывала с нас следы. Это было почти нежно. Почти.

Я начала экспериментировать. Приходила к нему в выходные его ночью, раздвигала его ноги и брала в рот не только его член, но и его яйца, облизывала всю его промежность вместе с попкой, заставляя его стонать и молить о пощаде, которой я не давала. Я заставляла его делать то же самое со мной. Сначала он стеснялся, но я настойчиво направляла его голову между своих ног, держала за волосы и учила, как надо водить языком по моему клитору, как надо вводить его внутрь. Он оказался способным учеником. Слишком способным. Иногда он доводил меня до такого безумия, что я кричала, кусая подушку, чтобы не услышали соседи.

Мы перестали бояться быть пойманными. Слишком опьянели от своей вседозволенности. Секс мог начаться в любом месте, например на кухне, когда я, наклонившись за сковородой, чувствовала его приближение сзади, его руки на моей талии, его член, упирающийся в ягодицу. Он поднимал мне халат, и я спуская трусики, не сопротивляясь, опиралась о столешницу, принимая его в себя сзади, не приглушая стоны, пока на плите шипел забытый ужин.

Муж звонил. Я брала трубку, сидя на сыне, на котором медленно, почти незаметно двигалась, и ровным голосом рассказывала Сергею о том, как скучаю, как все хорошо. Артем в это время проводил руками по моей груди, и я едва могла выдавить из себя связные слова. Это добавляло остроты. Извращенное, порочное возбуждение от того, что я обманываю мужа, пока его сын трахает меня.

Однажды, после особенно долгого и изматывающего секса, когда мы лежали в моей постели в поту и сперме, он, обычно молчаливый после кульминации, вдруг спросил тихо:

— Мам... а что если... ты забеременеешь?

Вопрос повис в воздухе, холодный и реальный. Я повернулась к нему, положила руку на его еще влажную от пота грудь.

— Я врач, Артем. Я все контролирую.

Я стала одержима им. Его спермой. Мне нравилось чувствовать, как она вытекает из меня после акта. Иногда я не давала ей вытекать, лежа с поднятыми ногами, представляя, как она движется внутрь. Я ловила себя на мысли, что покупаю белье не для себя, а для того, чтобы видеть, как он срывает его с меня взглядом, а потом и руками. Я готовила его любимые блюда, но еда была лишь прелюдией к другому пиршеству.

Начались выходные. Сергей должен был скоро вернуться. И я поняла, что не хочу терять ни дня. В субботу утром я разбудила сына не будильником, а своим ртом на его утренней эрекции. Он проснулся со стоном. Мы позавтракали голыми, и я, сидя напротив него, играла своей грудью, наблюдая, как он краснеет и теряет дар речи. Потом я увела его в гостиную, уложила на ковер и села на его лицо, требуя ласк, пока сама ласкала его член рукой. Мы провели так весь день — переходя от одной комнаты к другой, пробуя новые позы, новые места. На диване, на полу в прихожей, даже на подоконнике в его комнате, прижавшись к холодному стеклу, пока за окном шел дождь. Я заставляла его лизать мои ножки, каждый пальчик, ступню и пяточку и он все это делал.

К вечеру мы были измотаны, покрыты следами укусов, царапин, высохшей спермой и смазкой. Мы лежали в моей кровати, и я прижималась к его горячему телу, чувствуя полное, животное удовлетворение. Я уже не могла представить жизнь без этого. Без этих тайных встреч, без этого греха, который стал для меня единственным светом.

Возвращение мужа было неизбежным. Я знала, что это случится, но когда он позвонил и сказал, что будет в течении дня, у меня внутри все сжалось в тугой узел страха и... неизвестности.

Я подготовилась. Перестирала все постельное белье, проветрила квартиру, убрала все следы нашей с Артемом вседозволенности. Мы договорились: никаких взглядов, никаких случайных прикосновений при отце.

Сергей приехал вечером, уставший. Я встретила его в прихожей, чмокнула в щеку. Артем вышел из своей комнаты, кивнул отцу, сказал «привет, пап» и ушел обратно. Нормально. Спокойно.

За ужином мы говорили о его рейсе, о новых правилах, о ценах на топливо. Я подливала ему чай, улыбалась, кивала. Под столом моя босая нога слегка касалась пальчиками ноги сына Артема. Он вздрагивал, но не поднимал глаз.

Ночью, когда мы легли в спальню, Сергей, недолго думая, полез на меня. Так было всегда — после долгого отсутствия ему нужно было разрядиться, и я была просто инструментом. Но сегодня я хотела, чтобы это было по-другому.

— Серёж, — прошептала я, когда он начал целовать мою шею, — давай дверь откроем. Душно.

Он удивился, но не стал спорить. Я встала, подошла к двери и распахнула ее настежь. В коридоре горел тусклый ночник. Комната Артема была через коридор. Я знала, что он не спит. Я знала, что он слышит.

Вернувшись в кровать, я легла на спину и раздвинула ноги. Сергей навис надо мной. Он вошел в меня сразу, без прелюдий, сухо и грубо. Я закусила губу, но потом, вспомнив, зачем я это делаю, застонала громко, театрально, так, как никогда не стонала с ним.

— О да, Серёжа... сильнее... трахай меня... — выкрикивала я, сжимая его плечи.

Он был ошарашен таким приемом, но ему нравилось. Он задвигался быстрее, тяжело дыша. А я представляла, что Артем стоит в коридоре, прислонившись к стене, слушая, как его мать трахает отец. Представляла, как его рука скользит вниз по животу, сжимает свой твердый член. Эта мысль завела меня по-настоящему. Я застонала уже искренне, выгнув спину.

— Да... кончи в меня... залей меня всю... — кричала я, и мой голос разносился по всей квартире.

Сергей кончил с хриплым рыком, изливаясь в меня теплыми, густыми струями. Я продолжала стонать, даже когда он вышел, сжимая ноги, чтобы его сперма осталась внутри. Я хотела, чтобы она была там.

Утром Сергей собирался. Рейс снова, через несколько часов, но вроде не на долго, через пару дней уже будет дома и отпуск. Я приготовила завтрак, мы сидели на кухне втроем. Артем молча пил кофе, глядя в тарелку. Я видела, как он напряжен, как его кадык ходит вверх-вниз сглатывая слюню смотря на мою попу. Он знал. Он слышал.

После завтрака Сергей сказал, что хочет меня перед отъездом. Мы ушли в спальню, и я снова оставила дверь открытой. Артем стоял в коридоре. Я почти чувствовала его.

Сергей был грубым и быстрым. Он поставил меня раком, наклонив над кроватью, и вошел в меня сзади. Я стонала с закрытыми глазами, а мой сын. Слушает, как отец трахает его мать. Как его сперма, смешанная с ночной, вытекает из меня, смачивая бедра и капает вниз.

— Да... да... сильнее... — стонала я, уже не играя.

Сергей кончил снова, глубоко внутри меня, заливая меня второй порцией за сутки. Он вышел, похлопал меня по заднице и пошел в душ. А я упала животом на кроватку и осталась лежать, раздвинув ноги, чувствуя его сперму внутри себя, как она теплая и густая, наполнила меня до краев.

Через час я провожала его у двери. Мы чмокнулись на прощание, он взял сумку и вышел. Я стояла в прихожей босичком, в короткой ночнушке без лифчика и трусиках. И больше ничего не было. Только сперма мужа, все еще вытекающая из меня, пропитывающая трусы.

Я подошла к окну в гостиной. Сергей вышел из подъезда, обернулся, помахал мне. Я махала в ответ, улыбаясь.

И в этот момент я почувствовала руки на своей талии. Горячие, нетерпеливые, родные.

Он приподнял ночнушку и стянул с меня трусы на пол. Я стояла перед окном, без трусов, с раздвинутыми ногами, улыбалась и махала мужу. А руки сына скользнули по моей талии вниз, к ягодицам, сжали их. Я почувствовала его член, упершийся мне в пизду, твердый, горячий, пульсирующий.

Он вошел в меня одним резким, глубоким толчком как по маслу, с чавкающим звуком. Моя пизда была вся влажная и мокрая от спермы, спермы его отца, она хлюпала внутри при каждом трахе сына, смешивалась с моей смазкой, все это капало на пол. Он скользил внутри меня легко, свободно, каждый толчок сопровождался влажным, чавкающим звуком.

Его сперма хлынула в меня горячей, пульсирующей волной, смешиваясь с тем, что оставил Сергей. Я почувствовала, как все внутри переполняется — чужая, родная, запретная влага, которая теперь принадлежала только нам двоим. Артем застонал мне в шею, вцепившись пальцами в мою жопу и прижимаясь к ней своим лобком. Он кончил глубоко, вошел до самого конца, и я держала его в себе, сжимая мышцы, вытягивая каждую последнюю каплю.

Мы постояли так с минуту — тяжело дыша, прижавшись друг к другу, липкие от пота и смешанных соков. За окном двор был пуст. Ни одной живой души. Я смотрела на эту обыденность, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из меня, стекая по внутренней стороне бедра.

— Идем, — прошептала я, отстраняясь.

Он вытащил из меня член и посмотрел на меня мутным, пьяным от оргазма взглядом. Я взяла его за руку и повела от окна в глубь комнаты. Ковер был мягким, серым, с длинным ворсом — я сама его выбирала три года назад, когда делала ремонт в гостиной. Теперь он станет свидетелем еще одного нашего преступления.

Артем лег на ковер, раскинув руки, голый, вспотевший, с еще подрагивающим членом, который блестел от моих соков и спермы. Я стояла над ним, и задрала ночнушку выше пупка открывая живот, лобок.Я видела как он смотрит, что он видит, как из меня медленно, тягучей струйкой вытекает сперма — смесь его отца и его самого.

Я присела над ним на корточки, на носочки и подняв пятачки и шире раздвинув ноги. Одной рукой, двумя пальцами я развела половые губы, другой надавила на низ живота. И сперма — густая, белесая, теплая — полилась вниз, прямо ему на живот. Первая порция упала на пупок, вторая растеклась по прессу, третья — на лобок, смешиваясь с его собственными редкими волосами. Я выдавила все, до последней капли.

Артем лежал неподвижно, глядя на меня снизу вверх. Его грудь тяжело вздымалась. На животе блестела лужица — сперма, доказательство того, что мы сделали.

Я поднялась. Медленно, поставила ногу ему на лицо. Босую. Пяткой — прямо на подбородок, потом пальцами — на нос. Мои ступни были влажными от пота, от всего этого. Я чувствовала, как его дыхание щекочет подошву.

— Нюхай, — приказала я.

Он вдохнул. Глубоко, судорожно. Его ноздри раздувались, втягивая запах моей кожи — соленый, терпкий. Я сместила пальцы ног на его рот, и он высунул язык. Провел им между моими пальцами, собирая пот, слизывая грязь. Я почувствовала, как его язык скользит по подушечкам, как он забирается в промежутки, вычищая каждый миллиметр. Потом он обхватил руками мою ступню и добрался языком до пятки. Обхватил ее губами, начал сосать, как ребенок, который не наигрался в детстве. Я стояла на одной ноге, вторая лежала на его лице, и смотрела вниз, на его закрытые глаза, на его шевелящиеся губы и язык.

Это длилось долго. Слишком долго. Я чувствовала, как во мне снова начинает разгораться желание. Два оргазма за утро, один с мужем, один с сыном. Моя пизда была натерта, опухла, все еще влажная от чужой спермы. Пора было заканчивать.

Я убрала ногу. Артем открыл глаза, посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое — не просто похоть, не просто подчинение. Что-то похожее на благоговение. На обожание. На любовь, которую нельзя было назвать.

— Я в душ. Сказала иму

Я ушла, оставив его на полу, в луже нашей спермы, с моим запахом на губах. В ванной я включила воду, встала под горячие струи и долго стояла, прижавшись лбом к кафелю. Вода смывала все — пот, соки, чужие прикосновения. Но не мысли. Мысли оставались.

Я мылась долго. Тщательно. С мылом, с мочалкой, с шампунем. Я вычищала себя изнутри, насколько это было возможно, но чувствовала, что что-то осталось. Не физически. Глубже.

Когда я вышла, закутанная в полотенце, Артем уже спал. Или делал вид. Он лежал у себя на кровати, укрытый одеялом до подбородка, и дышал ровно. Я постояла в дверях, глядя на него. Мой сын. Мой любовник. Мой грех.

Я ушла к себе. Легла в пустую постель, которая еще пахла Сергеем. Закрыла глаза...

PS. Календарь. Я всегда отмечала цикл — привычка врача, привычка женщины, которая не хочет неожиданностей. Последние месячные были... когда? Сидя своем рабочем кабинете, в свободное время я включила телефон, открыла приложение. Двадцать восьмое. Потом был Сергей, его приезд, ночь с ним, утро перед отъездом. Потом Артем, окно, ковер, душ. Дни складывались в недели. Я смотрел календарь, и внутри нарастала холодная, липкая паника.

Задержка. Пять дней. Может, шесть. Я сбилась со счета.

Отложила телефон.

Ребенок. Возможный ребенок. И я не знала, от кого. От Сергея, который кончил в меня ночью, а потом утром, перед отъездом, заливая меня своей спермой дважды за сутки. Или от Артема, который трахал меня не единожды?

Два возможных отца. Одна я — посередине, раздавленная тяжестью того, что сделала.

Я закрыла глаза. В голове было пусто и гулко, как в выстуженной квартире. Я вспомнила лицо Артема, когда он кончал в меня. Вспомнила лицо Сергея, когда он уезжал и махал мне рукой. Вспомнила себя — стоящую у окна, голую, с вытекающей спермой мужа, и руки сына на своей заднице.