— Уважаемые пассажиры, наш самолёт готовится к посадке в международном аэропорту имени Оливера Тамбо. Температура за бортом...

Сквозь сонную негу дальнего перелёта до меня доносился умиротворяющий бубнёж капитана. Не знаю, кого он собирался этим разбудить, но лично меня укачивало ещё сильнее.

— Элис, проснись. Скоро садимся.

Голос Нилла был тёплый и ласковый. Под такой только спать дальше.

— М-м-м... Ещё пять минут, — пробормотала я, сонно причмокнув. — Я только уснула...

Где-то рядом щёлкнула пряжка. По проходу прокатились колёсики тележки, зашуршал пакет с мусором.

— Пожалуйста, приведите спинку кресла в вертикальное положение и уберите столик, — раздался над нами голос стюардессы.

Я приоткрыла один глаз. Нилл уже складывал столик, придерживая пластиковый стаканчик, который тут же забрала стюардесса.

— И проверьте, застёгнуты ли ремни.

— Спасибо, — ответил он и легонько тронул меня за плечо. — Давай, соня. Слышала?

Я нехотя отлепилась от его плеча, нащупала кнопку подлокотника и подняла спинку. Самолёт слегка тряхнул.

Потом ещё раз, ощутимее.

Сон как-то сразу вышел из меня.

— Ох. Это обязательно? — спросила я, проверяя ремень.

— Что именно?

— Вот это вот. Кочки да качки на высоте.

— Уже снижаемся, — сказал Нилл и накрыл мою ладонь своей погладив немного ее.

— Спасибо, а я думала, мы на светофоре стоим.

Он тихо рассмеялся.

Через несколько рядов кто-то оживлённо заговорил о футболе. Ещё в начале перелёта я заметила там компанию в одинаковых белых майках с серебряным папоротником на груди. Сейчас один из них пытался развернуть флаг, не заехав соседу локтем в лицо.

Получалось так себе.

— Наши тоже проснулись, — кивнул Нилл.

— Они вообще спали?

— Вроде да, но в основном спорили, выйдем ли мы из группы.

Вообще-то именно ради этого мы и тащились через полмира. Ради того момента, когда на поле выйдет наша сборная, а мы будем не перед телевизором в баре, а там орать и пускать фаеры на стадионе.

— Что, голубки с утра пораньше воркуют? — влез через проход "третий лишний".

— Эш, завались, а?

Брат довольно хмыкнул:

— Как была пацанкой, так и осталась.

— Ну да. Учитывая, что со мной летят ты, Бен, Лукас, Оливер, Итон и Ноа, удивительно, почему я люблю тачки и футбол, а не вышивание крестиком.

— Уела, засранка. — Эш поднял руки, но тут же ухмыльнулся. — К этой толстовке тебе еще бы бороду и густых бровей и будешь боевым гномо байкером.

— А тебе бы мозгов добавить. Но, боюсь, обезьяних на тебя на найдеться.

И показала ему оба средних пальца. Он, ухмыляясь ответил тем же.

Проходившая мимо стюардесса посмотрела сначала на него, потом на меня.

Мы синхронно убрали руки.

Нилл вздохнул:

— Ребят, всё брейки. А то вместо футбола нас встретит южноафриканский спецназ. И тогда пусть они вас и пакают — я как в прошлый раз мирить вас не буду, так как огрёб от обоих.

На этом семейный обмен любезностями временно закончился.

Я отвернулась к иллюминатору. Под крылом медленно разворачивалась земля: дороги, крыши, выгоревшие участки травы. Африка, до этого существовавшая где-то в телевизоре, становилась всё ближе и ближе.

Самолёт снова качнуло. Я сжала ладонь Нилла, и не отпускала до приземления...

После паспортного контроля наша компания сбилась в кучку у багажной ленты, как и остальные болельщики из Новой Зеландии, прилетевшие на чемпионат мира.

Все мы учились в Университете Виктории в Веллингтоне. На одном курсе, хотя и на разных специальностях. Даже Эш, который был на год старше меня: после школы он потратил год на поиски себя.

Главным организатором нашего африканского турне был Бен — щупловатый светловолосый очкарик, ботан, но то что в нем не часто не увидишь был лютый футбольный фанат. Именно он собрал нас, нашёл жильё и убедил, что поездка на другой конец света — вполне подъёмная затея.

Очки постоянно сползали у него на кончик носа. Не будь он блондином, то мог бы податься на роль Гарри Поттера в фильмах.

Следом шли близнецы, Лукас и Оливер. Новозеландцы японского происхождения во втором поколении. Темноволосые, темноглазые, спокойные что аж бесят. Эти ребята любой движ поддержат

А самый высокий из нас, шатен, сноб, и просто бесячий человек — Итон. С врождённым выражением лица «а у вас тут всегда так убого?». Он всегда знал, где кормят лучше, простыни мягче, а люди хотя бы умеют пользоваться дезодорантом. И не стеснялся сообщать нам, насколько сильно мы ошиблись, оказавшись не там.

Чай и кофе он пил с оттопыренным мизинцем, за что мы ласково звали его бриташкой. А Эш, когда Итон особенно его доставал, — сифилитиком.

Я как-то спросила брата, при чём тут вообще сифилис. Тот расплывчато объяснил, что в старину оттопыренный мизинец якобы выдавал человека с этой болезнью. Откуда он это взял, выяснить не удалось: на просьбу назвать источник Эш предложил не душнить.

Итон второе прозвище не ценил и при каждом удобном случае напоминал Эшу, что дезодорант не заменяет душ.

Такие вот друзья. По отдельности спрашивали, приедет ли второй. Вместе — зачем его вообще позвали.

Ноа наш маори, огромным, и плотным по фигуре и добрейшим человеком на свете. У него всегда находилась еда. В кармане, в рюкзаке, в другом кармане. Хах, если бы нас высадили на необитаемом острове, первые трое суток мы могли бы питаться исключительно тем, что Ноа забыл в толстовке.

Хорошего человека должно быть много.

Далее — моя персональная заноза в заднице, Эш. Мой брат. Жгучий характер, красные волосы, футболка какой-то панк-группы, из-за чего он больше казался говнарем, но на деле игровым задротом и дай бог будущим программистом

Ну и просто вредный хер. Мой брат.

Нилл...

С Ниллом всё было сложнее.

Мой "бывший" друг. Ну типо он Бойфренд... то есть мой парень.

В общем, мы недавно начали встречаться, и мой мозг пока не успел обновиться. Когда человек много лет видит тебя с разбитой коленкой, в отцовской мастерской и с бутербродом в зубах, а потом вдруг целует и вы с ним становитесь парочкой, надо еще успеть привкунть. Пока дальше целовашек-обнимашек еще не заходило, да, мне неловко признавать что я дественница, но пока с этим мы не спешим, и Нилл уважает мое решение, давая мне время.

Ну и я Элис. Метр шестьдесят семь сконцентрированного ультранасилия.

Шучу. Вообще-то я добрая и пушистая.

Эш почему-то иногда вздрагивает, когда я так говорю.

Большую часть детства я провела в мастерской отца. В отличие от брата, мне было интереснее разбираться в устройстве двигателя, чем объяснять тиммейтам, почему мид проигран, а виноват Пудж. Пока Эш рассказывал как провел ночь с чей-то мамкой в голосовом чате, я училась менять ремень ГРМ. Железки для меня понятнее людей: если что-то скрипит, значит, есть проблема. Можно разобрать и починить. И никто не орёт, что это ты ему всю катку испортила.

Манерами я пошла в папу. Лицом и пышной грудью — в маму. За лицо отдельное спасибо, потому что отцовский подбородок и брови я бы не пережила.

А вот грудь временами хотелось открутить и оставить дома.

Стоило надеть что-нибудь облегающее, как обязательно находился мужик, пускавший слюни на мою грудь или задницу. Некоторые по возрасту гадились мне в отца. От этого хотелось не кокетничать, а приложить чем-нибудь тяжёлым к этим мордам.

Так что толстовка и просторные джинсы были не отсутствием вкуса, как утверждает Эш, а моим личным оберегом от этих изврпщенцев.

— Так, ребят. — Бен поправил очки и пересчитал нас взглядом. — Забираем багаж и идём в зал прилёта. Митонга должен встречать с табличкой.

Я подхватила сумку.

Ну всё, чемпионат мира, встречай.

Чемпионат мира встретил нас пёстрыми флагами под потолком, гулом голосов.В зале прилёта было полно болельщиков: кто-то уже завернулся в свой национальный флаг, кто-то фотографировался с талисманом турнира. Встречающие махали табличками, обнимали прилетевших и пытались перекричать друг друга. Где-то дуднули в вувузелу, и Эш тут же вытянул шею пытаясь разгледеть не наши ли там дудят.

Первые минут пять я с удовольствием глазела по сторонам. Всё-таки мы добрались. Вокруг люди со всего света, и все ради футбола. Хотелось поскорее бросить сумки, переодеться и тоже стать частью этого шумного праздника.

Но прошло ещё пять минут. Потом ещё.

Бен всё чаще сверялся с телефоном, поправлял очки и пробегал взглядом по табличкам. Улыбка с его лица постепенно сползала.

Встречающего всё не было.

— Он должен быть здесь, — в третий раз сообщил Бен.

— Может, пробки? — предположил Лукас.

— Или машина сломалась, — добавил Оливер.

— Или облако закрыло солнце, и его солнечные часы перестали показывать время, — протянул Итон.

Эш повернул голову:

— Смотрю тебя хватило ненадолго, может чайку попьешь, бриташка?

— Только если ты мне его приготовишь, макака краножо...

— Бро-о..бро-о, ребят... — Ноа вклинился между ними с открытой пачкой крекеров. — Ну хватит. Мы только прилетели. Возьмите лучше по крекеру, а?

Нилл, до этого молча изучавший часы над выходом, нахмурился:

— Бен, а ты время точно местное указал?

Бен остановился.

Сначала посмотрел на него раздражённо. Потом достал распечатку переписки. Потом ещё одну.

И побледнел.

— Бен, — осторожно сказала я. — Только не говори, что ты перепутал время.

— Я... Ребят, похоже...

— Что «похоже»? — спросил Эш.

Бен сглотнул:

— Здесь в билете тринадцать десять. А я, когда писал хозяйке, решил, что это по нашему времени, и прибавил разницу...

Итон медленно прикрыл глаза.

— В авиабилетах указывают местное время аэропорта.

— Теперь я знаю!

— А когда самолёт бронировал, не знал?!

Получалось, что Митонга ожидал нас поздно вечером. Через десять часов. Бен умудрился не просто запутаться в часовых поясах, а сделать это в обратную сторону.

Следующие несколько минут он слушал очень содержательные отзывы о своих организаторских способностях.

Ничего ему невыскащали только я и Ноа. Отчасти потому, что мне жалко было его добивать, и еще, что после перелёта ругаться сил небыло. А Ноа был занят, он ел крекеры, так как знал, что все наладится. Хочу быть как Ноа

Наконец Бен дозвонился до хозяйки.

С жильём, слава богу, всё оказалось в порядке. Комнаты готовы, нас ждут. Но Митонга сейчас занят и приехать не сможет, так что добираться придётся самим.

— Отлично, — подвёл итог Итон. — Начало безупречное.

Оставалось найти транспорт, в который поместились бы восемь человек и весь наш багаж. Мы подхватили сумки и двинулись к выходу. Там на вопрос о такси откликнулся мужчина и подвёл нас к двум водителям.

К двум таксистам нас подвел мужчина возле выхода. Оба были местные, чернокожие, и по-английски объяснялись короткими фразами. Или просто не хотели долго обсуждать цену с восемью сонными студентами.

Бен показывал распечатанный адрес. Водители переговаривались между собой, кивали и тыкали пальцами в наши сумки. Рядом шумно грузилась компания болельщиков с флагами на плечах. Один никак не мог впихнуть в багажник чемодан, зато вувузелу из рук не выпускал. И честно, уже звук вувузел начал бесить..

В итоге мы загрузились в две машины.

В первой поехали я, Нилл, Ноа и Бен. Во второй — остальные.

Вёз нас плотный мужчина лет сорока с небольшим. Выцветшая рубашка, коротко стриженные волосы, неровный шрам возле подбородка. Когда он забирал мою сумку, от него пахнуло вонючим табаком.

С виду он был какой-то стрёмный, да ещё и сумку у меня из рук выдернул так, будто я сама виновата, что её до сих пор держу. Ну и грубиян.

Хотя после ночи перелета я сама вряд ли выглядела подарком человечеству.

Бен устроился впереди с адресом изображая штурмана. Мы с Ниллом и Ноа заняли заднее сиденье. Вернее, Ноа занял свою половину, а мы как-то втиснулись по оставшейся части.

В салоне нагрелся потёртый кожзам, и я почти сразу пожалела, что не сняла толстовку. Из радио негромко доносилась речь, в которой я ничего не понимала, кроме периодически мелькавших фамилий футболистов.

За окнами мелькали рекламные щиты чемпионата, флаги, люди в футбольных майках. С огромного баннера скалился Зукуми макост ЧМ в ЮАР. На зеркалах соседней машины трепетали южноафриканские флажки, а её пассажиры, заметив нас помахали нам через стекло.

Мы помахали в ответ.

Возле крупных развязок и въездов дежурила полиция, где-то за стеклом протяжно гудела вувузела. На светофоре к ней присоединилась вторая, совсем рядом. Даже закрытое окно не особенно помогало.

— Если эта штука будет орать под окнами, я им эту херную в задницы по засовываю, — сообщила я.

— Эл, может хотя бы сегодня обойдемся без межнационального конфликта и ноты в посольства, — нервным смешком произнес Нил.

— Возможно, но не обещаю — буркнула я

Между остановившимися машинами шёл продавец с целым веером разноцветных дудок под мышкой.

Сначала город казался почти знакомым: офисы, торговые центры, заправки. Только июнь здесь был непривычный — с сухой жёлтой травой вдоль дороги и голыми ветками среди вечнозелёных деревьев. На солнце всё казалось тёплым, но из приоткрытого окна ощутимо тянуло прохладой.

Потом улицы стали менее ухоженные, витрины попадались реже, а дома начали прятаться за высокими стенами. Футбол, правда, добрался и сюда: на одном заборе висел выцветший флаг, возле маленького магазина двое парней в жёлтых майках слушали радио. Один что-то горячо доказывал другому, размахивая бутылкой.Или вон пошла очердна волна туристов, с музыкой и песнями.

— Бен, а ты далеко от центра нас поселил?

Он повернулся через спинку сиденья и поправил очки.

— Элис, я отзывы читал. Нормальный гостевой дом. Не центр, но и не глушь. За наши деньги найти место на восьмерых, ещё и с отдельными спальнями, было не так просто.

— Будем ходить вместе, — сказал Нилл, сжав мою ладонь.

— А вы думаете, всё настолько стрёмно? — прохрустел чипсами Ноа.

— Лучше перебздеть, — ответил Нилл.

Тут я была с ним согласна.

Бен снова сверился с адресом и уточнил у водителя, скоро ли наш гостевой дом. Тот до этого в наши разговоры не вмешивался. Только глянул в зеркало, услышав название, и коротко кивнул.

Через несколько минут такси остановилось у высокого забора с электрическими проводами поверху. За ним виднелся второй этаж дома с длинным открытым балконом.

Пока мы вытаскивали багаж, к калитке подошла сухощавая белая женщина с короткими светлыми волосами. Открыла и вопросительно посмотрела на нас:

— Бен?

Бен отозвался, и она посторонилась, пропуская нас во двор. Там стояли пластиковые столики, а возле крыльца росли аккуратно подстриженные кусты.

Наш организатор шагнул вперёд:

— Да. Здравствуйте. Ещё раз простите за путаницу...

— Главное, что добрались. Я Астрид. Проходите, только вещи с улицы заберите сразу.

Говорила она с лёгким немецким акцентом. Пока мы выгружались, придерживала калитку и пересчитывала нас взглядом. На Ноа её брови чуть приподнялись.

— Надеюсь, кровати крепкие, — вполголоса сказал Эш.

— Проверим на твоей, — добродушно ответил Ноа.

Водитель поставил последнюю сумку на землю. Астрид коротко обратилась к нему на языке, которого я не поняла. Тот что-то ответил, кивнул и вернулся к машине.

Я подхватила свои вещи и поспешила во двор.

После улицы здесь было почти тихо. Только из открытого окна доносился телевизор: судя по интонациям явно был трансляция ЧМ.

— Завтрак с семи до девяти. Если уезжаете раньше, предупреждайте с вечера, — объясняла Астрид, ведя нас к лестнице. — Я живу внизу, дверь справа. Калитку обязательно закрывайте за собой. Не просто прикрывайте — проверяйте замок.

Она остановилась и посмотрела на Эша, который тащил сумку задом наперёд.

— И через забор не перелезайте, даже если забудете ключ.

Эш поднял голову к проводам.

— А были желающие?

— Да, пару раз.

Уточнять, что стало с желающими, никто не захотел, судя по очень нейтрально постному лицу Астрид, было с ними явно не всё гут.

Наш номер занимал большую часть второго этажа. Общая гостиная с телевизором, маленькая кухня и три спальни: две с тремя отдельными кроватями, третья — с одной двуспальной.

Бен немедленно начал распределять ключи. Близнецы выбрали комнату с Итоном, Ноа и Эш отправились во вторую вместе с Беном.

Нам с Ниллом осталась третья.

— Голубкам не мешать, после десяти громко не чирикать, — сообщил брат, протискиваясь мимо.

— Эш, я тебя с балкона выкину.

— Вот поэтому и говорю: не шумите.

Я вошла в спальню и остановилась.

Посреди неё стояла широкая кровать с двумя подушками и аккуратно подвёрнутым покрывалом и одиноким креслом напротив кровати. Странно почему только одно?

Ну здравствуй, трахатрон.

Нилл поставил сумки возле шкафа.

— Тебе у окна или ближе к двери?

— У окна.

— Окей.

Остаток вечера прошёл в очереди в душ, поисках переходника для розеток и споре о том, можно ли считать чипсы полноценным ужином. Ноа утверждал, что можно, если дополнить бутербродами.

Потом мы развалились перед телевизором. С улицы все также непрекращался шум сраных вувузел, походу уже стоит к нему привыкнуть как городскому шуму.

— Даже здесь, — простонала я.

Эш потянулся к пульту и сделал погромче.

Пришлось кинуть в него подушкой.

Ночью, несмотря на усталость, уснуть получилось не сразу. Где-то играли звуки дуделок, пару раз хлопнуло — то ли выстрелы, то ли выхлоп какой-то машины.

Рядом непривычно шевелился Нилл.

— Не спишь? — прошептал он.

— Пытаюсь.

Он обнял меня, не спрашивая ничего больше. Я устроилась удобнее и закрыла глаза.

Утром всё выглядело гораздо лучше.

Солнце, прохладный воздух, завтрак. Эш умудрился облить футболку кофе и минут десять ругался. Привычные вещи прекрасно возвращали веру в мир.

Астрид принесла ему салфетки, даже не пытаясь скрыть улыбку.

— В город собираетесь?

Бен с готовностью развернул свой список.

— Музей апартеида, потом Конституционный холм. А дальше посмотрим.

— Такси вам вызову. Только номер запишите и возвращайтесь до темноты. И телефоны посреди улицы лучше подолгу не разглядывайте.

— Слышал? — сказал Итон Эшу.

— Я хотя бы карту разглядываю, а не селфи делаю.

День обещал быть типичным для нашей компашки.

На улицах уже вовсю шумели фанаты. Мимо проезжали машины с флажками, у кафе выставили телевизоры так, чтобы экран было видно даже с тротуара. Там, где показывали повтор опасного момента, прохожие останавливались на несколько секунд и тут же начинали спорить с совершенно незнакомыми людьми.

У светофора нас заметила компания в бразильских майках. Один парень указал на папоротник у Нилла на груди, поднял большой палец и что-то крикнул.

Нилл крикнул в ответ.

— Вы знакомы? — спросила я.

— Теперь уже, да, весело прокричал Нилл.

Мы высадились на площади, и дальше пошли пешком по улицам города.

Мы отвлеклись буквально на минуту.

И Эш всё-таки купил вувузелу.

Первый звук вышел такой, будто он пытался пропердеть сквозь подмышку.

Мое желание кому-то сделать больно стало еще больше.

— Ещё раз дунешь, и будешь дудеть ректальным отверсчтием— предупредила я.

— Пожалуй, я всё таки верну ее обратео, передумал Эш.

Даже продавец уважительно закивал.

Чуть дальше наша компания уперлась в пробку в затор. Впереди вдоль улицы двигалась толпа, и сначала я решила, что это очередные болельщики. Люди пели, свистели, высоко поднимали руки.

— А это уже не фаны, — сказал Нилл.

На одном крупными буквами было написано требование выплатить зарплату. На другом я успела разобрать только слово «работа». Среди людей попадались мужчины в рабочих комбинезонах, женщины в одинаковых куртках, кто-то нёс свёрнутый жилет со светоотражающими полосами.

По краю шествия шли полицейские. Один махнул нашей машине, показывая объезд.

Я оглянулась. Над головами людей висел огромный рекламный щит с улыбающимся футболистом. Под ним мужчина с мегафоном что-то выкрикивал, и толпа отвечала ему в один голос.

— Забастовка. Из-за оплаты, — пояснил мужчина рядом с нами. Он нахмурился, глядя на толпу, и отступил к стене, пропуская рабочих с плакатами. — Вам лучше по соседней улице обойти. Тут, если начнётся толкотня, не протиснетесь.

— Пойдемте, ребят, не будем мешать им — сказал Бен.

Некоторое время шли молча. Потом на следующем перекрёстке снова зашумели болельщики, и шествие осталось позади.

Мы сходил в Музей апартеида. Вышли оттуда заметно тише, чем вошли. Даже Итон какое-то время обходился без комментариев.

Потом погуляли по Конституционному холму, где сохранились здания бывшей тюрьмы, и отправились искать еду.

Обедали в небольшом кафе, забитом футбольными майками всех возможных цветов. Над стойкой висел телевизор. Когда на экране показали сборную Новой Зеландии, Бен сразу отложил меню, а Нилл потянул меня за рукав, будто я могла пропустить наших на расстоянии трёх метров.

За соседним столом кто-то поднял нам стакан.

Мы подняли свои в ответ.

И вот тогда стало хорошо. Просто сидеть рядом со своими, есть горячую еду и слушать, как вокруг обсуждают футбол на пяти разных языках.

После обеда заглянули в торговый центр за водой и всякой мелочью.

И вот там близнецов чуть не ограбили в туалете.

Мы сначала даже ничего не поняли. Лукас с Оливером ушли вдвоём, а вернулись с полицейским. У Оливера был растянут ворот футболки.

Как выяснилось, какой-то мужчина зашёл следом, прижал его возле умывальников и потребовал телефоны и деньги. Второй брат успел только шагнуть к ним, когда открылась дверь.

Местный полицейский, которого мы перед этим видели возле входа в торговый центр, зашёл очень вовремя.

Мужчина попытался проскочить мимо него.

Не получилось.

— Нож был? — спросил Нилл.

Оливер пожал плечами:

— Он держал руку в кармане. Проверять не хотелось.

Бен сел на скамейку.

— Охренеть.

— На очень повезло, — сказал Лукас.

Я посмотрела на него.

— Ты сейчас серьёзно ищешь плюсы?

— Ну, телефоны и деньги у нас.

Спокойный, зараза. Как дзен-будист какой-то.

Когда вечером наше такси свернуло к гостевому дому, навстречу выехала машина.

Выцветший светлый кузов. Тёмная полоса на задней двери.

Я обернулась.

— Что? — спросил Нилл.

— Да вроде наш вчерашний водитель.

Но машина уже скрылась за поворотом.

Мало ли. Может, ещё туристов привёз.

В день матча мы поднялись затемно.

В гостиной пахло кофе. Под ногами валялись рюкзаки. Эш рисовал у меня на щеке чёрную полоску.

Мы вырядились в чёрное и белое, разобрали флаги и по очереди проверили, не забыли ли деньги, телефоны и головы.

До стадиона вышли заранее. Дорога, толпы, проверки — всё заняло кучу времени, но настроение было такое, что никто не жаловался.

Вокруг гудело, свистело, орало. Люди фотографировались, обнимались с незнакомыми болельщиками, размахивали флагами. У кого-то на плечах сидел ребёнок в огромной футбольной шапке.

Я схватила Нилла за руку.

— Мы реально сейчас увидим матч в живую?.

Он улыбнулся:

— Я же говорил, что не зря тебя разбудил.

У входа Бен снял рюкзак.

Расстегнул передний карман.

Потом основной.

Потом снова передний.

Я ещё несколько секунд улыбалась.

А потом перестала.

— Бен?

— Сейчас.

Он вытащил кофту, бутылку воды, путеводитель. Присел и начал выкладывать вещи на землю.

Итон уставился на него.

— Нет.

— Подожди.

— Нет, Бен. Только не это.

— Они были здесь.

Эш медленно повернулся:

— Билеты?

Бен ничего не ответил.

И вот тот миг, когда время замирает и прилитает птица обломинго. садиться на плечо и насрала прямо в душу.

— Скажи, что ты сейчас шутишь, — попросила я.

Бен уже обшаривал карманы джинсов.

— Я вчера их проверял. Они были в конверте, все восемь. Я точно...

— Где проверял? — спросил Нилл.

— В гостиной.

— А потом?

— Не помню.

Губы Итона искривились в злом, ядовитом смешке

— Великолепно. Просто великолепно. Сначала встречающий, теперь это. Что следующее? Окажется, обратные билеты у нас до Австралии?

— Да заткнись ты на минуту! — огрызнулся Бен.

— Я заткнусь, когда у меня в руке будет билет, за который я заплатил!

— Я тоже заплатил!

— А потерял за всех!

Кто-то из проходивших болельщиков задел наш флаг. Я резко отдёрнула и послал его и тут же пожалела: человек вообще ни при чём.

За ограждением уже было видно кусок трибуны.

Так близко.

— Может, по паспорту можно? — спросил Ноа.

Бен ухватился за эту мысль, как утопающий. Они с Ниллом пошли к сотруднику у входа, потом нас направили к другому окошку.

Мы ждали.

Потом ждали ещё.

Ничего не вышло. Нужны были данные билетов и проверка, очередь почти не двигалась, а быстро решить вопрос никто не обещал. Бен лихорадочно листал распечатки, но нужной среди них не находилось.

Когда он вернулся, на него было жалко смотреть.

И всё равно хотелось треснуть.

— Простите, — сказал он и опустил голову.

Эш пнул собственный рюкзак.

— Долететь через полмира, чтобы постоять возле сраного забора.

— Ребят, может хватит, — негромко сказал Ноа.

— Да что хватит-то?

— Добивать его хватит. Билеты от этого не появятся. И они действую на весь ЧМ, пойдем на следующую игру, знанить

Нилл посмотрел на часы, потом на нас.

— Поехали обратно. У Астрид большой телевизор. Хотя бы часть матча посмотрим нормально.

— Мы два часа обратно будем ехать, — сказал Итон.

— Значит, сколько успеем. Здесь мы вообще ничего не увидим.

Никто не ответил.

— Это не финал, ребят. У сборной ещё будут игры.

Правильно сказал, ничего не скажешь. Но его оптимизм сейчас звучал почти как издевательство

Обратно ехали молча.

Даже Ноа ничего не ел.

Мне досталось место у окна. Чёрная краска на щеке начала чесаться, и я размазала её рукавом.

Нилл пару раз пытался взять меня за руку. Я не отдёргивалась, но и сжимать его пальцы в ответ не хотелось.

Я злилась на всё подряд. На Бена. На себя — за то, что тоже не догадалась спросить про билеты перед выходом. На долгую дорогу. Даже на людей по радио, которые бодро обсуждали матч, пока мы сидели в машине как восемь идиотов.

Возле гостевого дома было тихо.

Слишком тихо после стадиона, но тогда я подумала только об этом.

Калитка оказалась не до конца закрыта.

— Астрид? — позвал Бен.

Ответа не было.

Со стороны хозяйского крыла доносился телевизор.

— Наверное, тоже смотрит, — сказал Лукас.

Я оставила флаг на диване и ушла в ванную.

Хотелось смыть краску. И весь этот день заодно.

Под холодной водой пальцы быстро заледенели. Чёрные разводы никак не хотели сходить со щёк, и я тёрла их мылом, пока кожа не начала гореть.

Из гостиной доносились голоса.

— Отдай мой билет, — сказал Итон.

— Я...

— Просто дай, Бен!

Щёлкнул телевизор и звук матча разнесся по комнате заглушая разборки.

Я закрыла кран и потянулась за полотенцем.

Снаружи что-то грохнуло.

— Эш, ну что ты опять...

— На пол!

Голос был чужой.

Я замерла с полотенцем у лица.

Потом услышала Нилла:

— Хорошо. Только спокойно...

Я открыла дверь.

В первую секунду увидела Ноа. Он стоял возле дивана с поднятыми ладонями — огромный, растерянный, почему-то совершенно неподвижный.

Потом заметила направленный на него пистолет.

Державший его чернокожий мужчина был худым, жилистым, в расстёгнутой тёмной куртке. За его плечом стоял второй, заметно моложе, с длинным ружьём в руках. Ещё один, в серой футболке, разворачивал пустую спортивную сумку.

Четвёртый оставался возле входа.

— Элис, стой, — тихо сказал Нилл.

Поздно.

Молодой повернулся на звук моего имени, и ствол ружья качнулся ко мне.

Я вцепилась в полотенце.

— Сюда! — рявкнул худой. — Ты сюда. Руки вверх. Все на пол!

По-английски он говорил рублеными фразами, с тяжёлым акцентом. Я поняла каждое слово, но ноги почему-то не двигались.

— Эл, посмотри на меня.

Нилл медленно опускался на колени.

— Иди сюда. Не спеши.

Я сделала шаг. Ещё один.

Мужчина с сумкой бросил что-то остальным на незнакомом языке. Наверное, одном из местных. У входа коротко ответили.

Ноа попытался отступить, освобождая мне место.

Худой тут же ткнул его пистолетом в грудь.

— Вниз!

— Он садится! — выпалил Лукас. — Он просто...

Оливер схватил брата за рукав и потянул к полу.

— Лукас. Не надо.

Оба опустились возле кресла. Оливер не отпускал его руку.

Я никогда раньше не видела, чтобы близнецы так смотрели друг на друга.

На кухне звякнуло стекло.

Эш вышел с бутылкой воды.

Остановился.

— Какого...

Молодой резко вскинул ружьё.

— Эш, руки! — крикнула я.

Брат разжал пальцы. Бутылка ударилась об пол и покатилась под стол.

Несколько секунд он смотрел только на меня.

— Эл...

— На пол, — сказал Нилл. — Пожалуйста.

Эш сел рядом с близнецами, не сводя глаз с оружия.

Худой обвёл нас взглядом.

— Телефон. Деньги. Часы. Всё сюда. Быстро.

Он указал на свободное место перед диваном.

Бен полез в карман, и мужчина шагнул к нему.

— Медленно! Рука медленно!

— Хорошо, хорошо...

Бен выложил телефон и кошелёк. Конверт с билетами соскользнул с его колен.

Один билет выпал и лёг лицевой стороной вверх.

Я отвела глаза.

Итон никак не мог расстегнуть часы. Ноготь скользил по застёжке.

— Сейчас, — прошептал он. — Сейчас сниму.

Мужчина в сером наклонился и схватил его за запястье.

— Подождите, я же снимаю!

Ремешок наконец поддался.

Серый забрал часы и ссыпал наши вещи в сумку. Телефоны стукались друг о друга. Такие знакомые звуки — и совершенно невозможные сейчас.

Я положила свой рядом с кошельком Нилла.

Полотенце всё ещё держала в другой руке.

— Это бросай.

Я не сразу поняла.

Худой дёрнул пистолетом.

— Бросай!

Полотенце упало мне на колени.

Двое пошли по спальням. Послышался грохот ящика, треск молнии.

— Там деньги, — заговорил Бен. — В рюкзаке. Передний карман. Мы всё отдадим, только...

— Тихо!

Бен захлопнул рот. Поправил очки привычным движением, но промахнулся и ткнул пальцем в переносицу.

Из телевизора донёсся возбуждённый голос комментатора.

Матч продолжался.

От этого почему-то стало ещё страшнее.

— Лицо вниз. Руки назад.

Нилл лёг первым. Я опустилась рядом, чувствуя щекой жёсткий ковёр.

Кто-то наступил на край моей толстовки.

Потом мне вывернули руки за спину.

— Больно...

Пластик затянулся на запястьях ещё туже.

— Не двигай.

Рядом зашипел Лукас.

— У него рука травмирована, — быстро сказал Оливер. — Пожалуйста, осторожнее. Правая...

Ему что-то резко ответили на том незнакомом языке.

— Я нормально, — выдавил Лукас. — Оли, лежи.

Оливер тяжело задышал носом и замолчал.

Ноа приподнял голову, когда связали Эша.

— Слушайте, мы не сопротивляемся. Не надо так...

Удар я не увидела.

Только услышала, как Ноа резко выдохнул, а потом рядом со мной скрипнула подошва.

Я повернулась.

Молодой прижимал его голову ботинком к ковру.

— Не надо! — голос Бена сорвался. — Он ничего не делает!

Худой выкрикнул несколько слов. Молодой ответил, но ногу убрал.

Ноа остался лежать. Глаза открыты. У рта прилипла ворсинка.

— Ноа? — прошептал я почти беззвучно.

Он едва заметно кивнул.

Мне захотелось разреветься от этого кивка.

У двери завозились.

Я скосила глаза — и узнала выцветшую рубашку.

Потом шрам возле подбородка.

Наш водитель.

Стоял, придерживая дверь, пока мужчина в сером выносил из спальни ноутбуки.

Он посмотрел на меня.

Узнал тоже.

И ухмыльнулся в ответ.

— Эл, — тихо позвал Эш.

Я попыталась повернуться к нему.

— Смотри сюда. На меня смотри.

В его голосе не осталось ничего привычного. Он говорил осторожно, словно я была маленькая и вот-вот могла сделать что-нибудь опасное.

Я смотрела на него и пыталась дышать так же медленно.

Серый остановился возле моих ног. Что-то сказал худому, кивнув на меня.

Тот подошёл и схватил меня за подбородок и повернул лицо к свету. Щёки, натёртые мылом, обожгло от прикосновения.

Несколько секунд он рассматривал меня.

Потом оглянулся на остальных.

— Эй. Этот не парень...

Последнее слово он произнёс медленнее. И от его улыбки, я перестала дышать

Всем привет! Рассказ, основан на реальных событиях. Он полностью выложен на бусти. Если не хотите ждать, переходите по ссылке: https://boosty.to/evan_holt.