Я проснулся поздно. Солнце уже заливало комнату, за окном орали птицы, в квартире пахло блинчиками. Сладковатый, тёплый запах теста, масла, чего-то домашнего, уютного. Я потянулся, сбросил одеяло и сел на кровати. Член, как обычно по утрам, стоял колом — натягивал трусы, упирался в резинку, требовал внимания. Вчерашняя ночь всё ещё жила в теле — я помнил, как мама стояла на коленях у моей кровати, как её горячий рот обхватывал мой член, как она сосала жадно и глотала мою сперму и кончала сама. Я не знал, как смотреть ей в глаза. Не знал, что будет утром. Но тело помнило всё. И оно хотело продолжения.

Я встал пошёл на кухню в одних трусах. Сердце колотилось. В голове было пусто и одновременно — слишком много мыслей.

Она стояла у плиты. В своём розовом коротком халатике, который едва прикрывал задницу. Халатик был завязан кое-как, на один узел, и когда она двигалась, полы распахивались, открывая её полные бёдра и краешек белых трусиков. Она переворачивала блинчики на сковороде и что-то мурлыкала себе под нос. На столе уже стояла тарелка с готовыми блинами, банка сметаны, варенье. И бутылка вина. Открытая. Наполовину пустая.

Мама пила вино. С утра. Из большого бокала, который стоял тут же, на столешнице. Она была уже чуть пьяная — я заметил это по её движениям. Слишком плавным. Слишком расслабленным. По её улыбке. По блеску в глазах. Вино ударило ей в голову на старые дрожи. Ей было хорошо. Ей было жарко. И ей было тесно в этом халатике.

— Ой, сынок, доброе утро! — она обернулась ко мне, улыбнулась. — А я вот блинчики жарю. Садись. Позавтракаем.

— Доброе утро, мам, — ответил я хрипло.

Я сел за стол. Она снова повернулась к плите. И я увидел её попу. Халатик задрался сзади, и передо мной оказалась её задница — большая, круглая, мясистая, туго обтянутая тонкой тканью. Белые трусики врезались между ягодиц, исчезали в ложбинке. Я смотрел. Не мог оторваться. Член в трусах дёрнулся, начал наливаться кровью. Я знал, что уже заметно. Знал, что она может обернуться и увидеть. Но не отводил взгляд. Наоборот — я разглядывал её, как в первый раз. Каждую выпуклость. Каждую мягкую складку. Каждое движение её бёдер, когда она переступала с ноги на ногу.

Она обернулась. Неожиданно. Поймала мой взгляд. И опустила глаза вниз. Прямо на мой стояк. Я видел, как её губы приоткрылись, как кончик языка медленно скользнул по нижней губе. Она облизнулась. Медленно, влажно, как будто пробовала что-то вкусное.

Я смутился, отвёл глаза. Сделал вид, что разглядываю блинчики на тарелке. Но краем глаза продолжал следить за ней.

— Кофе будешь? — спросила она, и голос у неё был чуть ниже, чем обычно. С хрипотцой.

— Да, мам. Давай.

Она налила мне кофе. Подошла к столу, поставила передо мной кружку. Наклонилась ниже, чем нужно, — её халатик снова распахнулся, и я увидел её грудь. Огромную, белую, с тёмными сосками. Они были твёрдыми, торчали, как две крупные ягоды. Я сглотнул.

— Блинчики? — она улыбнулась. — еще горячие. Только что пожарила.

— Да, спасибо.

Она положила мне на тарелку несколько блинов. Села напротив. Взяла свой бокал, сделала глоток вина. Смотрела на меня. И улыбалась.

— Как спалось, сынок? — спросила она, и в её голосе было что-то такое... игривое. Как будто она знала что я не спал. Как будто она напоминала.

— Нормально, — буркнул я.

— А мне вот не спалось, — она вздохнула, потянулась, и её халатик снова распахнулся на груди. — Жарко было. Ворочалась. Мысли всякие в голову лезли...

Я молчал. Пил кофе. Ел блины. Старался не смотреть на неё. Но не получалось.

— Ты такой взрослый стал, — вдруг сказала она. — Настоящий мужчина. Я смотрю на тебя и не могу нарадоваться. Плечи, руки... Ты у меня сильный.

Я поперхнулся кофе.

— Мам, ты чего?

— А что такого? — она улыбнулась. — Я правду говорю. Ты уже не мальчик. Ты мужчина. Красивый, молодой, горячий. Девчонки, наверное, за тобой бегают?

— Да нет, мам. Никто за мной не бегает.

— Ну и зря. Я бы на их месте... — она не договорила. Сделала ещё глоток вина. Потом встала, обошла стол и села рядом со мной. Близко. Очень близко. Её бедро коснулось моего.

— Как блинчики? — спросила она, положив руку мне на ногу.

Я вздрогнул. Её ладонь была горячей, мягкой.

— Вкусные, — выдавил я.

— Ну и отлично. Кушай, сынок.

Она продолжала гладить мою ногу. Медленно, как будто случайно. Её пальцы поднимались выше — от колена к бедру. Я сжимался, старался не дышать. Член уже стоял колом, упирался в трусы, и я боялся, что она это видит. Но она как раз и смотрела. Я чувствовал её взгляд на своём паху.

— А ты у меня хорошо сложен, — продолжала она, как ни в чём не бывало. — И ноги сильные. И грудь широкая. Маме нравится.

Её рука скользнула ещё выше. Теперь она лежала у меня на бедре, совсем рядом с пахом. Иногда её пальцы как бы случайно задевали мой член сквозь ткань трусов. Я делал вид, что не замечаю. Но каждый раз, когда она касалась, по телу проходил разряд.

Она не убирала руку. Наоборот — её прикосновения становились всё более настойчивыми. Она то поглаживала моё бедро, то проводила пальцами по краю трусов, то совсем легко касалась головки через ткань. Я уже не мог скрывать, что у меня стоит. Да и не хотел.

— Мам... — выдохнул я.

— Что, сынок? — она посмотрела на меня своими большими голубыми глазами. Невинно. Как будто не делала ничего особенного.

— Ты... ты рукой...

— Ах, это? — она улыбнулась. — Не обращай внимания. Я случаяно. Мне так приятно. Ты такой тёплый...

Она продолжала. Её рука снова и снова задевала мой член. Я уже не пытался притворяться. Просто сидел, откинувшись на спинку стула, и старался дышать ровно. Но не получалось. Внутри всё пылало.

Потом она встала. Подошла ко мне сзади. Положила ладони на мои плечи.

— Давай я тебе шею помассирую, — сказала она. — Ты весь напряжённый какой-то.

И она начала. Её тёплые пальцы легли на мою шею, начали разминать мышцы. Медленно, нежно, умело. Я застонал — не сдержался. Это было невероятно приятно.

— Ох, мам... — прошептал я. — Это... это супер.

— Нравится?

— Очень. Не останавливайся, пожалуйста.

— Конечно, сынок. Расслабься.

Она массировала мою шею, плечи, спину. Её руки были сильными, но в то же время нежными. Я чувствовал, как уходит напряжение, как тело становится мягким, податливым. Я закрыл глаза и отдался ощущениям. Это было лучше, чем секс. Вернее — это было как предвкушение секса. Как медленный, тягучий разогрев.

— Может, выпьешь со мной? — вдруг предложила она. — Вино хорошее. Сладкое. Тебе понравится.

— Да я не пью, мам. Особенно с утра.

— Ну что ты как маленький, — она нежно сжала мои плечи. — Бокал вина ещё никому не мешал. Расслабишься. А то сидишь весь в стрессе. Поддержи маму. Мне одной скучно.

Я колебался. Но её руки на моих плечах делали своё дело. Я был уже плыл. Мне было так хорошо, что отказываться не хотелось.

— Ладно, — сдался я. — Давай бокал.

Она налила мне вина. Я сделал глоток. Вино было сладковатым, тёплым, оно разлилось по телу, расслабило ещё сильнее. Она продолжала массировать меня сзади. Её руки спустились ниже — к пояснице. Потом ещё ниже. Она наклонилась, и я почувствовал её грудь у себя на спине. Тяжёлую, мягкую, горячую.

— Хорошо? — прошептала она мне в ухо.

— Да... — выдохнул я.

— А будет ещё лучше.

Она обошла меня, села рядом. Теперь её руки легли на мои ноги. Она начала массировать их — от коленей вверх, к бёдрам. Медленно, с нажимом. Я откинулся, закрыл глаза, полностью отдался ощущениям. Её пальцы двигались по моим ногам, разминали мышцы, поднимались всё выше и выше. Всё ближе к паху.

— Мам, — сказал я, когда её руки оказались совсем рядом с членом. — Не надо.

— А что такого, сынок? — её голос был спокойным, даже удивлённым. — Это же просто массаж. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

И она продолжила. Её пальцы массировали внутреннюю сторону бёдер. Совсем рядом с моими яйцами. Я чувствовал их тепло, их близость. Член лежал на животе, каменный, подрагивающий. Я знал, что она всё видит. Всё понимает.

Потом её рука скользнула выше. И нащупала мои яйца через трусы. Она обхватила их ладонью, начала мягко массировать. Я застонал. Громко.

— Ого, — прошептала она. — Какие большие. Настоящий мужчина.

— Мам... — я покраснел.

— Что? Это же просто массаж, — она улыбнулась. — Ничего больше. Я же мама. Мне можно.

Она продолжала массировать мои яйца. Медленно, тщательно, с каким-то особым знанием дела. Я уже не мог сидеть спокойно. Мои бёдра подрагивали, дыхание сбивалось. Член пульсировал, и из головки уже сочилась смазка.

— А я ведь тоже хочу позавтракать, — вдруг сказала она, не прекращая своих движений. — Но блинчики не хочу. Я бы съела... сосиску. С яйцами.

Она рассмеялась — низким, грудным смехом. Сделала глоток вина из своего бокала. И продолжила массировать меня. Теперь её рука поднялась выше, к стволу. Она обхватила мой член через трусы и провела по нему вверх-вниз. Медленно. Ощутимо.

НЕ ЗАБЫВАЕМ СТАВИТЬ ОЦЕНКИ И ПИСАТЬ КОММЕНТАРИИ, ЧЕМ БОЛЬШЕ БУТЕ ОЦЕНОК ТЕМ БЫСТРЕЕ ПУБЛИКУЮ СЛЕДУЮЩУЮ ЧАСТЬ.

Продолжение уже есть 5-7 части. ТУТ ВСЕ - https://boosty.to/tati43483

Я не понял, как это произошло. В какой-то момент её рука уже была у меня в трусах. Она обхватила мой член голой ладонью — горячей, мягкой — и начала дрочить. Медленно, с наслаждением. Я застонал в голос, запрокинул голову, вцепился в край стула.

— Ох, мам... — простонал я.

— Тихо, сынок, — прошептала она. — Тебе же нравится?

— Да... очень...

Она дрочила мне. Её рука двигалась по стволу, большая, умелая, нежная. Я чувствовал каждое её движение. Каждое прикосновение. Она смотрела мне в глаза, прикусывала губу, её грудь вздымалась под халатиком. Она была возбуждена. Так же, как и я.

— Сейчас будет ещё лучше, — сказала она. И встала.

А потом она опустилась передо мной на колени. Она опустилась передо мной на колени. Медленно. Плавно. Как кошка, которая готовится к долгому, сладкому пиршеству. Её розовый халатик распахнулся на груди, открывая огромные белые сиськи с тёмными, твёрдыми сосками. Она смотрела на меня снизу вверх — большими голубыми глазами, в которых плясали бесенята. В уголках губ — лёгкая, пьяная улыбка. От неё пахло вином, и чем-то тёплым, женским, что сводило меня с ума.

— Ну вот, сынок, — прошептала она, облизнув губы. — Теперь мама сделает тебе самый лучший массаж.

Её руки легли на мои бёдра. Она наклонилась ближе. Я почувствовал её горячее дыхание на своих яйцах — через тонкую ткань трусов. Она не спешила. Она смаковала момент. Её пальцы подцепили резинку трусов, потянули вниз. Я приподнял бёдра, помогая ей. Трусы сползли и упали на пол. Теперь я сидел на стуле полностью голый, с членом, который стоял как каменный столб — тёмно-красный, пульсирующий, с блестящей от смазки головкой.

— Ох... — выдохнула она. — Какой же он у тебя красивый...

Она взяла его в руку. Нежно. Осторожно. Провела ладонью по стволу — от основания до головки. Потом ещё раз. И ещё. Я застонал. Она улыбнулась.

— Такой большой... такой толстый... — шептала она. — Настоящий мужской член. Не то что у твоего отца...

Я вздрогнул от этих слов. Она наклонилась ниже. И начала целовать мои яйца.

Сначала — лёгкие поцелуи. Быстрые, почти невесомые. Потом — дольше, с языком. Она обводила языком каждую половинку мошонки, собирала слюну, тянула кожу губами. Я стонал, откинувшись на спинку стула. Это было невероятно. Её горячий рот, её мягкие губы, её влажный язык — всё это ласкало мои яйца так, что я готов был кончить в любой момент.

— Какие они у тебя большие... — шептала она между поцелуями. — Настоящий мужик. Папа твой таким не был. У него были маленькие, сморщенные... А у тебя — полные, тяжёлые... Так и хочется их вылизать...

Она взяла одно яйцо в рот. Полностью. И начала посасывать. Медленно. С упоением. Я чувствовал, как её язык ласкает мошонку изнутри, как она втягивает её, перекатывает. Это было что-то за гранью. Я вцепился в края стула и застонал в голос.

— Мам... — простонал я. — Мам, это... это слишком...

— Тихо, сынок, — прошептала она, выпуская яйцо изо рта. — Мама знает, что делает. Расслабься. Отдайся.

Она взяла второе яйцо. Так же — в рот, с посасыванием, с языком. Её рука в это время дрочила мой член — медленно, в такт. Я был на грани. Перед глазами плыло. Всё тело дрожало.

Она вылизывала меня так минут десять. Долго, тщательно, с постоянными постанываниями. Ей самой это нравилось не меньше, чем мне. Я слышал, как она довольно мычит, как её дыхание сбивается, как она облизывается. Она была счастлива. Впервые за долгое время — по-настоящему счастлива. И я был счастлив вместе с ней.

Потом она подняла голову. Посмотрела мне в глаза. Её губы блестели от слюны, на подбородке — влажная дорожка.

— Ну что, сынок? — прошептала она. — Хочешь, чтобы мама взяла его в рот?

— Да, мам, — выдохнул я. — Очень.

— Тогда смотри на меня. Не отворачивайся.

Она наклонилась. Её губы приоткрылись. И она взяла меня в рот.

Медленно. Глубоко. Её пухлые, накрашенные губки сомкнулись вокруг моего ствола, и я почувствовал, как её язык ложится на нижнюю сторону члена. Она начала сосать. Сначала не спеша, смакуя, как будто пробовала что то невероятное. Её глаза смотрели на меня — большие, блестящие, полные похоти. Она не отводила взгляда. Я смотрел на неё сверху вниз и не верил, что это происходит. Моя мама. На коленях. С моим хуем во рту.

Она заглатывала всё глубже. Её голова начала двигаться — вперёд-назад, вперёд-назад. Медленно, ритмично. Я чувствовал, как её язык обвивается вокруг ствола, как щёки втягиваются, создавая вакуум. Звук был мокрый, чавкающий, громкий. Он заполнял кухню, смешивался с её постанываниями и моим сбитым дыханием.

— Мммм... — мычала она, не выпуская член изо рта. — Какой вкусный... какой сладкий... Мммм...

Она сосала с упоением. С наслаждением. Как будто это было лучшее, что она когда-либо пробовала. Её рука держала основание, помогала, в то время как рот работал над головкой. Другой рукой она гладила мои яйца, перекатывала их, сжимала. Я был в раю.

Потом она вдруг оторвалась. Встала. Но не для того, чтобы остановиться. Она опустилась на четвереньки. Руками упёрлась в пол. Попу оттопырила, спину прогнула так, что её огромная задница оказалась прямо передо мной — большая, круглая, туго обтянутая белыми стрингами. Тонкая полоска ткани исчезала между ягодиц, полностью открывая взгляд на её мягкие, полные полушария.

И она снова взяла мой член в рот. Снизу, с пола. Теперь она стояла раком передо мной, и её попа была у меня перед глазами — пышная сочная, покачивающихся при каждом её движении. Она раскачивалась вперёд-назад, насаживаясь ртом на мой хуй, и при этом её задница тряслась, ходила ходуном, белые стринги натягивались и врезались в кожу.

— Мммм... — стонала она, не вынимая члена. — Мммм... сынок... какой же он у тебя... мммм... вкусный... я так соскучилась... по хую... ты даже не представляешь...

Она заглатывала глубже, до самого горла. Отстранялась, чтобы вдохнуть, и снова насаживалась. Слюна текла по её подбородку, капала на пол, на грудь, на её колени. Она не вытирала её. Ей было всё равно.

— Я так долго... жила без этого... — шептала она между глотками. — Рядом со мной... живёт такой мужик... с таким классным членом... а я... как дура... мучилась...... когда у сына... такой настоящий... Мммм...

Она снова взяла его глубоко. И начала раскачиваться быстрее. Её задница двигалась в такт — вперёд-назад, вперёд-назад. Я смотрел на неё, на её попу, на то, как она трясётся, как белые стринги полностью исчезают между ягодиц, и чувствовал, что больше не могу сдерживаться.

— Мам... — простонал я. — Я сейчас... кончу...

— Давай, сынок, — прошептала она, оторвавшись на секунду. — Не сдерживайся. Мама хочет. Мама ждала этого. Кончи маме в рот. Дай маме попробовать твою сперму.

И она снова взяла его. Глубоко. До самого горла. Я схватился за её волосы, зажмурился. И взорвался.

Струя ударила ей прямо в нёбо и в горло заполнила рот. Но я кончал слишком много. Слишком обильно. Сперма текла из уголков её губ, стекала по подбородку, капала на пол. Она не успевала глотать. Она задыхалась, мычала, но не отстранялась. Наоборот — втягивала меня ещё глубже, глотала, снова и снова, и её глотка сжималась вокруг моей головки, выдаивая всё до последней капли.

— Мммм... — стонала она, глотая. — Как много... как вкусно... мммм... ещё... дай ещё...

Я кончал долго. Дольше, чем когда-либо в жизни. Сперма всё лилась и лилась. Она стекала по её подбородку, по шее, капала на грудь, на пол. Лужица образовалась на кафеле — белая, густая, блестящая. Мама жадно глотала, облизывала, собирала языком каждую каплю.

Когда я наконец опустошился, она медленно выпустила член изо рта. Провела языком по стволу — от основания до головки, собирая остатки. Потом облизала губы. Подняла на меня глаза. Улыбнулась.

— Вот теперь мама позавтракала, — сказала она хрипловато, но довольно.

Я сидел на стуле, полностью опустошённый, с обмякшим членом, и смотрел на неё. На её раскрасневшееся лицо. На блестящие от слюны и спермы губы. На каплю спермы, которая так и осталась в уголке рта. На её тело, распахнутый халатик, твёрдые соски.

— Мам... — прошептал я. — Это было...

— Тссс, — она приложила палец к моим губам. — Ничего не говори. Мама всё знает.

Она поднялась с колен. Поправила халатик. Взяла свой бокал, сделала большой глоток вина. И снова посмотрела на меня — уже по-другому. Не как мать на сына. А как женщина на мужчину, которого она только что отсосала и хочет ещё.

— Знаешь, сынок, — сказала она тихо. — Это было только начало. Я ещё не наелась.

Я сглотнул. И понял: все щас начнется. Она налила мне ещё вина. И себе. Я взял бокал и выпил почти залпом — горло всё ещё горело после того, как она брала меня глубоко. Вино было сладким, тёплым, оно растеклось по телу, и я сразу попросил ещё. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось, — и налила снова.

— Пей, сынок, — сказала она тихо. — Тебе сегодня можно. Ты заслужил.

Я пил. И смотрел на неё. Она стояла рядом, у стола, в своём распахнутом розовом халатике. Огромные белые сиськи с тёмными, всё ещё твёрдыми сосками. Мягкий живот. Полные бёдра. Губы и подбородок у неё были в сперме — она так и не вытерла их. Белая, густая жидкость блестела на её коже, а с подбородка тянулась тонкая, полупрозрачная нитка, которая всё никак не обрывалась. Она стояла и улыбалась. Довольная. Сытая. И одновременно — голодная. Голодная ещё больше, чем до этого.

— Что, сынок? — спросила она, поймав мой взгляд. — Нравится?

Я кивнул. Не мог говорить. Член, несмотря на то, что я только что кончил ей в рот, так и не упал. Он стоял, как железный, — каменный, пульсирующий, требовал продолжения. Мама это видела. И улыбалась ещё шире.

Мы допили вино. Она поставила бокал на стол. Подошла ко мне. Взяла за руку.

— Пойдём, — сказала она.

И повела меня в зал.

Там она подошла к дивану, наклонилась и раздвинула его. Медленно, не спеша, давая мне полюбоваться тем, как её задница натягивает тонкую ткань трусиков. Потом повернулась, подошла ко мне вплотную, положила ладони мне на грудь и толкнула. Я упал на спину — мягко, на диван. Она стояла надо мной и улыбалась.

— Всё, сынок, — сказала она, развязывая пояс халата. — Теперь ты с меня не слезешь. Мама очень голодная.

И она снова опустилась на колени. На этот раз — между моих ног, прямо на полу, рядом с диваном. Наклонилась и взяла мой член в рот. Сразу глубоко. Без подготовки. Её губы обхватили ствол, язык задвигался, заскользил. Она сосала быстро, жадно, как будто хотела, чтобы он снова стал колом — хотя он и так был колом. Я стонал, вцепившись в край дивана.

— Мммм... — мычала она. — Мммм... какой ты... горячий... мммм...

Она сосала и сама стонала. Ей было мало. Она уже не просто делала минет — она разогревала меня для главного. Её рука работала у основания, губы — на головке, язык — по уздечке. Я был готов взорваться, но сдерживался.

Потом она оторвалась. Поднялась. Перекинула ногу через меня. Села сверху. Я смотрел на неё снизу вверх — на её раскрасневшееся лицо, на сиськи, которые качались прямо надо мной, на её живот, на трусики, которые уже были мокрые насквозь.

Она медленно стянула трусики. Сначала вбок, потом и вовсе сняла. Отбросила в сторону. Потом взяла мой член в руку, приставила к своей киске. Я почувствовал, какая она мокрая. Какая горячая. Какая готовая.

И она насадилась.

Медленно. Сантиметр за сантиметром. Её стенки обхватили меня, сжали, заскользили. Она застонала — низко, протяжно, откинув голову назад.

— Ох... сынок... — выдохнула она. — Как же это... супер... горячий член во мне... Я так давно этого не чувствовала...

Она начала двигаться. Сначала медленно, приподнимаясь и опускаясь. Потом быстрее. Её халатик давно сполз с груди и теперь висел на поясе — ткань путалась, но ей было всё равно. Её сиськи прыгали перед моим лицом, тяжёлые, налитые, с крупными тёмными сосками. Она скакала на мне, упираясь руками в мою грудь, и стонала на всю комнату.

— Да... да... сынок... как же хорошо... как же сочно... ты чувствуешь?.. мамина киска... она уже хлюпает...

Я чувствовал. Её киска была невероятно сочной. Хлюпанье стояло такое, что заглушало её стоны. Мои бёдра, живот — всё было мокрое от её соков. Диван скрипел в такт её движениям. Её попа — огромная, круглая — то поднималась, то опускалась, и я слышал, как её булки сочно хлопают друг о друга.

Она наклонилась ниже. Её сиськи оказались прямо у моего лица. Соски — тёмные, набухшие, с капельками пота — касались моих губ.

— Возьми сосок в рот, — прошептала она. — Пососи его.

Я открыл рот и взял. Начал сосать. Жадно. Её сосок был твёрдым, солёным от пота. Я втягивал его, обводил языком, прикусывал. Она застонала громче.

— Да... вот так... пососи маму...

Она задвигала попой быстрее. Её задница заплясала на моём члене — огромная, белая, мясистая. Шлепки стали громче, чаще. Она стонала, не закрывая рта, и слюна капала с её губ на мою грудь. Я сосал её сосок, а другой сжимал рукой — мял, крутил, оттягивал.

— Сынок... — простонала она. — Я уже... я близко... если захочешь кончить... не в меня... только в рот... понял?.. не в киску... только в рот...

— Понял... — выдохнул я, не выпуская сосок.

Она закричала. Громко, на всю квартиру. Её тело напряглось, выгнулось дугой. Ноги задрожали, завибрировали. Она кончила — мощно, бурно, с судорогами. Из её киски хлынуло, и я почувствовал, как тёплая жидкость стекает по моим яйцам, по бёдрам, пропитывает диван.

— А-а-а-а!.. — кричала она. — Бляяяяя... как хорошо... как же я давно так не кончала... а-а-а...

Она обмякла и чувствовал как у нее задергалась нога в судорогах. Но я не дал ей остановиться. Я положил руки на её огромную попу — сжал, раздвинул — и начал сам насаживать её на свой член. Вниз-вверх, вниз-вверх. Она послушно двигалась, хотя её ноги ещё дёргались после оргазма.

— Давай, мам... — рычал я. — Двигай... ещё... я тоже хочу...

Она задвигала быстрее. Её попка снова заскакала на мне. Хлюпанье, шлепки, её стоны, мои рычания — всё смешалось в один животный, развратный шум. Я был на грани. Ещё секунда — и я бы кончил.

— Мам! — закричал я. — Рот! Быстрее!

Она спрыгнула с меня. Опустилась на попу. Раздвинула колени, открыла рот. Высунула язык. Её глаза смотрели на меня — голодные, блестящие, полные желания.

Я встал на диван. Мой член был мокрый от её соков, красный, пульсирующий. Я засунул его в её открытый рот — сразу глубоко, до упора, до самых яиц. В горло. Она не отстранилась. Только прикрыла глаза.

Я начал дрочить. Быстро. Резко. И кончил. Прямо ей в горло. Глубоко. Мощно. Я чувствовал, как её глотка сжимается вокруг меня, как она глотает, как её язык двигается. Она принимала всё. До последней капли.

Когда я опустошился, я упал на диван. Дышал так, будто пробежал марафон. Сердце колотилось в груди, в ушах гудело. Я лежал и смотрел в потолок, не в силах пошевелиться.

Она легла рядом. Её грудь вздымалась, дыхание было частым. Она улыбалась. До ушей. На её губах — моя сперма. На подбородке — белые капли. Но она не вытирала.

— Ох, сынок... — выдохнула она. — Как же я давно так не кончала... Как же это хорошо... Это просто супер, когда рядом живой, горячий хуй...

Я повернул голову. Она смотрела на меня. Глаза сияли.

— Молодец, сынок. Порадовал маму. — Она погладила меня по груди. — Но это ещё не всё. Мама тебя научит.

— Чему? — выдохнул я.

— Как нужно трахать женщин, — она улыбнулась. — Так, чтобы они говорить не могли. Так, чтобы они тряслись и кончали, как я сейчас. Ты у меня способный. Я из тебя сделаю такого мужика...

Она потянулась, прижалась ко мне. Её тело было горячим, липким от пота и спермы. И я чувствовал, как мой член снова начинает оживать.

Всё только начиналось.

Хочешь читать раньше других? продолжение уже есть тут - https://boosty.to/tati43483

Продолжение уже есть 5-7 части. 👄💦