Глава 6. Засветка

– Живы! – крикнул Марат в сторону лестницы. Голос у него был на удивление ровный. – Щас поднимемся!

Алина вскочила с дивана так, что подогнулись колени, схватила с пола чьё-то вафельное полотенце и метнулась в душевую. За спиной Денис давился смехом, натягивая своё.

– Я не один! – донеслось сверху. – Егора по дороге подхватил, он к вам. А я спать, меня этот охранник задолбал.

Шаги наверху ушли вглубь дома и стихли.

Алина стояла под тропическим душем, зажмурившись, и смывала с себя всё. С лица, с губ, из волос. Горячая вода текла по телу, и кожа отзывалась везде, где её держали, сжимали, целовали. Ноги до сих пор подрагивали.

Она провела ладонью по животу, ниже, между ног. Потом, сама не зная зачем, – назад.

Там было мягко. Непривычно мягко, податливо, чуть припухло. Палец, скользкий от воды и остатков масла, лёг на вход – и тот сам приоткрылся навстречу, без сопротивления, будто ещё помнил. После игрушки так не было: тогда всё сразу снова сжалось, будто ничего и не было. А сейчас было растянуто, расслаблено, тепло. После них. После двоих.

От этой мысли внизу живота снова потянуло, сладко и тягуче. Алина прикусила губу и убрала руку.

«Ты ненормальная, – сказала она себе. – Тебе мало?»

И не ответила.

Сквозь шум воды донеслись шаги на лестнице, голоса.

– О, Егор! Здорова.

– Здорова. А вы чё такие… красные?

– Парилка, – невозмутимо сказал Марат. – Мы наверх, пожрать. Ты с нами?

– Не, я окунусь сначала.

Двое ушли наверх. Стало тихо.

Алина выключила воду, обернулась полотенцем и ещё долго стояла, прислонившись лбом к тёплому травертину. Потом пошла к бассейну.

Там горела только подсветка в воде – голубая, приглушённая. Блики дрожали на потолке, на стенах из того же светлого камня, на тиковом настиле вокруг. Пахло тёплым деревом и чуть-чуть морем: бассейн у отца был на соли, без всякой химии.

Егор плыл к дальнему бортику ленивым кролем, и при каждом гребке у него на спине ходили лопатки, а мышцы раскрывались к плечам и снова сходились к узкой талии. Он доплыл, развернулся, встал – вода по пояс, струйки по плечам.

Увидел её. И застыл.

– Ой, – сказал он. – Привет. Я не знал, что тут кто-то…

– Привет, – сказала Алина.

Она видела его раньше: на Роминой днюхе, пару раз в секции. Высокий, светлый, вечно в стороне. Но не так. Не по пояс в воде, с мокрыми волосами, зачёсанными пальцами назад, с каплями на ресницах. Серые глаза. Веснушки на плечах, россыпью, будто кто-то брызнул краской.

И тело. Свет поднимался из воды и бежал по нему дрожащими бликами: по груди, по каждому кубику пресса, по косым линиям, уходящим вниз, под чёрную резинку плавок. Снизу всё было видно резче, чем днём, будто кто-то обвёл каждую мышцу. Широкие плечи акробата и узкие бёдра. Ни грамма лишнего. Тело, которое делает сальто назад с места.

Он покраснел – даже в голубом свете было видно, как вспыхнули скулы.

И у Алины внутри что-то щёлкнуло.

– Вода тёплая? – спросила она.

– Да. Тёплая.

Она подошла к краю. Егор смотрел на неё снизу – на мокрые плечи, на полотенце, которое едва держалось на груди, на ноги. Потом спохватился и поднял глаза к её лицу.

Алина развязала полотенце и уронила его на настил.

Егор шумно вдохнул. И теперь уже не мог смотреть только в лицо, как ни старался: взгляд сам скользнул вниз, по груди, по животу, по гладкому лобку – и вернулся к её глазам, виноватый.

Она спускалась по ступенькам не спеша, давая ему смотреть. Вода поднялась по щиколоткам, по коленям, по бёдрам – шелковистая, чуть солёная. Алина оттолкнулась и поплыла к нему.

Он ждал у бортика, держась за край.

– Ты на меня всю Ромину днюху так смотрел, – сказала она, остановившись совсем близко. – Я заметила.

Он сглотнул. Помолчал. А потом сказал тихо и прямо, не отводя глаз:

– Я на тебя с тех пор так и смотрю.

Это было так просто, что у неё перехватило дыхание.

Она положила ладони ему на грудь. Кожа была горячей даже в воде, и румянец сползал у него с шеи на грудь. Мышцы под пальцами – гладкие, твёрдые. Она провела вверх, к плечам, к веснушкам. Под её ладонью бешено стучало.

– Можно? – спросил он еле слышно.

Вместо ответа она поцеловала его.

Он целовал совсем не так, как те двое. Сначала только губами, мягко, будто проверял. Потом, когда она приоткрыла рот, – глубже. И чем дольше, тем меньше в нём оставалось осторожности. Его ладони легли ей на талию, скользнули на спину, прижали к себе. Сквозь мокрую ткань плавок она почувствовала, какой он твёрдый.

Алина, не отрываясь от его губ, повела руками вниз по его бокам, под воду. Нашла пальцами резинку. Потянула.

Егор выдохнул ей в рот. Но не остановил.

Она стянула плавки по его бёдрам, сколько дотянулась, и он сам переступил, выпутываясь. Алина выудила мокрый чёрный комок и, не глядя, швырнула на бортик. Тот шлёпнулся на тик.

Егор засмеялся – коротко, смущённо.

А она обвила его ногами.

И под водой его член скользнул по ней. Твёрдый, длинный, горячий даже в тёплой воде – прошёл вдоль, между губ, всей длиной, и головка проехалась прямо по клитору. Алина вздрогнула и вцепилась ему в плечи. Он почувствовал. Чуть качнул бёдрами – и член прошёл по ней снова. Снизу вверх. По самому чувствительному.

– Ох, блять… – выдохнула она ему в губы.

Вода держала её, и он держал её – одной рукой под попу. Второй убрал мокрую прядь у неё со лба.

– Ты красивая, – сказал он. – Пиздец какая красивая.

И снова покраснел – от собственных слов.

Алина засмеялась ему в шею.

– Вылезай.

Он подхватил её за талию и усадил на бортик. Алина осталась сидеть на краю, ноги в воде, а он упёрся ладонями рядом с ней и одним движением вынес себя из воды, как на брусьях. На секунду всё тело вытянулось в одну линию – плечи, спина, узкие бёдра, длинные ноги, – и вода скатилась с него разом.

Он встал рядом с ней на настил, в голубых бликах.

Алина вытащила ноги из воды и повернулась к нему, оставшись сидеть. Его член оказался прямо перед ней – ровный, светлый, с крайней плотью, чуть сдвинутой с головки.

Она протянула руку. Провела кончиками пальцев снизу вверх. Он вздрогнул всем телом, и пресс напрягся так, что проступила каждая линия. Она обхватила его ладонью и сдвинула кожу вниз, открывая головку – гладкую, розовую, тугую. Егор зажмурился.

– Ложись, – сказала Алина.

Он лёг на спину на тёплый настил, ни о чём не спрашивая. Закинул одну руку за голову, вторую положил на живот, и тело вытянулось во всю длину – от согнутого локтя до пальцев ног. Ей захотелось просто смотреть на него вот так, сверху, как на что-то, что принадлежит ей.

Она встала на колени и перекинула ногу через его грудь. Поднялась выше. Ещё выше. Встала на колени по обе стороны от его головы и посмотрела на него.

Серые глаза снизу расширились.

– Хочешь? – спросила она.

Он не ответил. Убрал руку из-за головы, взял её за бёдра обеими руками – сильно, всеми пальцами – и сам потянул вниз, на своё лицо.

Застенчивый мальчик исчез. Язык прошёлся по ней широко, жадно – и сразу нашёл клитор. Егор прижимал её к себе, не давая отстраниться, и вылизывал так, будто ждал этого годами. Она чувствовала его дыхание, его губы, его стон прямо в себе – низкий, глухой, вибрирующий.

Она упёрлась ладонями ему в живот и начала двигаться – вперёд-назад, по его губам, по языку. Под ладонями вздрагивал пресс – каждый раз, когда она тёрлась о его рот. Перед ней было всё его длинное тело, вытянутое на досках, и член, подрагивающий в такт тому, как он её лижет. А когда она опускала взгляд, между своих бёдер видела только его мокрые светлые волосы, рассыпанные по тику, и серые глаза, которые смотрели на неё снизу.

Над ними, на втором этаже, спал её брат. На кухне были Денис и Марат. Громко стонать было нельзя.

Она прикусила себе запястье.

После дивана всё было слишком чувствительным, и накрыло её почти сразу. Мелко, сладко, судорогой по бёдрам. Она закусила руку сильнее и затряслась у него на лице, а он держал её, пока не прошла последняя дрожь.

Потом она слезла с него, развернулась и легла сверху, лицом к лицу, грудью на его грудь. Он обнял её и гладил по спине, а лицо у него было мокрым – от неё.

– Ты чего, – прошептала она, – такой тихий на днюхе был?

– А надо было как?

Он улыбнулся – широко, и на щеке у него оказалась ямочка.

Алина поцеловала его. Почувствовала на его губах свой вкус.

Он поднялся вместе с ней. Просто встал, одним движением, а она так и осталась обвитой вокруг него. Три шага – и он прижал её спиной к стене у бассейна, к гладкому прохладному травертину. Алина охнула от холода.

– Так можно? – спросил он ей в шею.

– Да. Да, Егор.

Он опустил её чуть ниже. Головка нашла её сама. И он вошёл – долго, глядя ей в глаза, пока не вошёл весь.

Он держал её на весу, одними руками, под бёдра, без всякой опоры. Под её ладонями работало всё его тело – плечи, руки, спина, – она чувствовала, как мышцы напрягаются и отпускают, как он держит её и одновременно двигается в ней. Глубоко. Не торопясь. Выходил почти полностью и снова входил до конца – и каждый раз смотрел ей в лицо: что с ней, как ей.

Спиной она чувствовала холодный камень. Грудью – горячую кожу. Внутри – его, длинного, достающего туда, куда не доставали другие.

Ей хотелось кричать. Она уткнулась ему в плечо и укусила – прямо в веснушки. Он глухо застонал и пошёл быстрее.

– Алина, – выдохнул он. Не «Лина», как Дэн с Маратом. Полное имя, хрипло, у самого уха. – Алина…

От этого у неё внутри всё сжалось.

Камень за спиной уже согрелся от её кожи. Дыхание у него сбилось, пальцы впились ей в бёдра.

– Я сейчас, – прошептал он. – Я… куда?

Она не успела ответить. Он вышел из неё в последний момент, прижал к себе, и она почувствовала, как между их животами толчками разливается горячее. Он стонал ей в шею, долго, дрожа всем телом, и всё это время держал её на руках.

Потом осторожно поставил на ноги. Колени у неё подогнулись, и он подхватил её снова. Прижал к себе. Поцеловал в лоб.

– Ты как?

Она засмеялась ему в грудь – беззвучно, до слёз.

– Нормально, – сказала она. – Просто… вечер такой.

Он не понял. И не надо было.

Алина подняла голову, чтобы поцеловать его, – и через его плечо увидела дверь.

В проёме, плечом к косяку, стоял Денис. С бутылкой воды в руке, в одном полотенце на бёдрах. Сколько он там стоял, она не знала.

Он ничего не сказал. Только поймал её взгляд, медленно поднял бровь и ухмыльнулся. Потом отпил из бутылки, развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился.