Глава 2

Следующая неделя пролетела как в тумане: рутинная бумажная работа, громкие приказы и постоянный, тихий гул погрузчиков. Но, под строгим шлейфом шелковых блузок Лилия Петровна чувствовала что-то другое. Это было тайное, тлеющее ощущение, от которого кожа казалась слишком стянутой, а одежда — слишком тесной. Воспоминание о руках Дмитрия, губах Алексея, их грубой, совершенной полноте — оно прокручивалось в ее голове, как пленка пота и покорности, от которой она задыхалась за своим столом.

Она пыталась это рационализировать. Момент безумия. Снятие напряжения. Но ее тело, пульсирующее от давно дремавшего голода, отвергало ложь. Острые ощущения были не только от удовольствия, но и от капитуляции. От передачи всего контроля этим сильным, молодым рукам. Мысль о возвращении была безумием. Безрассудством. Опасностью для ее положения.

Однако, когда в пятницу прозвучал финальный свисток, ноги понесли её не к припаркованной машине, а к далёкому, эхом отдалённому пространству погрузочной площадки. Сердце бешено колотилось в груди, бешено колотилось от предвкушения. На этот раз ей не нужен был журнал. У неё не было никаких оправданий.

Дверь раздевалки показалась ей тяжелее, чем она помнила. Она толкнула её.

Сначала её поразила атмосфера — не та тихая интимность, что была раньше, а заряженная, мужская энергия, почти осязаемая. Комната была окутана сигаретным дымом и запахом пяти тел после тяжёлой смены. И вот они. Не двое.

Пять.

Дмитрий и Алексей прислонились к ряду шкафчиков, без рубашек, на их губах играли знакомые ухмылки. Троих она узнала в лицо: Виктора, огромного мужчину с толстыми руками, скрещенными на груди; Павла, худощавого и жилистого, с острыми, внимательными глазами; И Илья, самый младший, блондин, широкоплечий, с нервной энергией. Все они замолчали, их взгляды остановились на ней, словно физическая тяжесть.

На секунду всплыла прежняя Лилия — начальница, авторитет. Она выпрямила спину.

Тишину нарушил Дмитрий, его голос, лениво протяжный, прорезал напряжение. «Смотри, кто вспомнил дорогу».

Алексей оттолкнул шкафчики, его пронзительный взгляд скользнул по ней. «Мы надеялись, что ты вспомнишь».

На этот раз не было вина. Никакой притворности. Ритуал прошлой недели исчез, его заменило нечто более прямое, более первобытное. Виктор расправил руки и шагнул вперед. Он ничего не сказал. Он просто смотрел на нее, выражение его лица не было грубым, но абсолютно уверенным.

Послание было ясным. Вот почему ты пришла.

Вся нить дыхания Лилии вырвалась наружу в мягком, дрожащем вздохе. Последняя нить сопротивления оборвалась. Медленная, обдуманная улыбка коснулась её губ, чуждая и одновременно совершенно уместная. Она лишь слегка кивнула.

Этого приглашения было достаточно.

Они двигались как единое целое, не грубо, а целенаправленно, так что у неё перехватило дыхание. Дмитрий и Алексей стояли рядом, их руки были на пуговицах её кремовой блузки. Павел и Илья опустились перед ней на колени, снимая туфли, их пальцы касались её лодыжек. Виктор стоял позади неё, его большие руки легли ей на плечи, разминая напряжение, пока остальные раздевали её.

Никакой церемонии. Только тихий шорох раздвинутого шёлка, скрип молнии, прохладный воздух, ласкающий её кожу, когда юбка собиралась у её ног. Её бюстгальтер был расстёгнут, трусики сползли с бёдер. Меньше, чем через минуту она стояла обнаженная посреди комнаты, флуоресцентный свет отбрасывал резкие тени на ее пышную грудь, мягкий изгиб живота, щедрые округлости бедер и ягодиц. Она чувствовала, как их взгляды пожирают каждый сантиметр, и вместо стыда ее охватила мощная, головокружительная гордость. Этого они хотят. Это то, что у меня есть.

«На колени», — сказал Алексей тихим голосом, не оставляющим места для вопросов.

Ее колени ударились о бетон, тупой удар, который заставил ее замереть в моменте. Она подняла глаза, увидев их ряд, выступающие выпуклости в их рабочих брюках. Первым был Дмитрий. Он расстегнул пояс, брюки, освободив свой уже стоячий член. Он шагнул вперед, кончик коснулся ее губ.

«Открой рот», — приказал он.

Она послушалась, у нее инстинктивно потекли слюни. Он не стал толкать. Он позволил ей взять его, дюйм за дюймом, пока не заполнил ее рот, его мускусный, соленый вкус затопил ее чувства. Она застонала, обхватив его, вибрация вызвала шипение с его губ. Ее руки поднялись, одна обхватила основание его члена, другая обхватила его тяжелую мошонку. Она ласкала его, используя язык, губы, теряясь в ритме, в самом акте служения.

Но это было только начало. Рука — Павла — запуталась в ее волосах, нежно оттаскивая ее от Дмитрия. Она повернулась, и там был член Ильи, более тонкий, но жаждущий, со стекающий с кончика капелькой. Она взяла его в себя, ощущая вкус чего-то более молодого, чистого. Она глубоко сосала его, ее пальцы ласкали его напряженные бедра.

Прежде чем она смогла найти ритм, ее снова перенаправили. Виктор. Он был огромен, и ростом, и в обхвате. В ней мелькнуло предчувствие.

Она быстро утонула в волне мрачного возбуждения. Она не могла принять его целиком, но старалась, щедро облизывая широкую головку языком, яростно посасывая, пока ее рука массировала внушительный ствол. Его низкий, одобрительный стон был словно наградой.

Они поменяли ее местами. Алексей, вкус которого она уже знала. Затем снова Дмитрий, который был еще тверже, еще толще. Затем снова Павел. Это было размытое пятно жара, соли и твердости, боль в челюсти и вытянутая шея, ее собственное возбуждение, пропитывающее бетон под коленями. Она была инструментом для их удовольствия, и каждый стон, каждое сдавленное ругательство, каждое дрожащее бедро под ее руками питали глубокое, нуждающееся место внутри нее, которое она никогда не признавала.

Когда они наконец подняли ее, ее губы были опухшими, подбородок скользким. Они еще не положили ее на скамью. Виктор повернул её, обхватив её талию своими огромными руками, и наклонил над стоящим рядом ящиком с инструментами, металлический край которого впился ей в бёдра.

«Сначала это», — прорычал он хриплым голосом.

Она услышала треск разорванного фольгированного пакета, затем резкое, мощное давление его на вход. Она была вся мокрая — вся мокрая — но он был такой большой. Крик вырвался из неё, когда он начал давить, медленное, неумолимое вторжение, которое растянуло её до предела. Она вцепилась в гладкий металл ящика.

«Прими это», — раздался рядом голос Дмитрия, мрачное ободрение.

Она заставила себя расслабиться, раскрыться, и с последним глубоким стоном Виктор полностью вошёл в неё. Ощущение было ошеломляющим. Наполненная до боли, восхитительное, жгучее растяжение, которое перехватило дыхание. Затем он двинулся.

Его толчки были медленными, глубокими и мощными, каждый из них с визгом металла о бетон толкал ящик вперёд. Каждое отступление заставляло её задыхаться от потери, каждое глубокое погружение вызывало у неё звёзды перед глазами. Её собственная вагина сжимала его, жадно подстраиваясь под его размер, трение превращалось в жестокий, идеальный ритм.

Но на этом всё не закончилось. Она почувствовала ещё одно присутствие позади себя. Павел. Он опустился на колени, раздвигая её ягодицы. Она почувствовала прохладный, влажный мазок его языка по другому её отверстию, месту, которого никто не касался годами. Она вздрогнула, издав потрясённый звук.

«Шшш», — пробормотал Алексей, теперь уже перед ней. Он вставил свой член ей в рот, отвлекая её. Язык Павла стал более настойчивым, проникающим, расслабляющим. Двойное ощущение — глубокая, пульсирующая полнота в её вагине и запретная, шокирующая интимность позади — сводило её с ума.

Затем пришло давление, другое и резкое. Павел, весь в слюне, начал вдавливаться в её тугое заднее отверстие. Жгло, раскаленное добела, напряжение, от которого она кричала, обхватив член Алексея. Но когда огромный член Виктора начал двигаться внутри ее вагины, боль быстро расплылась, превратившись в шокирующее, запретное наслаждение. Она была наполнена повсюду, переполнена до предела, сосуд для их использования.

Виктор кончил первым, рев эхом отразился от стен, когда он излился глубоко внутрь нее, его толчки стали неровными. Он вытащил член, и Павел, теперь полностью вошедший в ее задницу, перехватил ритм, его толчки стали короче, сильнее, попадая в точку, от которой все ее тело содрогалось. Алексей держал ее голову неподвижно, трахая ее рот в такт, и она давилась, слезы навернулись на глаза, но она не отстранилась. Унижение было полным, и это был экстаз.

Павел излился внутрь нее со сдавленным вздохом. Прежде чем пустота успела дойти до нее, ее потянули, повернули, уложили на спину на широкую деревянную скамью. Дмитрий и Илья мгновенно набросились на неё, по одному на каждую грудь, сосали и кусали её соски до крови, пока их руки блуждали по её дрожащему телу. Она была словно наэлектризованный провод, каждый нерв был обнажён.

«Моя очередь», — выдохнул Илья, его юношеское рвение было очаровательным и яростным. Он расположился между её ног, одним глубоким движением вонзившись в её изрядно потную, влажную вагину. Он трахал её в быстром, жадном ритме, широко раскрыв глаза, наблюдая за её лицом. Она быстро кончила, резкий, сжимающий оргазм, вызванный неустанной стимуляцией, её спина выгнулась над скамьёй.

Прежде чем последняя дрожь утихла, Дмитрий занял его место. Затем Алексей снова взял её, на этот раз на боку, закинув одну ногу себе на плечо. Они передавали её друг другу, общий, потный приз. Она сбилась со счёта поз, толчков, оргазмов, которые начали сливаться в одну длинную, непрерывную волну удовольствия и боли. Они снова взяли её в рот, вагину, задницу — на этот раз Дмитрий, чья хватка была одновременно нежной и безжалостной.

В затишье, когда она, тяжело дыша, раскинулась и блестела на скамье, голос Дмитрия прорезал дымку. «Тебе нравится жёстко, не так ли, Лилия Петровна? Тебе нравится чувствовать это».

Она могла только кивнуть, голос её пропал.

Он расстегнул ремень, резко и металлически вырвав его. Её дыхание перехватило, не от страха, а от внезапного, мрачного предвкушения. Да.

«На колени. Через скамью», — приказал Алексей, помогая её дрожащим конечностям выполнить приказ.

Она наклонилась над грубым деревом, её полная, округлая задница была выставлена ​​напоказ. Первый треск кожи был взрывом звука и ощущения — резкий, оглушительный звук.

Поперёк ягодиц образовалась рваная полоса. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в дерево.

Шлепок! Ещё один, ниже. Боль была яркой, чистой. Она прорезала сексуальный туман, обостряя все чувства. С третьим ударом жжение растаяло, превратившись в глубокий, излучающий жар, который разлился прямо в её лоно, заставляя клитор пульсировать, а её мокрую вагину болеть от пустоты.

«Ещё», — прохрипела она, вырвав это слово из себя.

Дмитрий выполнил её просьбу, нанося удары с размеренным ритмом, каждый из которых сопровождался её вздохами и стонами. Её ягодицы горели, кожа пела. Другие мужчины наблюдали, лаская себя руками, возбужденные этим зрелищем, её очевидным, отчаянным удовольствием. Шлепанье было не наказанием; это был дар, способ почувствовать ещё глубже, запечатлеть этот опыт на её теле. Когда он наконец остановился, вся её задница была горячей, нежной картой их страсти.

Они ещё не закончили с ней. Теперь уже почти осторожно, они снова уложили её на скамью. Она была в ужасном состоянии — вся в поту, волосы слиплись, отверстия болели и были полны их спермы, ягодицы горели. Она чувствовала себя использованной, совершенно сломленной. Это было самое прекрасное чувство, которое она когда-либо испытывала.

Они стояли вокруг неё, все пятеро, тяжело дыша. Они были измотаны, но между ними произошло последнее, невысказанное соглашение. Дмитрий посмотрел на неё сверху вниз, его игривая улыбка исчезла, сменившись чем-то более серьёзным, более ритуальным.

«Какой хороший босс», — пробормотал он, беря себя в руки.

Илья последовал его примеру, затем Павел, Виктор, Алексей. Они не были возбуждены, не полностью, но их охватило другое стремление. Они целились в её тело, в холст её живота, её груди, её бёдер.

Первый тёплый всплеск попал ей на нижнюю часть живота. Это был шок, табу настолько глубокое, что перехватило дыхание. Затем еще одна струя, изгибаясь по ее груди и окрашивая соски. Еще одна на бедре. Она была теплой, почти неприятной, резкий, соленый запах смешивался с вездесущим ароматом секса. Они метили ее, заявляли на нее свои права самым первобытным, унизительным образом.

И она наслаждалась этим. Она закрыла глаза, слегка раскинула руки, принимая теплый дождь. Это была последняя капитуляция, последний барьер стерт. Она была их, полностью, во всех грязных, чудесных смыслах. Струи стихли, оставив ее блестящей, пропитанной их освобождением, шедевром полного отречения.

Она слышала тихие звуки того, как они застегивают штаны, шорох натягиваемых рубашек. Шаги эхом разносились к двери. Никто не говорил. Не было ни прощаний, ни обещаний.

Тяжелая дверь захлопнулась с последним, эхом отдававшимся лязгом.

Тишина.

Лилия лежала на скамейке, обнаженная, измученная, покрытая остывающими следами пяти мужчин. Флуоресцентный свет жужжал над головой. Ее тело вибрировало тысячами отголосков удовольствия — глубокая боль внутри, острое жжение в ягодицах, липкое тепло, высыхающее на коже. Медленная, совершенно удовлетворенная улыбка расплылась по ее губам. Склад снаружи был темным и тихим, но внутри нее дикое, голодное существо, которое она считала давно мертвым, теперь растянулось, насытилось и мурлыкало.