1692 год. Метель за окном не утихала, яростно билась в ставни, словно пытаясь вырваться внутрь и смести всё на своём пути. Большой фермерский дом на окраине поселения погрузился в мрак и холод. Хозяева, застряли в Бостоне из-за непогоды, и теперь в этом огромном, остывающем помещении не было ни живой души, кроме двух служанок. Хоуп и Саммит, оставшись одни, сделали всё, чтобы пережить эту ночь. Они плотно закрыли тяжёлые засовы на входных дверях, наглухо заперевшись от внешнего мира, и укрылись в своей маленькой каморке под самой крышей.

Комната была тесной, продуваемой сквозняками, но здесь, на соломенных тюфяках, устланных грубыми одеялами, было хоть немного безопаснее. Девушки легли рядом, прижавшись друг к другу спина к груди, пытаясь сохранить тепло. Хоуп обняла Саммит за талию, её рука легла на тонкую ткань ночной сорочки девушки. Даже через этот грубый материал простое прикосновение казалось обжигающим. Сердца обеих начали биться чаще, гулко отдаваясь в грудной клетке, перекрывая шум ветра за стеной.

Саммит не выдержала напряжения и повернулась лицом к Хоуп. В полумраке, пробивавшемся сквозь щели в ставнях, их глаза встретились. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пропитанным страхом греха. Обе знали, что за подобные мысли и действия можно запросто получить наказание, о котором даже страшно было подумать. Снаружи завывал ветер, шуршала сухая солома в тюфяках, скрипели балки на чердаке, но холод и одиночество, пронизывающие дом, оказались сильнее страха. Хоуп, преодолевая дрожь в руках, осторожно коснулась лица Саммит. Её пальцы скользили по коже, убирая выбившийся из-под чепца непослушный локон.

Напряжение, сдерживаемое так долго, треснуло. В едином порыве они сбросили мешающие чепцы, позволив волосам рассыпаться по подушкам, и их губы встретились впервые. Поцелуй был неуверенным, робким, но настойчивым, словно они пробовали запретный плод, зная, что откусить его уже нельзя. Под тяжёлым одеялом, создавшим свой собственный, тёплый мир, руки Саммит начали искать, находя тесёмки на сорочке Хоуп. Пальцы немного дрожали, но справились с узлами, и грубая ткань поползла вверх, обнажая кожу.

Саммит приподняла сорочку Хоуп и, прильнув к её груди, начала лизать соски, вспоминая уроки, которые ей дала Ханна, соседская дочь бондаря. Это было давно, ещё до того как Саммит попала на ферму, но воспоминания были свежими и яркими. Язык скользил по коже, вызывая у Хоуп громкий, сдерживаемый стон. Контраст между ледяным воздухом комнаты и обжигающим теплом кожи под одеялом делал каждое прикосновение невероятно острым, почти болезненно приятным. Хоуп почувствовала, как между ногами разливается влажность, пульсирующая и требовательная.

Саммит, чувствуя, как тело подруги напряжённо дрожит под её ласками, подвинулась назад. Она оказалась между ног Хоуп, и её руки, с привычной ловкостью, приподняли шерстяную юбку. В темноте под одеялом язык Саммит коснулся влажных, горячих губок киски Хоуп. Хоуп не смогла сдержать стон, который вырвался из её горла. В голове крутилась лишь одна мысль: это грех, это ужасный грех, но телу было всё равно. Ей нравилось, и это пугало и возбуждало одновременно.

Саммит лизала влагалище Хоуп с тем же мастерством, с которым когда-то Ханна лизала её. Её язык проникал внутрь, вылизывал соки, наслаждаясь вкусом и запахом возбуждённой женщины. Хоуп выгнула спину, вдавливая голову подруги в своё лоно, чувствуя, как волна наслаждения нарастает, готовясь захлестнуть её с головой. Стены комнаты, страх наказания, пурга за окном — всё исчезло, осталось только трение языка и пульсация в промежности.

Оргазм накрыл Хоуп внезапно, заставляя её тело конвульсивно содрогаться. Она кончила прямо на лицо Саммит, обдавая её щёки и губы обильными, тёплыми соками. Саммит не остановилась, продолжая ласкать её, пока последние спазмы удовольствия не отхлынули. Затем она приподнялась, нависая над Хоуп, и начала целовать её, передавая вкус её же киски.

Хоуп, всё ещё находясь под воздействием мощного разряда, слизала свои соки с лица Саммит, чувствуя солоноватый и пряный вкус. Она посмотрела в глаза подруги и тихо, срывающимся шёпотом произнесла: — Я буду гореть в аду.

Саммит улыбнулась в темноте, её глаза горели странным огнём. — Мы вместе будем там, — ответила она и снова прижалась губами к губам Хоуп, запечатывая их договор с дьяволом в этой ледяной ночи.