Вьюга за окном не утихала, напротив, она ярилась с каждой минутой, намертво запирая фермерский дом в ледяной кокон. Второй вечер подряд хозяева не вернулись из Бостона, и большой дом казался огромным, пугающим склепом, где единственными живыми душами оставались две служанки. Хоуп и Саммит, перенесли свои тюфяки поближе к очагу в главной комнате. Старые камни камина излучали спасительное тепло, и девушки, укрытые одним тяжелым, накрахмаленным одеялом, лежали вплотную друг к другу.

Хоуп лежала на боку, глядя на трепещущее пламя, но чувствовала не только жар огня. Тело Саммит, прижавшееся к ней сбоку, источало иной, более обжигающий жар. Воспоминания о прошлой ночи, о вкусе греха на губах, не давали покоя, заставляя сердце биться в горле. Хоуп медленно повернула голову. Лицо Саммит было озарено тревожным, рыжим светом очага, а в полумраке глаза горели темным, странным огнем, обещающим что-то запретное и сладкое.

Хоуп, преодолевая дрожь в руках, которая была не от холода, подалась вперед и прильнула к губам Саммит. Поцелуй был робким, на мгновение замершим, но затем Хоуп, словно повинуясь внутреннему голосу, крепче прижалась к подруге. Её пальцы, слегка грубоватые от домашней работы, нащупали завязки чепца Саммит. Резкое движение, и белая ткань соскользнула, освобождая волнистые волосы. Они рассыпались по подушке, мягким облаком окутывая плечи и лицо Саммит.

Хоуп отстранилась лишь на секунду, переводя дух. Желание, которое пугало её больше, чем мысли о геенне огненной, толкало её вперед. Она перекатилась, взбираясь на Саммит, расставляя колени по бокам от её бедер. Тяжелое одеяло сползло, открывая их ночные сорочки прохладному воздуху, но Хоуп было всё равно. Она ухватилась за подол рубашки Саммит и резко задрала его вверх, обнажая белую кожу живота и грудь.

Хоуп наклонилась, её волосы падали на лицо Саммит, щекоча кожу. Она вспомнила, как вчера Саммит целовала её груди, и попыталась повторить это. Её губы прикоснулись к мягкой плоти, скользнули по коже, но движения были неловкими, неумелыми. Она прижималась губами, слегка покусывала кожу вокруг соска, но явно не хватало той легкости, что была у Саммит. Тем не менее, Саммит выгнула спину, и с её губ сорвался тихий, протяжный стон.

Вдруг Хоуп, движимая внезапным порывом, не просто прикусила, а вцепилась зубами в сосок Саммит. Боль была резкой, острой. Саммит вскрикнула, её тело дернулось, и руки инстинктивно потянулись к голове Хоуп, чтобы оттолкнуть её.

Хоуп тут же отпрянула, испуганно глядя на подругу, боясь, что перегнула палку. Губы Саммит были приоткрыты, на лице читалась смесь боли и странного удовольствия. Хоуп замерла, готовая слезть и извиниться, но Саммит, тяжело дыша, прошептала: — Продолжай.

Это прозвучало как приказ, как благословение на грех. Хоуп, чувствуя, как внутри разливается жар, снова опустилась головой. На этот раз она прикусила второй сосок, чуть слабее, но всё равно достаточно сильно. Зубы впились в нежную кожу, и Саммит снова застонала, но теперь в этом звуке было меньше боли и больше страсти. Её пальцы запутались в волосах Хоуп, прижимая её ближе к груди.

Насытившись прикосновениями к груди подруги, Хоуп слезла с неё и легла рядом на спину, раскинув руки. Одеяло снова накрыло их, создавая маленький, душный мирок. Саммит, не теряя ни секунды, развернулась и устроилась между ног Хоуп. Её руки раздвинули бедра Хоуп, отодвинув шерстяную юбку и подол ночной сорочки.

Влажный, горячий язык Саммит коснулся влажных губок Хоуп. Хоуп ахнула, её пальцы впились в плед под спиной. Саммит лизала её киску уверенно, сноровисто, выписывая языком узоры на клиторе и погружаясь внутрь. Хоуп стонала, задыхаясь от наслаждения, которое накрывало её с головой, смывая страх и стыд. Ветер за окном выл, словно предупреждая о грехопадении, но внутри одеяла был только звук влажных поцелуев и тяжелого дыхания.

Волна оргазма налетела внезапно, подобно удару молнии. Хоуп выгнулась дугой, её ноги сжали голову Саммит, и она кончила прямо на лицо подруги, обильно заливая её своими соками. Спазмы пробегали по телу, заставляя её дрожать и скулить. Саммит продолжала ласкать её языком, пока последние толчки наслаждения не отхлынули, не оставив после себя приятную слабость.

Саммит оторвалась от мокрой, пульсирующей киски Хоуп и подняла голову. Её подбородок и щеки блестели от влаги, глаза горели в полумраке. Она вытерла рот рукой и, глядя прямо в глаза Хоуп, спросила: — Хочешь попробовать?

Хоуп, при свете очага красная от стыда и возбуждения, тихо, но твердо ответила: — Да.

Саммит, улыбаясь, осторожно перебралась через тело подруги, расставляя колени по бокам от её головы. Она опустилась, нависая над лицом Хоуп, и медленно села, прижимая свою мокрую щель к губам Хоуп. Запах возбуждения ударил в нос, пьянящий и солоноватый.

Хоуп, неуверенно высовывая язык, коснулась губок Саммит. Она лизала влагалище подруги осторожно, стараясь повторить то, что делала Саммит, хотя движения её были все еще робкими и зажатыми. Она проводила языком вдоль складок, пробуя вкус, который был теперь для неё вкусом греха и любви.

Но Саммит, очевидно, это нравилось. Она начала двигать бедрами, потирая киской по лицу Хоуп, захватывая её нос и подбородок. Стоны Саммит стали громче, она закинула голову назад, играя своими сосками. Хоуп, чувствуя реакцию подруги, смелее прижалась языком к твердому бугорку клитора, стараясь ласкать его быстрее.

Вскоре Саммит сжала бедра, издавая пронзительный вопль наслаждения, и кончила, обильно увлажняя лицо Хоуп своими соками. Её тело сотрясалось, и она с трудом удерживала равновесие, опираясь руками на стену.

Через мгновение Саммит сползла с лица Хоуп и снова залезла под одеяло. Обе девушки, обессиленные и раскрасневшиеся, легли рядом. Хоуп обернулась, и их губы встретились в долгом, жадном поцелуе. Они делились соками друг друга, смешивая вкусы, и в этом поцелуе не было больше места страху перед адом — они уже были там, в своем маленьком раю под одеялом, завывая вместе с вьюгой за окном.