Глава 1. Ракурс

Алина сидела за кухонным островом на высоком табурете, поджав одну ногу, и тянула мате через бомбилью. Перед ней лежал глянцевый журнал: осенние тенденции, интервью со стилистом, тест «Как понять, что ты ему нравишься». Она перевернула страницу, не прочитав ни строчки. Внизу опять грохнуло, кто-то заорал «да ладно, гонишь!», и Алина закатила глаза.

У них там праздник. Секция Ромы взяла что-то серьёзное на соревнованиях, и брат впервые за сезон разрешил себе и пацанам вечер без режима. Родители в Дубае, дом пустой, сауна в их распоряжении. А она, первокурсница, у которой вся группа разъехалась на выходные, сидит тут с журналом, как дура.

По плитке зашлёпали босые ноги.

На кухню вошёл Марат. Белое вафельное полотенце сидело на бёдрах совсем низко, ниже косых мышц, там, где начинается пах, и держалось, кажется, на честном слове. От него шёл пар: кожа раскрасневшаяся, блестящая, по груди сбегали капли пота. Двадцатилетний Марат работал на кольцах, и это было видно сразу: широкий, с мощными покатыми плечами и грудью, которую не спрячешь ни под какой футболкой. Смуглый, скуластый, стриженный почти под ноль, с тёмными, чуть раскосыми глазами и улыбкой, в которой хищное мешалось с добродушным.

– Привет, Алин. Я за пивом. – Он кивнул на холодильник и виновато хмыкнул. – По одной. Режим всё-таки.

– Ага, вижу, как вы там режимитесь, – фыркнула она. – Весь дом трясётся.

Марат засмеялся, открыл дверцу и присел на корточки к нижней полке. Спиной к ней.

Полотенце натянулось и съехало ещё ниже.

Алина забыла про мате.

Спина у Марата была широченная у плеч и резко уходила к талии, и после таких плеч эта узость казалась почти невозможной. Вдоль позвоночника лежали два плотных вала мышц, между ними блестела ложбинка, по которой ползла капля пота. Над краем полотенца поясница проваливалась глубоким крутым прогибом, а под натянутой тканью круглились тугие ягодицы, и было видно, где между ними начинается тёмная ложбинка.

Внизу живота у Алины потеплело – тягуче, неожиданно. Она поёрзала на табурете и почувствовала, что трусики под шортами стали влажнее.

Марат звякнул бутылками, выпрямился, подхватил полотенце одной рукой и обернулся.

– Тебе взять?

– Я мате пью. – Алина подняла калебас, надеясь, что румянец можно списать на горячий напиток.

– Здоровый образ жизни, уважаю. – Он подмигнул. – Скучно тебе тут?

– Безумно.

– Ну, спускайся, если что, – бросил он через плечо и ушлёпал вниз.

Алина проводила взглядом его спину до самой лестницы, потом посмотрела в журнал. «Как понять, что ты ему нравишься». Захлопнула.

Минут через пять поднялся Рома – уже в трениках и футболке, с мокрыми волосами и телефоном в руке.

– Ты чего оделся? – удивилась Алина. – Твои вон считай голые по дому ходят.

– Охрана из папиного офиса звонила. – Рома прошёл в прихожую, к высокой консоли из тёмного ореха. Над ней висела большая абстракция в бежево-золотых тонах, папина гордость. Рома выдвинул верхний ящик, порылся. – Сигнализация сработала, нужен кто-то с ключами, открыть и проверить. Папе не дозвониться, у них там ночь. А пацаны уже пива хлебнули, я один трезвый. – Он нашёл ключи и задвинул ящик. – Час-полтора. Они остаются, я потом к ним вернусь. Не скучай.

Хлопнула дверь, во дворе завёлся мотор, и дом снова остался наедине с музыкой и хохотом снизу.

Алина посидела ещё минуту. Потом поднялась к себе и открыла ящик с купальниками.

Выбрала самый откровенный: чёрный, лиф из двух треугольничков на тонких завязках, трусики на шнурках. Покрутилась перед зеркалом, подняла волосы в небрежный пучок. Идеально.

Внизу пахло горячим деревом и эвкалиптом. В комнате отдыха – низкий диван в светлой влагостойкой обивке, пара тиковых шезлонгов с толстыми матрасами, на столике бутылки и несколько вскрытых пачек. Денис и Марат развалились на шезлонгах, оба в вафельных полотенцах, расставив ноги так, как умеют сидеть только парни, уверенные в своём теле. Двое молодых атлетов рядом, разгорячённых, блестящих – смуглый плотный Марат и сухой, точёный Денис. Алина поймала себя на том, что не знает, на кого смотреть первым.

– О-о-о, – протянул Марат и присвистнул. – Хозяйка пожаловала.

– Тоже решила устроить себе банный день? – Денис улыбнулся и неторопливо, с ленивым интересом прошёлся по ней взглядом сверху вниз.

Алина взяла со столика пачку и прочитала вслух:

– «Протеиновые чипсы. 21 г белка на пачку». – Она подняла бровь. – Мальчики, это и есть ваш разгул? Пиво и протеин?

– Мы гуляем ответственно, – серьёзно сказал Марат.

– Пиво – углеводы на восстановление, – добавил Денис. – Чипсы – белок для мышц. Всё по науке.

– Боже. Вы даже напиваетесь по плану тренировок.

Она бросила пачку обратно и прошла мимо них, не торопясь.

– Решила, что вы тут без меня слишком хорошо проводите время. Несправедливо.

– Совершенно несправедливо, – согласился Денис ей в спину.

Она чувствовала их взгляды на своей попе всю дорогу до сауны, и это было приятно.

Парилка дышала сухим жаром и нагретым абашем. Алина села на нижний полок, лицом к стеклянной двери. За ней была душевая: светлый камень на стенах и полу, огромная панель тропического душа под потолком, вдоль стены широкая скамья из тика медового оттенка. Алина закрыла глаза. Жар обволакивал, кожа покрывалась испариной.

Дверь открылась.

Вошёл Денис.

Если Марат был силой, то Денис был рельефом. На год младше Марата, он был выше и суше, но мышцы у него были не меньше, а прорисованнее – будто каждую вывели отдельно. Грудь крупная, пресс нарезан глубокими кубиками, бёдра и икры такие, какие бывают только после тысяч прыжков. Тёмные кудри сверху, коротко сбритые виски, кудрявая прядь падала на лоб. Карие глаза с длинными ресницами и полные, чётко очерченные губы, которые смягчали всё это жёсткое тело. На шее тонкая серебряная цепочка, и он, садясь, привычно отвёл её пальцем от кожи: в парилке металл нагревался быстро. А под вафельным полотенцем угадывался рельеф, который никак не назовёшь скромным.

И тут Алина вспомнила Катю.

Катя, её подружка, полгода назад спала с Денисом. И потом, валяясь у Алины на кровати, рассказывала, закатывая глаза так, будто её до сих пор потряхивает: «Алин, ты не представляешь. Толстый, ровный, головка такая… сочная. Сантиметров девятнадцать, клянусь. Он меня так… я вообще пипец забыла, как меня зовут». И показала фотку, сделанную тайком, нерезкую, но Алине хватило.

Теперь всё это было в метре от неё, под тонкой вафельной тканью.

– Не помешаю? – спросил Денис.

– Ну, здесь как бы сауна для всех, кто пришёл… – пожала плечами Алина.

Он сел рядом. Не вплотную, но так, что жар его тела она чувствовала отдельно от жара сауны.

– Слышал, ты в универ поступила.

– Угу. На дизайн интерьеров.

– Тебе идёт. – Он усмехнулся. – Выглядишь как человек, который понимает в красоте.

– А ты выглядишь как парень, которому есть что показать.

Денис рассмеялся – низко, тихо.

– Есть немного.

Они поболтали про соревнования, про Рому, который вечно сваливает в самый интересный момент. Алина почти не слышала слов. Она слушала его голос и смотрела, как пот собирается у него на ключице и стекает по груди, по прессу, исчезает под полотенцем. Возбуждение, тлевшее ещё с кухни, разгоралось.

Денис встал и потянулся, закинув руки над головой и сцепив пальцы в замок.

Она сидела внизу, и он оказался прямо перед ней, немного сбоку. Тело вытянулось в струну: проступили рёбра, косые мышцы живота натянулись двумя чёткими дугами и сошлись клином к паху, туда, где начиналось полотенце. Подмышки с тёмными естественными волосами, бицепсы, длинная шея. Ни одного изъяна. У Алины перехватило дыхание.

Он опустил руки и посмотрел на неё сверху вниз с лёгкой улыбкой – так, будто точно знал, куда она смотрела.

– Надо охладиться, – сказал он и вышел.

Через стекло она видела, как он подошёл к тиковой скамье. Одним движением сдёрнул с бёдер полотенце, бросил его на скамью и шагнул под панель. Абсолютно голый.

Спиной к ней.

Алина, не думая, сдвинулась на полке левее, чтобы видеть лучше.

Вода обрушилась на него тёплой сплошной стеной, и он запрокинул голову, подставив лицо. Волосы облепили затылок. Струи бежали по широкой спине, разбивались о мышечные бугры, стекали по ложбине позвоночника к пояснице с двумя ямочками. А ниже – ягодицы. Высокие, твёрдые, идеально круглые, и над ними та самая «полочка» – чёткий перегиб, где спина переходит в попу. Когда он переносил вес с ноги на ногу, они коротко напрягались. Длинные сухие бёдра гимнаста. От плеч к талии – безупречный треугольник, будто с рисунка скульптора.

Между ног у Алины стало мокро по-настоящему. Рука сама скользнула к трусикам, палец надавил через тонкую ткань туда, где пульсировало. Она прикусила губу и представила, что это не её палец, а его – длинный, тёплый после душа, уверенный. Провела вверх и обратно и едва не застонала вслух.

Денис выключил воду. Не оборачиваясь, взял полотенце, обернул бёдра и только тогда повернулся и пошёл обратно. Мокрые волосы, капли на плечах, немного прищуренные глаза.

Алина убрала руку за секунду до того, как открылась дверь. Сердце колотилось так, что жар сауны был уже ни при чём.

– Шикарное представление, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это для меня было?

Денис задержался в дверях и ухмыльнулся.

– Понравилось?

– Ну не знаю. – Она демонстративно пожала плечами. – Ракурс хороший, но однообразный.

Он хмыкнул, прикрыл дверь и встал прямо перед ней. Близко. Расслабленно, перенеся вес на одну ногу.

Его бёдра оказались как раз на уровне её лица.

С мокрого тела стекала вода, кубики пресса блестели. От пупка вниз сбегала тонкая тёмная дорожка и пряталась под полотенцем. А полотенце, промокшее насквозь, облепило его, как вторая кожа, и выдавало всё: длинный, увесистый член, лежащий слегка набок, и под ним крупные, низко висящие яйца. Каждую линию, каждый изгиб.

Алина облизнула губы. Не нарочно – но и не пряча.

– А такой ракурс? – тихо спросил Денис.

– Ну как бы ближе к полной картине. – Голос всё-таки сел.

Он взял её руку – не спеша, оставляя ей время отдёрнуть. Она не отдёрнула. И положил её ладонь себе на полотенце, прямо туда.

Мокрая вафельная ткань была горячей, шершавой, в мелкую клетку. А под ней – живое, тёплое, налитое. Алина почувствовала толщину ствола, мягкую тяжесть яиц у основания ладони. Легонько сжала. Провела вниз, обхватила яйца через ткань, потом вверх, вдоль ствола – и почувствовала, как он оживает под её рукой: упруго, неторопливо, становится больше, твёрже, приподнимает ткань.

Денис выдохнул сквозь зубы.

– Осталось только потянуть вниз.

Алина взялась за край полотенца у него на бедре и потянула.

Оно легко распахнулось, соскользнуло с бёдер и мягко шлёпнулось на пол.

Катя не врала.

Он стоял в тридцати сантиметрах от её лица. Ещё не до конца встал, но уже поднялся, покачиваясь от собственного веса. Толстый, ровный, с выпуклой веной вдоль ствола, кожа на нём темнее, чем на животе. Головка крупная, гладкая, налитая, наполовину выглянувшая из крайней плоти. Под ним крупные яйца. На лобке густые тёмные волосы – естественные, мужские, лишь слегка тронутые триммером, – и от них к пупку тянулась та самая дорожка.

У Алины пересохло во рту. В голове стучало одно: «Он настоящий. Он прямо здесь. И он хочет меня».

Рука потянулась сама. Пальцы легли на яйца снизу, приподняли их – горячие, бархатные, увесистые. Она слегка сжала и услышала, как Денис втянул воздух. Потом пальцы скользнули выше, к основанию, утонули в жёстких волосках и обхватили ствол. Толстый – пальцы едва сходились. Она повела рукой вверх, чувствуя ладонью каждую вену, чувствуя, как он твердеет и пульсирует, добралась до головки и обвела её кончиками пальцев – по краю, по гладкой натянутой коже.

Член дёрнулся в её руке и стал ещё тяжелее.

Она подняла глаза. Денис смотрел на неё сверху вниз: мокрая прядь на лбу, приоткрытые губы, грудь ходит чаще. Голый, наполовину возбуждённый, с её рукой на своём члене. Невероятно красивый.

– Вот теперь, – тихо сказала Алина, не отпуская его, – это тот вид.