Солнце стояло в зените, безжалостно выжигая всё живое. Адам вонзил мотыгу в сухую, потрескавшуюся землю. Камень ударился о лезвие, посылая болезненную вибрацию по рукам, но он даже не моргнул. Пот ручьями тек с его лба, заливая глаза, солёная жидкость стекала по переносице и губам, попадая в рот. Он тяжело дышал, грудь вздымалась в ритме изнурительного труда. Воздух был раскаленным, дышать было нечем, каждый вдох обжигал горло. Работа в этой проклятой пустыне казалась бесконечной и бессмысленной. Ева была далеко, в относительной прохладе пещеры, их будущий ребенок был её бременем и надеждой, а здесь, среди острых камней и серой пыли, он был один на один с непреклонной жестокостью мира.

Он поднял голову, чтобы вытереть пот тыльной стороной ладони, и замер. В нескольких шагах от него, словно материализовавшись из знойного марева, стояла она. Лилит. Она была абсолютно гола. Её бледная, словно слоновая кость, кожа контрастно и дерзко выделялась на фоне бурого, мертвого ландшафта. Её высокие упругие груди с темно-алыми сосками не покрывала даже тень. Она стояла прямо, не пытаясь прикрыться, её поза была открытой, вызывающей, полной древней, первобытной силы. Она смотрела на него не как на изгнанника, покрытого пылью и грязью, а как на мужчину, которого она знала до начала времен.

— Ты забыл меня, Адам? — её голос прозвучал густым, как мёд, шепотом, который, казалось, исходил от самой раскаленной земли. — Ты забыл, чьё имя было первым на твоих губах? Я была твоей первой женой. Я была той, кто знал тебя, когда мир был нов.

Слова ударили его сильнее, чем жар солнца. Что-то внутри Адама, сдерживаемое долгом, усталостью и верностью, лопнуло. Образ Евы, её кротости и мягкости, померк перед этой яркой, яростной плотью. Он бросил мотыгу. Железо глухо ударилось о камень, поднимая облако пыли. Его руки, привыкшие к грубой работе, сами собой потянулись к одежде из шкур, единственной защите от мира. Он рванул её, разрывая ремни и завязки, не заботясь о сохранности. В одно мгновение он оказался так же гол, как и она. Его член, тяжёлый, набухший венами, встал, требуя выхода, пульсируя в такор с его сердцем.

Он шагнул к ней и схватил её за волосы, резко запрокидывая её голову назад. Его поцелуй был не приветствием, а атакой, актом агрессии. Он прижал свои губы к её рту, грубо, с силой, кусая её нижнюю губу до появления капли крови. Лилит не оттолкнула его; наоборот, она прижалась к нему, её нога скользила по его бедру, провоцируя на большее. Он опустил голову к её шее, впиваясь зубами в нежную кожу, оставляя красные, багровые следы, метя её. Его руки сжали её груди, грубо мяли их, пальцы впивались в мягкую плоть, не оставляя ей возможности вздохнуть. Он наклонился и укусил её сосок, сильно, до острой боли, заставляя её вздрогнуть и издать низкий, гортанный звук.

— Твоя мокрая щель хочет этого, — прорычал он, толкая её на землю.

Она упала на жесткую, колючую траву, раскинув ноги перед ним, демонстрируя свою наготу. Адам навалился на неё, не давая времени на подготовку, не ища нежности. Он взял свой твердый ствол и резко вошёл в неё одним мощным, грубым движением. Лилит вскрикнула, но это был крик не боли, а дикого, освобождающего наслаждения. Он начал трахать её жестоко, без всякой сдержанности. Его бедра со стуком бились о её бедра, его яйца хлопали по её промежности, каждый удар был как удар молота. Он вгрызался в её плечи, пока его член разрушал её внутри, каждый толчок был актом мести, власти и первобытной похоти.

Внезапно он вытащил член из её мокрой, пульсирующей киски. Лилит застонала от потери наполнения, но он не дал ей опомниться. Он перевернул её, поставив на колени и локти, выставив её зад, как трофей. Её анус сжимался и разжимался в ожидании. Он плюнул на узкое отверстие, смачивая его, и приставил головку своего огромного члена к входу.

— Да, Адам! Трахни мою задницу! — заорала она, упираясь руками в землю.

Он толкнулся. Сопротивление было сильным, тугим кольцом, но он не остановился. Он медленно, но неумолимо продвигался внутрь её попы, расширяя её, насилуя её плоть. Лилит орала, её голос эхом отражался от скал, смешиваясь с его тяжелым дыханием и звуками тела о тело. Когда он вошел до конца, до самых яичек, он начал двигаться. Жопа была тугой, горячей, она сжимала его член, сводя с ума давлением. Он трахал её в анус с яростью человека, который хочет уничтожить мир в этом оргазме. Его руки держали её за бёдра, оставляя синяки, пальцы впивались в её ягодицы.

Она кричала от наслаждения, её тело содрогалось, когда он достаивался и снова входил в неё. Он чувствовал, как сперма поднимается, давя на основание члена, готовая взорваться. С последним, глубоким, животным рыком он вошёл в неё до конца и кончил, заливая её внутренности горячим, густым семенем. Он продолжал двигаться ещё несколько раз, выжимая всё до последней капли, затем, обессиленный, рухнул рядом с ней на горячую землю.

Они лежали неподвижно, глядя в бесконечное голубое небо. Грудь Адама тяжело вздымалась, пот стекал по его бокам, смешиваясь с пылью. Лилит тихо улыбалась, её тело было покрыто его следами, её мышцы расслабленно дрожали. Усталый Адам закрыл глаза, чувствуя, как земля забирает остатки сил, и лёг рядом с ней, погружаясь в тишину пустыни.

458   36   +10 [2]