В машине стояла тишина, нарушаемая только сбитым дыханием. Пахло остывающим потом, кожаными седеньями и спермой. Лена по-прежнему сидела верхом на Карене, до упора нанизанная на его член до самого основания. Она чувствовала его внутри — каждый сантиметр, каждую пульсирующую вену, каждое-движение, которое он делал, даже не шевелясь. Её влагалище, растянутое, мокрое, наполненное спермой двух мужчин, плотно обхватывало его ствол, и от этого ощущения — абсолютной, тотальной заполненности — у неё кружилась голова.

Несколько минут они просто сидели неподвижно. Карен молчал, его ладони лежали на её бедрах — тяжело, без попыток что-то подсказать или поторопить. Лена медленно приходила в себя. Острая волна оргазма спала, сменившись тяжелой, ленивой негой в теле. Ощущение было сродни долгому забегу — когда сил уже нет, но внутри разливается чистое, пустое облегчение.

И все же ей было мало.

Она пошевелилась — чуть приподнялась на члене, потом снова опустилась. Карен вопросительно поднял бровь, но ничего не сказал. Лена повторила движение — медленно, плавно, смакуя каждое ощущение. Она не хотела быстрого, яростного секса, как несколько минут назад. Она хотела почувствовать его. По-настоящему. Каждый сантиметр, каждую выпуклость, каждую вену на этом огромном, толстом члене, который был внутри неё.

— Ты чего удумала? — усмехнулся в темноте Карен..

— Хочу... — она провела языком по пересохшим губам. — Почувствовать тебя. Нормально. Медленно. Можно?

— Давай, развлекайся, — он откинулся на подголовник, позволяя ей задавать темп.

Она качнулась вверх — едва заметно, смакуя каждый миллиметр трения, — а затем плавно осела обратно, чувствуя, как он заполняет её до самого предела. Её бёдра двигались плавно, как волны — вверх-вниз, вверх-вниз, — и с каждым движением она узнавала его тело все лучше. Вот здесь, у основания, член был самым толстым — он растягивал вход, заставляя её губы раздвигаться до предела. Вот здесь, посередине, вена выступала особенно сильно — она тёрлась о стенку влагалища при каждом движении. А вот здесь, у головки, он был самым чувствительным — Лена поняла это по тому, как Карен чуть вздрагивал, когда она сжималась вокруг него в верхней точке.

— Приноравливаешься, — бросил он снизу, прищурившись. — Разглядываешь.

— Да, — выдохнула Лена. — Я хочу знать тебя. Всего. Ты... другой. Не такой, как Армен. Не такой, как Ашот. Ты...

— Я тебя дольше всех продержу, — оборвал он её. — Терпения хватит. Люблю смотреть, как сучка сама насаживается на мой член. Как до нее доходит. Ты привыкаешь к моему члену.

— Ни к чему я не привыкаю, — выдавила она тихо.

— Привыкаешь, — Карен чуть усмехнулся. — Ты уже привыкла. Твоя пизда уже узнает мой член. Она сжимается вокруг него по-другому, чем вокруг Армена. Чем вокруг Ашота. Она подстраивается. Ты — армянская подстилка теперь. Даже если завтра вернешься к мужу, твоя дырка будет помнить нас. Будет хотеть нас. Армянский хуй будет сниться тебе по ночам.

От этой грязи в голосе внутри снова полыхнуло. Лена попыталась двинуться резче, но он перехватил ее за бедро.

— Тихо. Я сказал — медленно. Хотела прочувствовать? Вот и давай до конца. Без спешки, пока я не разрешу. Усекла?

— Да, — прошептала Лена, подчиняясь.

— Да, кто?

— Да... хозяин.

— Хорошая девочка. Послушная. Продолжай.

Она возобновила движение. Её бёдра дрожали от напряжения — удерживать такой темп было труднее, чем скакать как бешеная. Но именно эта медлительность, эта вынужденная чувственность заставляла каждое ощущение быть в десять раз ярче. Она чувствовала всё — каждую каплю смазки, стекающую по члену, каждое сокращение его мышц, каждую пульсацию в его венах.

— Бывало у тебя такое раньше? — хмыкнул Карен.

— Нет, — честно ответила она. — Никогда.

— Муженек-то твой... Он вообще в курсе, что с бабой в постели делать?

— Он... он старается. Но...

— Но он не армянин, — закончил за неё Карен. — Он не знает, что женщину нужно трахать во все дыры. Долго. Жестко. Чтобы она кричала. Чтобы она текла. Чтобы она забыла свое имя. Он не знает, да?

— Нет, — выдохнула Лена, чувствуя, как от его слов между ног становится еще мокрее.

— Ты привыкнешь к нам, — Карен подался вперед, и их лица оказались совсем близко. — Ты привыкнешь к армянским членам. К тому, как мы тебя трахаем. К тому, как мы тебя унижаем. Ты уже привыкаешь. Посмотри на себя — сидишь на моем члене, истекаешь соком, а твой муж в двадцати метрах отсюда. И тебе плевать. Тебе хорошо. Ты — наша подстилка теперь. Армянская подстилка. И ты никогда не захочешь ничего другого.

Лена оборвала его на полуслове и подалась вперед, вцепляясь в его губы. Само вышло — зло, без всяких планов и мыслей. Но его слова, его голос, его глаза, глядящие прямо в душу, — все это сломало последний барьер. Она впилась в его рот, как изголодавшийся путник впивается в источник воды, и Карен ответил на поцелуй.

Карен ответил сразу, грубо вгоняя язык ей в рот, без церемоний — точно так же, как только что входил снизу. Одна его рука легла на её затылок, фиксируя голову на месте, другая впилась в ягодицу, и одновременно с поцелуем он вогнал член глубже — до упора, до самой шейки матки. Лена застонала прямо в его рот, и он проглотил этот стон, как лакомство.

— Хороша, — выдохнул он, наконец отстраняясь на сантиметр. — Приторная. Сожрал бы целиком

— Ешь, — выдохнула она, и это слово прозвучало как капитуляция. Полная. Безоговорочная.

Она снова начала двигаться — на этот раз чуть быстрее, но все еще медленно, контролируемо. Она массировала его член своими внутренними мышцами, сжимаясь и расслабляясь в определенном ритме, который, кажется, доставлял ему удовольствие. Карен откинулся назад и прикрыл глаза, позволяя ей делать свою работу. Его дыхание стало глубже, тяжелее. Руки на её ягодицах то сжимались, то расслаблялись.

— Хорошо, — пробормотал он. — Очень хорошо. Ты учишься быстро. Талантливая сучка.

Лена продолжала. Она чувствовала, как его член внутри неё начинает пульсировать — мелкой, частой дрожью, которая говорила о приближающемся оргазме. И это знание — что она может довести его до пика, что она контролирует его удовольствие, — наполнило её странной, пьянящей властью. Она была снизу. Она была унижена. Она была «подстилкой». Но в этот момент именно она решала, когда он кончит.

— Давай, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Давай, кончи в меня. Я хочу это почувствовать. Хочу, чтобы ты заполнил меня. Чтобы твоя сперма смешалась с спермой Армена и Ашота. Хочу быть заполненой армянской спермой.

Карен больше не выдержал. Захрипел утробно, глухо, и толчки внутри стали рваными, пока его наконец не скручивало в судороге. Горячая, густая сперма ударила в стенки влагалища, заполняя её до краев, и Лена застонала от этого ощущения. Она чувствовала каждую пульсацию, каждую волну его оргазма, и это было... прекрасно. Абсолютно. Совершенно.

Карен кончал долго — дольше, чем Армен, дольше, чем Ашот. Его оргазм, казалось, длился вечность — сперма все текла и текла, и Лена чувствовала, как она переполняет её, как вытекает наружу по стволу члена, как капает на сиденье.

Когда все закончилось, они остались сидеть в той же позе — она на его коленях, он внутри неё, их тела прижаты друг к другу. Дыхание постепенно выравнивалось. Пот остывал на коже. Лена положила голову на плечо Карена и закрыла глаза. Ей не хотелось слезать. Не хотелось терять это ощущение — ощущение члена внутри, ощущение наполненности, ощущение своей нужности.

— Знаешь, чем всё кончится? — лениво бросил он спустя пару минут.

— Что?

— Залетишь от кого-нибудь из нас. Родишь пацана чернявого. А твой дурачок растит будет, ни о чем не догадываясь.

Лена засмеялась — тихо, устало, но искренне. Шутка была грубой, циничной, но в этом цинизме было что-то освежающее. Что-то честное.

— Мой муж, — сказала она, — даже не заметит. Он у меня доверчивый.

— Вот именно, — Карен погладил её по спине. — Доверчивый. Добрый. Хороший парень. Но не для тебя. Тебе нужен тот, кто будет трахать тебя так, чтобы ты кричала. Кто будет унижать тебя так, чтобы ты текла. Кто будет использовать тебя так, чтобы ты чувствовала себя затраханной сукой.

— Это ты?

— Я. И Армен. И Ашот. Мы втроем. Ты — наша теперь. Привыкай.

Лена ничего не ответила. Да и что тут было говорить? Правда, прозвучавшая из его уст, была слишком очевидной, чтобы с ней спорить.

Прошло еще несколько минут. Член Карена начал уменьшаться внутри неё, становиться мягче, и Лена поняла, что пора. Она медленно, почти неохотно приподнялась. Член начал выходить — сначала головка, растянувшая вход, потом ствол, все еще влажный и скользкий от смеси их соков. Это было странное, почти болезненное ощущение — как будто часть её самой покидала тело. Она чувствовала, как стенки влагалища смыкаются за уходящим членом, как сперма, которая только что была внутри, теперь вытекает наружу, стекает по бедрам, капает на сиденье. Когда головка наконец вышла — с тихим, влажным хлюпаньем, — Лена застонала. Пустота, оставшаяся после него, была почти невыносимой.

— Не кисни, — подтолкнул он ее плечом. — Еще поработаешь. А ну, подсоби.

Он кивнул на свой член — все еще мокрый, блестящий от их общих соков, с капелькой спермы на головке. Лена поняла без слов. Она опустилась на колени, наклонилась и взяла его член в рот. Вкус был... сложным. Солоноватым, терпким. Её собственная смазка, смешанная со спермой трех мужчин — Армена, Ашота и самого Карена. Это был вкус разврата. Вкус измены. Вкус её нового «я». И он ей нравился.

Она облизала головку, собрала языком остатки спермы, провела губами по всей длине ствола, очищая его. Карен смотрел на неё сверху вниз, и на его губах играла довольная улыбка.

— Гляди-ка, наша мадам не брезгливая, — ухмыльнулся он, глядя сверху. — Обычно нос воротят.

— Я не брезгую, — ответила Лена, отрываясь от его члена. — Мне... нравится.

— Я знаю. Я вижу. Ты — уникум. Ладно, хватит. Одевайся. Нам пора возвращаться к людям.

Лена подобрала с пола свой сарафан — единственное, что осталось от её одежды. Купальник был безнадежно утерян, трусики, кажется, Карен куда-то зашвырнул, и найти их в полумраке салона не было никакой возможности. Она натянула сарафан через голову — легкая ткань прилипла к потному телу, обрисовав каждый изгиб. Без белья, без купальника, она чувствовала себя голой — и это чувство было странно возбуждающим.

— Ну вот, — сказала она, поправляя волосы. — Я готова.

— Вылитая шалава, — оценил он с одобрением. — Но тебе к лицу.

Она вышла из джипа. Солнце уже начало клониться к закату, и пляж был залит мягким золотистым светом. У костра сидели Армен, Ашот и... Максим. Её муж. Максим вырубился окончательно — раскинулся на пледе, башкой прямо на коленях у Кристины. А рядом примостилась Вика, рука которой бесцеремонно шарила у него в ширинке. Она лениво, почти механически двигала кистью вверх-вниз, массируя его член сквозь ткань. Картинка выглядела дико: её законный благоверный пускает слюни в отключке, пока девицы потешаются над ним, а она сама только что вылезла из машины, где ее по кругу пускали армяне.

Лена подошла к костру и села на свободное место. Сарафан сразу же намок снизу — сперма, которая все еще сочилась из неё, пропитывала легкую ткань. Она знала, что на сарафане останутся пятна. И ей было все равно.

— Ну как, Ленка? Аккумулятор-то подзарядилась? — подмигнул Армен.

— Вроде того, — она приняла протянутый бокал с вином. — Теперь работает как надо.

— Это хорошо, — Ашот усмехнулся. — А то мы уж думали, ты там уснула. Долго ты с аккумулятором возилась.

— Аккумулятор был... трудный. Но я справилась.

Мужчины переглянулись и заржали. Лена тоже засмеялась — устало, но искренне. Все это было так абсурдно, так нереально, что оставалось только смеяться.

— Смотрю, ты времени зря не теряешь, пока муж отдыхает, — Армен кивнул на спящего Максима. — Правильно. Женщина должна развиваться. Познавать новое. Мы тут как раз посчитали — за сегодня в тебе побывали все мужчины, кроме твоего собственного мужа. Рекорд!

— Не все, — поправила Лена, отпивая вино. — Только трое. Вас тут больше.

— Трое — это тоже неплохо для первого раза, — Ашот хлопнул её по плечу. — Не все сразу. Будешь хорошо себя вести — может, и остальные подтянутся.

Лена засмеялась снова. Вино приятно согревало изнутри, и компания этих мужчин — грубых, циничных, но странно... честных? — уже не вызывала у неё того напряжения, что утром. Она чувствовала себя своей среди них. Частью этой дикой, пьяной, развратной компании. И это чувство принадлежности было неожиданно приятным.

Через некоторое время она бросила взгляд на мужа. Максим спал мертвецким сном, и Кристина уже просто держала его голову на коленях, а Вика убрала руку из его штанов и теперь лениво курила.

— Сворачиваться надо, — вздохнула она. — Завтра в офис обоим. А этот вряд ли руль удержит.

— Без проблем, — Армен поднялся. — Мы вас отвезем. Ашот, поможешь?

— Конечно, — Ашот встал и потянулся. — Девчонок тоже заберем, а то они тут заскучали.

Кристина и Вика переглянулись, но спорить не стали — видимо, привыкли к тому, что мужчины решают за них.

Вдвоем Армен и Ашот подняли спящего Максима и повели к машине Лены. Он что-то бормотал во сне, но не просыпался. Его усадили на переднее пассажирское сиденье и пристегнули ремнем. Голова сразу же упала на грудь — он снова заснул. Кристина и Вика забрались на заднее сиденье, потеснившись. Остальные погрузили вещи в багажник.

— Ну что, кто поведет? — спросила Лена.

— Я, — Армен взял ключи. — Я меньше всех пил. Ашот, ты сзади, с девчонками. Лена, садись к нему на колени — места мало, потеснитесь.

Это было сказано так буднично, что Лена даже не сразу поняла подтекст. А когда поняла — Армен уже сел за руль, Ашот уже расположился на заднем сиденье рядом с Викой, а Кристина прижалась к левой двери. Свободного места действительно не было. Лена, чуть поколебавшись, забралась в машину и села Ашоту на колени, стараясь держаться так, чтобы не касаться его паха. Машина тронулась.

Первые несколько минут они ехали в тишине. Дорога была неровной, проселочной, и на каждом ухабе Лену подбрасывало. Она чувствовала, как что-то твердое упирается ей в ягодицу — и знала, что это такое.

— Так неудобно, — прошептал Ашот ей на ухо. — Давай помогу.

Ашот не стал церемониться: перехватил за талию, рывком приподнял, сдвинул ткань и усадил прямо на себя, грубо направляя горячий ствол в уже знакомую влажную щель.

Лена только воздухом поперхнулась.

— Тише, — Ашот прижал палец к её губам. — Мужа разбудишь. Просто сиди и наслаждайся. Будет тебе мягкое сиденье. Армянский посох — лучше любой подушки.

Она хотела возразить, но член уже входил в неё — легко, плавно, благодаря обильной смазке, которая все еще сочилась из неё после предыдущих раундов. Лена закусила губу, чтобы не застонать. Кристина и Вика, сидевшие рядом, тихо захихикали.

— Смотри-ка, — прошептала Кристина, — она у нас работу отнимает. Мы вообще-то для этого наняты, а она бесплатно старается.

— Пусть старается, — так же тихо ответила Вика. — Мне меньше работать.

Лена не слушала их. Все её внимание было сосредоточено на члене внутри неё. Ашот не двигался — просто держал её на себе, и каждый ухаб, каждая неровность дороги отдавались-толчком внутри. Это было мучительно — и восхитительно.

— Вот так, — шептал Ашот ей на ухо, — сиди, привыкай. Пусть твоя дырочка растягивается под армянский посох. К утру будешь как новая. Муж не узнает.

Прошло полчаса. Дорога стала ровнее. Лена уже привыкла к ощущению члена внутри — он стал частью её, как будто всегда там был. Ашот начал медленно, почти незаметно двигаться — чуть приподнимал её и опускал обратно в такт движению машины. Это не было трахом в полном смысле слова — скорее, обещанием. Прелюдией. Напоминанием о том, что она — его, их, и что это еще не конец.

— Лен... — раздалось вдруг спереди.

Она окаменела. Ашот замер тоже.

— Да, Макс? — её голос прозвучал на удивление ровно.

— Ты куда пропала-то? — муж попытался повернуть тяжелую голову.

— Тут я, сзади тесно просто.

— А... Ну ладно. Чего кряхтишь-то так?

Лена похолодела. Неужели он слышал?

— Да подвеска гремит... Ухабы кругом.

— А, — Максим, кажется, удовлетворился ответом. — Пить хочу. Вода есть?

— Сейчас, — Ашот протянул руку и достал из подстаканника бутылку. — Лена, передай мужу.

Лена взяла бутылку дрожащей рукой и потянулась вперед, к Максиму. Движение заставило её чуть приподняться на члене Ашота, и она едва не застонала в голос.

— Держи, — сказала она, передавая воду.

Максим сглотнул пару глотков из протянутой бутылки и снова рухнул лицом в подушку сиденья.

— Жарко сегодня, — пробормотал он. — С меня семь потов сошло. И с тебя, Лен, тоже. Ты вся мокрая.

Ашот за спиной Лены тихо хрюкнул, сдерживая смех. Кристина и Вика захихикали.

— Да, — сказала Лена, чувствуя, как краска заливает лицо. — Жарко. Из меня много воды вышло.

— Это хорошо, — Максим, кажется, ничего не заметил. — В жару надо много пить. Ты пей.

И он снова заснул.

Ашот, не теряя ни секунды, вернулся к своему занятию — начал медленно, ритмично двигать бедрами, входя в Лену все глубже и глубже. Она закусила губу до крови, но ни звука не сорвалось с её губ. Муж был в метре от неё. Муж только что говорил с ней. Муж ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил? Может быть, он все понимал? Может быть, он знал, что его жену трахают на заднем сиденье, пока он пьет воду и жалуется на жару? Может быть, ему было все равно? Или — страшная мысль — может быть, ему это даже нравилось?

Лена не знала ответа. Но прямо сейчас, с членом Ашота внутри и спящим мужем впереди, этот вопрос казался ей неважным. Важным было только движение. Только ритм. Только приближающаяся разрядка.

Машина катила по трассе в сторону города, к опостылевшей работе и кастрюлям. Но Лена уже понимала — назад дороги нет. Что-то внутри нее окончательно надломилось и встало совсем под другим углом.

Машина плавно шла по ночному шоссе, разрезая фарами плотную темноту за окном. Мелькали черные лапы елей, редкие огоньки дачных домиков, сменявшиеся пустыми полями под серебристой луной. В салоне стояла тишина — гудел мотор, да тихо, едва слышно посапывал на пассажирском сиденье вырубившийся Максим.

Лена сидела верхом на коленях у Ашота, нанизанная до самого основания, и боялась лишний раз качнуться. Тело ломило не от боли — от жгучего, почти невыносимого зуда, отзывающегося в каждой жилке с каждым ударом пульса. Каждая выбоина на дороге отдавалась тугим толчком изнутри, член в ней едва заметно скользил, и Лена до крови закусывала губы, сдерживая стон. Муж — вот он, в шаге. Спал себе, ни о чем не догадываясь. Или делая вид.

Ашот приобнял ее за талию, тяжелые пальцы лениво гладили живот через легкую ткань сарафана. Он не двигался. Просто фиксировал ее на себе, будто так и надо — будто каждая женщина только за тем и создана, чтобы вечно носить в себе чужой распухший член. И Лена, к собственному ужасу, уже ловила себя на мысли, что это кажется... правильным. Естественным. Словно она всегда так жила.

Через пятнадцать минут машина остановилась у ярко освещенного круглосуточного супермаркета. Кристина и Вика засобирались — поправили волосы, подхватили свои сумочки.

— Ну что, девочки, — Армен повернулся к ним, — через неделю у нас ещё один выезд. На этот раз в горы. Поедете?

— А платить кто будет? — Кристина прищурилась.

— Я же говорю — я позвоню. Номер твой у меня есть. Поработали вы хорошо, девочки. Клиенты довольны. Особенно вон тот, — он кивнул на спящего Максима, — вы ему массаж простаты сделали, пока он спал.

Салон взорвался хохотом — ржали все, кроме отключившегося мужа. Лена натянуто улыбнулась, а внутри неприятно кольнуло. Всплыла та картинка: Викина рука в штанах у Максима, чужие пальцы, перебирающие его расслабленный член, пока он сам пускал слюни на коленях у другой девки. Тогда ей было плевать, она утопала в собственных оргазмах. А сейчас в груди шевельнулось странное, грязное любопытство. Что он чувствовал? Догадывался ли? И если да — какого хуя не оттолкнул?

— Ладно, мы отчаливаем, — Вика толкнула дверцу. — Спасибо за кипиш. Было жарко. Особенно в конце, — она зыркнула на Лену и подмигнула. — Ты, подруга, талант. Надумаешь в эскорт — чирикни, с твоими данными начнешь грести бабло лопатой.

Лена залилась краской, но промолчала. Дверь хлопнула, девчонки растаяли в синеватом свете супермаркета, и джип мягко тронулся с места.

— Оторвы бабы, — протянул Армен. — Профи. Но ты им, Ленка, сто очков вперед дашь.

— В каком это роде? — она подобралась.

— В самом прямом. Те за купюры корячатся. А ты — по зову души. Совсем другой коленкор. Когда баба сама течет и просит — это сразу видно. Ты сегодня всех нас за пояс заткнула.

Лена не знала, что ответить. Комплимент — если это можно было назвать комплиментом — прозвучал двусмысленно. С одной стороны, её хвалили. С другой — хвалили как шлюху. Но от этой мерзости внутри снова потеплело, между ног сладко и липко заныло. Сидевший внутри Ашот чуть качнул бедрами, подтверждая, что член оценил беседу не меньше хозяйки.

— Заводится, — прокомментировал Ашот. — Я чувствую. Мокрая становится. Ей нравится, когда её сравнивают с эскортницами.

— Ей нравится быть лучшей, — поправил Армен. — В этом вся Лена.

Колеса зашуршали по родному асфальту, замигали тусклые фонари спального района. Вот они, серые девятиэтажки. Конец пути. От одной этой мысли внутри все оборвалось. Сейчас мотор заглохнет. Муж протрезвеет. Завтра будильник, планерка, убогая кастрюльная рутина. А там, позади — костер, озеро, липкие руки, тугие члены, сперма, капающая изо всех щелей, — всё это испарится, превратится в бред наяву.

Только просыпаться Лена не хотела совершенно.

Машина остановилась у её подъезда. Типичная панельная девятиэтажка, каких сотни в этом спальном районе. Тёмные окна, облупившаяся краска на скамейке у входа, чахлые кусты сирени, посаженные ещё при строительстве. Лена смотрела на этот знакомый до отвращения пейзаж и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Вот он — финал. Вот она — реальность. Сейчас она выйдет из машины, и всё закончится.

— Приплыли, — заглушил мотор Армен. — Эй, Макс, подъем.

Муж заворочался, забормотал что-то невнятное, но глаза не открыл. Армен ощутимо тряхнул его за грудки:

— Хорош дрыхнуть, приехали.

— М-м-м... а? Что? — он с трудом разлепил глаза. — Где мы?

— У твоего дома. Вставай, пойдём. Тебе надо поспать в нормальной кровати, а не в машине.

Максим попытался встать, но ноги не держали. Он пошатнулся и чуть не упал.

— Не, братец, так дело не пойдет, — Ашот осторожно, миллиметр за миллиметром, приподнял Лену за бедра и выбрался наружу. Член выскользнул с тихим чавканьем, оставляя после себя жгучую пустоту и липкую дорожку по внутренней стороне бедер. Тонкий сарафан тут же намок. Лена судорожно одернула подол, стараясь прикрыться в свете тусклого фонаря.

Вдвоём Армен и Ашот подхватили Максима под руки. Тот висел между ними, как мешок с картошкой, и что-то бормотал — что-то про «ещё по одной», про «как хорошо посидели», про «надо будет повторить». Лена шла впереди, открывая двери. Подъезд встретил их запахом кошачьей мочи и старого мусоропровода. Лифт, слава богу, работал. Они поднялись на пятый этаж, и Лена, роясь в сумке в поисках ключей, чувствовала, как дрожат руки. От усталости? От перевозбуждения? От страха, что всё сейчас закончится?

В квартире пахло пылью и застоявшимся воздухом — форточки не открывали трое суток. Мужики затащили обмякшего Максима в спальню и свалили поперек кровати. Тот бессвязно буркнул «пасибо, пацаны» и тут же захрапел, свернувшись зародышем.

Армен выпрямился, отряхнул руки и посмотрел на Лену. В его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Не похоть. Нет. Что-то другое. Вопрос. Предложение. Приглашение.

— Ну что, — сказал он негромко, — спокойной ночи? Или ещё нет?

Лена стояла в дверях спальни и смотрела на спящего мужа. Максим был таким... беззащитным. Таким родным. Таким привычным. Она любила его — да, любила. Но сейчас, после всего, что случилось на озере, эта любовь казалась ей какой-то детской, неполноценной. Как будто она любила его, но не хотела. Как будто её тело и её сердце жили теперь разными жизнями.

Она повернулась к Армену. Потом к Ашоту, который стоял в коридоре, прислонившись к стене, и ждал.

И молча рухнула перед ними на колени.

Прихожка в хрущевке была тесной, пропахшей старой обувью и табаком. Линолеум больно и холодно врезался в чашечки, но Лена даже не дернулась. На коленях перед двумя крупными, пропахшими перегаром, жареным мясом и чужим секса мужиками она впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно на своем месте.

— Кто первый? — сипло выдавила она.

Армен оскалился в полумраке:

— А шустрая ты, Ленка. Муженек за стенкой храпит, а ты уже наготове. Ладно, давай я. Ашот погодит, он мужик терпеливый.

Он расстегнул шорты и освободил член — уже твердый, уже готовый, с влажной головкой, поблескивающей в тусклом свете коридорной лампочки. Лена, не сводя с него глаз, взяла член в руку и поднесла к губам. От него пахло её собственными соками и остатками спермы — они так и не помылись после всего. Но этот запах, откровенный и животный, не вызывал у неё отвращения. Напротив. Он напоминал о том, кем она была там, на озере, — и кем она всё ещё хотела быть.

Она обхватила головку губами и втянула её в рот. Во рту сразу защипало от знакомой смеси — дешевый коньяк, луковый привкус шашлыка, соленый пот и остатки чужого секса. Челюсть свело от непривычки, в горле запершило, но Лена методично, заученно заскользила губами вверх-вниз, заталкивая его все глубже.

— Хорошо, — Армен погладил её по голове. — Хорошая девочка. Учишься. Уже не давишься, как в первый раз.

— В первый раз? — переспросил Ашот, стоявший сзади. — А когда был первый раз?

— В джипе. С Кареном. Она тогда ещё не умела брать до конца. А сейчас — смотри, почти весь помещается.

— Почти — не считается, — Ашот подошёл ближе. — Давай-ка помогу.

Ашот перехватил ее за затылок, тяжело наваливаясь сверху:

— Чего телята развозишь, давай по-взрослому.

Член уперся в корень языка, Лена поперхнулась, судорожно дернулась, но чужая тяжелая рука держала намертво.

— Тихо, тихо, — приговаривал он. — Дыши носом. Расслабь горло. Ты же хочешь быть хорошей армянской соской? Соски не давятся. Соски глотают до конца.

Лена заставила себя расслабиться. Она глубоко вдохнула через нос и позволила члену скользнуть глубже. Головка прошла в горло, и на мгновение ей показалось, что она сейчас задохнётся. Но она справилась. Она приняла его целиком — до самого основания, до лобковых волос, которые щекотали ей нос.

— Во, мать твою, — выдохнул Армен, зажмурившись от кайфа. — Как влитой. Чистая шалава, одно слово. Послушная сучка.

Ашот отпустил её голову, и Лена начала двигаться сама — вбирать член до основания и выпускать обратно, оставляя на нём влажные дорожки слюны. С губ срывались влажные, чавкающие звуки — неприличные, громкие, но ей уже было всё равно. Она хотела довести его до конца. Хотела почувствовать его сперму во рту. Хотела проглотить её — всю, до последней капли.

— Эта шлюшка хочет насосаться членов, — комментировал Ашот, глядя на неё сверху вниз. — Смотри, как старается. Как будто от этого зависит её жизнь.

— Может, и зависит, — Армен дышал всё тяжелее. — Может, она только сейчас поняла, зачем родилась. Не для офиса. Не для плиты. Для этого. Для члена во рту. Для спермы на языке. Для того, чтобы её называли шлюхой и соской.

— Да, — выдохнула Лена, на секунду оторвавшись от члена, — да, я шлюха! Я армянская соска! Трахайте мой рот!

И она снова вобрала член в рот — на этот раз с такой силой, что Армен застонал.

— Получай, — прорычал он, и его пальцы впились в её затылок. — Получай, шлюха!

Армен сорвался на хрип и вбился в нее до упора, выбрасывая первую порцию жгучей, горьковатой спермы прямо в горло. Лена закашлялась, слезы брызнули из глаз, но он держал ее за волосы, не давая отпрянуть. Пришлось сглатывать — раз, второй, чувствуя, как липкая белая жижа течет по пищеводу, оседая внутри. Вкус был... специфическим. Горьковатым, с ореховым оттенком, с лёгкой кислинкой — вкус коньяка, который мужчина пил весь день, смешанный с его собственной, уникальной биохимией. Это был вкус Армена. И она запомнила его. Выучила. Приняла.

— Всю, — скомандовал Армен, всё ещё держа её за голову. — Высоси всё до капли. Не оставляй ничего.

Лена послушно облизала головку, собрала языком остатки спермы с уздечки, провела губами по всей длине ствола, убирая последние следы. Член Армена, всё ещё твёрдый, блестел от её слюны. Она отстранилась и подняла на него глаза — затуманенные, пьяные, полные странной, извращённой преданности.

— Вот, — Армен усмехнулся, — уже привыкаешь глотать дары Арарата. Ещё пара таких выходных — и будешь просить добавки.

— Я уже прошу, — прошептала Лена.

Армен застегнул шорты и отошёл к стене, уступая место Ашоту. Тот уже освободил свой член — огромный, массивный, с багровой головкой, — и теперь стоял перед Леной, глядя на неё сверху вниз.

Ну чо, подстилка, — ухмыльнулся Ашот, расстегивая ремень. — Теперь моя вахта. Потянешь такого кабана?

Лена молча переключилась на него. Этот член оказался тяжелее, толще, упрямей, требуя совсем другой сноровки. Он был другим, чем у Армена — длиннее, толще, и требовал совсем другой техники. Она начала медленно, пытаясь привыкнуть к его размерам, но Ашот не был терпелив. Он положил ладонь ей на затылок и с силой притянул к себе.

— Бери глубже, — скомандовал он. — Я не люблю, когда сосут вполсилы.

Лена попыталась взять глубже, но член был слишком большим. Головка уперлась в горло, вызвав рвотный рефлекс. Она закашлялась, отстранилась, с губ сорвалась ниточка слюны, смешанная с остатками спермы Армена. Из глаз потекли слёзы.

— Не справляешься? — Ашот усмехнулся. — А говорила — шлюха. Шлюхи не давятся. Шлюхи глотают что дают.

— Я... — она облизала губы и снова потянулась к члену. — Я справлюсь. Дай мне ещё раз.

— Ну давай, — он снова взял её за голову, на этот раз крепче, наматывая волосы на кулак. — Поехали.

Работал размашисто, вколачивая тяжелый ствол до самой гортани. Лена судорожно хватала воздух носом, глаза залило слезами, слюна текла по подбородку прямо на линолеум. Это было запредельно унизительно — стоять на коленях в прихожей собственного дома, пока за стенкой храпит законный муж. И от этой абсолютной, животной грязи внутри все горело диким, нестерпимым пожаром.

— Смотри, Армен, — Ашот продолжал вбиваться в её рот, — как она старается. Настоящая армянская соска. Ещё пару тренировок — и можно будет в Ереван везти, показывать нашим, как русские жёны умеют член глотать.

— Рано ещё в Ереван, — Армен лениво наблюдал за сценой, прислонившись к стене. — Пусть сначала с мужем разберётся. Ты заметил, кстати, что он, кажется, что-то подозревает?

— Думаешь? — Ашот не сбавлял темпа.

— А ты посмотри. Он три раза просыпался, когда Лена рядом с ним стонала. И каждый раз делал вид, что ничего не слышит. Он знает. Просто не хочет признавать.

— Или хочет, — Ашот усмехнулся. — Может, ему нравится, что его жену трахают настоящие мужики.

Лена слушала этот разговор сквозь пелену слёз и слюны, и каждое слово отдавалось в ней новой волной жара. Они обсуждали её мужа. Они обсуждали её. Они говорили о ней как о вещи. И это было... именно тем, чего она хотела. Именно тем, чего ей не хватало все эти годы.

— Давай, — прохрипела она, на секунду оторвавшись от члена, — давай, кончай в меня. Я хочу. Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, как Армен. Хочу проглотить твою сперму. Хочу быть вашей соской.

— Слышал? — Ашот повернулся к Армену. — Просит. Ну, получай, шлюха!

И он кончил — с низким, утробным рыком, который эхом разнёсся по узкому коридору. Его сперма была другой, чем у Армена — более жидкой, менее солёной, но такой же горячей и обильной. Она заполнила рот Лены, и та, давясь и кашляя, начала глотать. Ашот, как и Армен до него, держал её голову, не давая отстраниться, и она глотала — глоток за глотком, чувствуя, как жидкость течёт по подбородку, капает на грудь, пачкает сарафан.

— Всю, — скомандовал Ашот. — Вылижи всё. До последней капли.

Лена послушно облизала его член — всё ещё огромный, всё ещё твёрдый, — убрала языком каждую каплю спермы, каждую дорожку слюны. Когда она закончила, Ашот отпустил её голову и удовлетворённо потрепал по щеке.

— Хорошая соска. Послушная. Будет из тебя толк.

С большим трудом она разогнула затекшие колени. Кожа на ногах покраснела от жесткого линолеума. Лена привалилась плечом к обоям, тяжело дыша. Во рту стоял тошнотворный, приторный привкус двойной порции спермы, в голове гудело от водки и пережитого шока, а внизу живота пульсировала ненасытная, ноющая пустота.

— Ну что, — Армен отлепился от стены, — пожалуй, нам пора. А то муж проснётся, а тут такое.

— Да, — Лена открыла глаза. — Спасибо вам. За всё.

— Спасибо в карман не положишь, — усмехнулся Ашот. — Но ты сегодня хорошо поработала. Правда. Лучше, чем некоторые профессионалки.

И тут из спальни донёсся шум. Что-то упало — кажется, книга с прикроватной тумбочки. А затем пьяный, заплетающийся голос Максима:

— Лена! Ты где?

Все трое замерли. Лена почувствовала, как сердце уходит в пятки. Если муж сейчас выйдет в коридор — он увидит её, растрёпанную, в сарафане, перепачканном спермой, с двумя посторонними мужиками. И тогда...

— Иду! — крикнула она, пытаясь придать голосу беззаботность. — Я тут, с гостями прощаюсь!

Армен переглянулся с ней, мгновенно оценив ситуацию, и двинулся в комнату:

— Макс, ты как там, живой? Не разваливаешься?

Лена и Ашот остались в коридоре. Лена лихорадочно поправляла сарафан, вытирала лицо, пыталась привести себя в порядок. Ашот, не теряя времени, застёгивал шорты. Через минуту из спальни вышел Армен, ведя под руку пошатывающегося Максима.

— Вот он, твой муж, — сказал он Лене. — Живой и почти здоровый. Решил нас проводить.

Максим, всё ещё пьяный, с красными глазами и помятым лицом, улыбался блаженной, ничего не понимающей улыбкой.

— Спасибо, мужики, — пробормотал он. — За всё. За отдых. За компанию. За... за всё. Вы — настоящие друзья.

— Да какие разговоры, — Армен отечески хлопнул его по плечу, глядя на застывшую Лену. — Жену только свою цени. Уникальная у тебя баба, брат. Талантливая. И фигура огонь, и во рту... ну, в общем, золотая жена. Не каждая так сможет.

Лена едва не грохнулась в обморок. Ну всё, сейчас дойдет.

— Это да, — тупо кивнул Максим. — Она у меня умница. Люблю ее.

— Вот и правильно, — Ашот тоже вступил в разговор. — Мы тут как раз обсуждали — хорошо бы почаще встречаться. Выбираться на природу. Шашлыки, коньяк, женские... разговоры. Ты как, Лен, не против?

— Я... — она запнулась, чувствуя, как между ног снова становится влажно от одной мысли о продолжении. — Я не против. Только давайте заранее договариваться.

— Договоримся, — Армен достал из кармана визитку — плотную, с золотым тиснением, — и протянул Лене. — Вот мой номер. Прямой. Звони в любое время. По любым вопросам.

Лена взяла визитку. Пальцы дрожали. Она сунула её в карман сарафана — туда, где всё ещё лежали её собственные ключи от квартиры. Ключи от старой жизни. И визитка — пропуск в новую.

— Ладно, мы пойдём, — Армен шагнул к выходу. — Уже поздно. Вам завтра на работу.

— Да, на работу, — Максим вздохнул. — Опять отчёты, совещания, этот мудак-начальник... Эх, вот бы всегда были выходные, как эти.

— Будут, — Ашот подмигнул Лене. — Если захочешь — будут.

Они вышли. Дверь закрылась. В квартире снова стало тихо.

Максим, пошатываясь, подошёл к Лене и обнял её.

— Я тебя люблю, — пробормотал он. — Ты у меня самая лучшая. Самая красивая. Самая...

Он не договорил — поцеловал её. Глубоко. Взасос. Лена ответила на поцелуй, но внутри всё сжалось. Его язык скользнул в её рот — туда, где ещё несколько минут назад были два чужих члена. Где всё ещё оставался вкус спермы Армена и Ашота. Она замерла, ожидая, что муж сейчас всё поймёт, отстранится, закричит...

Но Максим только причмокнул и нахмурился.

— Странный вкус, — сказал он. — Что-то новое. Ты что, другую помаду купила?

— Нет... — Лена лихорадочно подбирала слова. — Это... это, наверное, от армянского коньяка. Помнишь, мы пили? У него такой... специфический привкус.

— А, — Максим кивнул. — Точно. Коньяк. Хороший коньяк, кстати. Но, кажется, палёный. У меня от него голова до сих пор трещит. И привкус странный.

— Наверно, палёный, — согласилась Лена, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Пойдём спать.

— Пойдём.

Они разделись и легли в кровать. Максим почти сразу начал засыпать, привалившись к ней сбоку и положив руку на живот — привычный жест, знакомый за пять лет брака до мелочей. Лена лежала без сна, глядя в потолок, и прокручивала в голове события последних двух дней. Озеро. Костёр. Джип. Армен, входящий в неё со словами «русская сучка хочет армянского члена». Карен, заставляющий смотреть ему в глаза, пока она скачет на его члене. Ашот, растягивающий её задницу. Двойное проникновение. Сквирт. Сперма, вытекающая из всех отверстий. Дорога домой — с членом внутри. Коридор, колени, линолеум, вкус спермы во рту.

И визитка в кармане сарафана.

Она протянула руку и нащупала эту визитку в темноте. Плотная бумага. Золотое тиснение. Номер телефона, который она уже выучила наизусть, хотя посмотрела на него всего один раз.

— Слушай, а давай на следующие выхи снова с ними рванем? В те горы, про которые толлковали?

— Можно подумать.

— Я б с радостью. А ты как?

Лена крепче стиснула в кулаке спрятанную визитку. Перед глазами снова встали эти скалы, джип, тяжелые мужские руки и собственное готовое на все тело. Внизу живота снова сладко и мерзко потянуло.

Максим что-то промычал в ответ и заснул окончательно. А Лена ещё долго лежала без сна, глядя в тёмный потолок и чувствуя, как по бёдрам всё ещё течёт сперма — то ли Армена, то ли Ашота, то ли Карена. А может, всех троих сразу. Она уже не различала их по вкусу и запаху. Они стали одним целым — единым, собирательным образом Мужчины, который взял её, использовал и сделал счастливой.

Завтра будет работа. Отчёты. Совещания. Рутина. Но это — завтра. А сегодня — точнее, уже сегодня, потому что часы показывали начало шестого утра, — сегодня она всё ещё была той женщиной с озера. Той, которая позволила себе всё. Той, которая открыла в себе бездну и смело шагнула в неё.

Лена повернулась на бок и прижалась к спящему мужу. Он был тёплым. Родным. Привычным. Она любила его. Но теперь — и она понимала это с кристальной ясностью — любила по-другому. Как друга. Как партнёра. Как отца своих будущих детей, которые, возможно, будут немного похожи на армян.

Она заснула с улыбкой на губах, сжимая в руке позолоченную визитку. И снилось ей озеро. И горы. И три пары рук, которые звали её обратно.