Солнце беспощадно жарило, выжигая траву до серого цвета. Семён, вытирая пот со лба, тащил из багажника тяжелый чемодан. В свои восемнадцать он выглядел как настоящий работяга: широкие плечи, тяжёлый взгляд из-под густых бровей-кустов и руки, которые привыкли к отвертке и паяльнику больше, чем к учебникам.

В деревне его ждало две недели блаженного покоя.

Каменка — это имя, которое носит, кажется, каждая вторая деревня на бескрайних просторах России.

Сама деревня — это одна длинная улица, убегающая за горизонт. Дома здесь приземистые, с выцветшими от времени ставнями и палисадниками, в которых упрямо цветут неприхотливые мальвы. Воздух в Каменке всегда густой, настоянный на полыни, сухой траве и едва уловимом запахе печного дыма, который даже летом кажется здесь уместным.

На самом краю деревни, там, где степь делает пологий поклон, течет речка. Она узкая, ленивая, местами заросшая камышом, в котором по вечерам оглушительно стрекочут кузнечики. Вода в ней мутноватая, теплая, отражающая высокое, бездонное небо.

А вдали, почти на линии горизонта, темнеет полоска леса. Он кажется нереальным, призрачным островом в океане ковыля. Туда редко кто ходит — слишком далеко, да и степная жизнь приучила людей держаться ближе к своим дворам и к речке.

Тёти — сестры Наташа и Татьяна — пригласили его пожить с ними, чтобы он «отдохнул от городского шума». Хотя Семён знал: отдых будет относительным, потому что забор завалился, старый фильтр насосной станции засорился, а крыльцо требовало капитального ремонта.

Татьяна встретила его первой. Ей было тридцать шесть, и она казалась Семёну воплощением всего, что он искал в женщинах. Высокая, со светлыми волосами, собранными в небрежный хвост, и глазами серо- голубыми. В ее осанке есть некая грация, а в движениях- спокойствие. Грудь у Татьяны пышная, выразительная, как бы подчеркивающая женственные формы, которые она умеет подать с достоинством.На ней была короткая джинсовая юбка, едва прикрывавшая круглые бёдра, и свободная майка без лифчика — соски отчетливо проступали сквозь ткань, заставляя Семёна смущенно отводить взгляд.

— Ну что, студент, приехал нас выручать? — Татьяна сладко потянулась, и майка задралась, обнажая ровный, золотистый загар на животе.

— Приехал, — буркнул Семён, стараясь смотреть ей в лицо, а не вниз.

Наташа, младшая из сестер, была полной противоположностью Татьяне. В свои тридцать два она выглядела как иконка из рекламного буклета: идеальный блонд, тонкие черты лица и всегда безупречный макияж, даже в деревне.

Более подтянута

и спортивная. Её фигура ближе к типу «стройный прямоугольник» — она более жилистая, с четкими линиями и легкой атлетичностью. В ней больше динамики и какой-то девичьей легкости. Грудь у неё небольшая, аккуратная, что идеально гармонирует с её хрупким, точеным силуэтом. Если Татьяна — это воплощение мягкой женственности, то Наталья — это энергия и современный, ухоженный минимализм.Она давно была замужем за важным чиновником из города.

— Бедный ребёнок, совсем бледный — Наташа кокетливо коснулась плеча Семёна. — Иди в дом, переодевайся, а мы сейчас чай поставим.

Первые несколько дней Семён работал, не поднимая головы.

Поменял фильтр, красил забор, чинил старую беседку. Наташа всё время крутилась рядом, подавая воду, перекидываясь с ним шутками, но видел он её только в легких сарафанах и шлепках. Татьяна же, напротив, держалась отстраненно, словно выжидала.

Все изменилось в четверг, когда пришло время идти в баню.

— Я первая пойду, — сказала Татьяна, забирая ключи от бани. — Семён, притащи дров и разберись с печкой, а то она опять дымит. Как всё прогреется — заходи.

Семён сделал, как велели. Запах березовых дров смешался с ароматом распаренного дерева и чего-то ещё... женского. Когда он открыл дверь в предбанник, его обдало густым паром. Татьяна сидела на диванчике, обернутая в одно полотенце, которое едва прикрывало её грудь.

– Ох, как хорошо, – выдохнула она, глядя на него влажными, темными глазами. – Закрой дверь, а то жар выйдет.

Семён захлопнул дверь. В маленьком помещении стало тесно и очень горячо. Воздух был тяжёлым от влаги. Татьяна медленно встала, и полотенце, ставшее влажным, начало соскальзывать с её бедра.

– Ты что-то молчишь, Сём? — её голос стал глубже, с хрипотцой. – Расслабься. Сними рубашку, да и все остальное.

Он послушно разделся. Кожа горела, сердце колотилось где-то в горле. Татьяна подошла к нему вплотную и, взяв его за руку, потянула за собой.

– Ты такой крепкий. Сразу видно — в Политехе не только в книжках зарыт.

Она приложила его руку к своему бедру, и Семён почувствовал под пальцами гладкую, горячую кожу. Это было так неожиданно и дерзко, что он замер.

– Тетя Таня... – прошептал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от возбуждения.

– Не называй меня так. Сейчас я не твоя тётя.

Татьяна резко потянула полотенце вниз, и оно упало на пол. Она стояла перед ним абсолютно обнаженная, сияющая каплями влаги. Её груди тяжело вздымались, соски затвердели от жара и волнения. Семён сглотнул, не в силах отвести взгляд.

– Помоги мне спинку намылить, – тихо сказала Татьяна, поворачиваясь к нему спиной.

Семён взял мыльную мочалку. Его пальцы дрожали, когда он касался её кожи. Он начал медленно водить мочалкой по её лопаткам, вниз, по изгибу позвоночника, пока не дошел до пышных бедер. Её тело откликалось на каждое движение — она тихо всхлипывала, прогибаясь в спине.

– А теперь... смой с меня мыло прошептала она.

Он медленно взял губку приложил к лопаткам. Татьяна вздрогнула, но не отстранилась. Напротив, она чуть прогнулась, выгибая спину, чтобы ему было удобнее. Семен медленно водил губкой вниз, чувствуя кончиками пальцев каждую линию ее позвоночника, каждую ямку, каждый выступ.

Он сбросил губку и начал разводить пену по ее телу голыми руками. Его ладони скользили по гладкой коже, собирая облетающие капельки воды. Он чувствовал, как тяжело и ровно дышит Татьяна, как участился ее пульс — он видел это по ритмичному сокращению жилки на её шее.

Семен развернул ее к себе. Татьяна смотрела на него влажными, затуманенными глазами. Ее волосы, собранные в небрежный пучок, насквозь пропитались водой и теперь тяжелыми, темными прядями лежали на плечах.

Семен притянул ее к себе, ощущая всем телом ее горячую плоть, скользкую от пены и воды. Его руки спустились вниз, обхватили ее бедра и одним резким движением он приподнял ее, усаживая на край стола.Татьяна охнула, обхватив его за шею и прижимаясь к нему всем телом, чтобы кожа к коже.

– Смой всё... сюда, — прошептала она, направляя его руку вниз, между своих бедер.

Семен спустился пальцами по ее внутреннему бедру, ощущая невероятную мягкость кожи и поднимающийся жар. Он чувствовал, как ее мышцы непроизвольно сокращаются, предвкушая прикосновение. Когда его пальцы коснулись ее, он обнаружил, что она уже достаточно влажная.

– Черт, Таня... ты так хотела этого, да?– Неужели это не видно по тому, как я дрожу?

Он развел ее ноги шире, вставая между ними. Сначала он просто гладил ее, медленно, почти неохотно, описывая круги вокруг ее клитора. Татьяна закинула голову назад, прикусив нижнюю губу, и из ее горла вырвался сдавленный стон. Семен почувствовал, как она напряглась.

– Да, именно там... чуть сильнее, — выдохнула она.

Он прибавил нажим, чувствуя, как его пальцы утопают в ее плоти. Она была горячей, почти обжигающей. Семен сжал её посильнее, ощущая, как она пульсирует, жадно принимая его движение. Он добавил еще один палец, медленно вводя его внутрь, чувствуя, как она плотно обхватывает его, словно пытается удержать, не выпустить.

– Ох, бля... вот так, Семен... да...

Он работал пальцами уверенно и ритмично, чувствуя, как ее возбуждение растет. Татьяна начала двигаться навстречу, ее таз совершал короткие, рваные толчки. Она закрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям. Семен чувствовал, как капли воды с ее волос падают ему на лицо, смешиваясь со слюной, когда он, не теряя темпа, поцеловал ее в живот, а затем спустился ниже.

Он опустился на колени прямо на мокрый пол. Оттянув ее бедра в стороны, он прильнул к ней лицом.

Запах ее тела, смешанный с ароматом геля, кружил голову. Семен коснулся ее языком, первый раз легко, прощупывая, а затем накрыл всю область одним глубоким, влажным мазком. Татьяна вскрикнула, ее пальцы впились в его волосы, чтобы удерживать его на месте.

– Семен, пожалуйста... не останавливайся...

Он слышал ее прерывистое дыхание и видел, как дрожат ее бедра. Он обхватил ее ногами, притягивая ближе, и начал ласкать ее клитор кончиком языка, круговыми, быстрыми движениями, которые заставляли ее изгибаться и стонать.

– Да, господи... вот прямо так, блядь, вот тут... — её голос стал хриплым, почти грубым.

Он почувствовал, как она начала концентрировать все свое напряжение в одной точке. Семен сменил темп, стал жадно всасывать ее плоть, ускоряя движения языка, одновременно массируя ее груди руками. Татьяна выгнулась, ее тело напряглось, как струна, готовая вот-вот лопнуть.

– Семен, я сейчас... ох, бля... я сейчас!

Она резко вскинула ноги, обхватывая его за шею, и с криком содрогнулась в оргазме. Семен чувствовал, как ее мышцы судорожно сжимают его язык, как она всхлипывает, почти плачет от накатившего удовольствия. Он не отпускал ее, ласкал ее, пока последние волны разрядки не стихли, оставляя ее обмякшей, тяжело дышащей и абсолютно счастливой.

Он поднялся, вытирая губы рукой, и посмотрел на нее. Татьяна смотрела на него с обожанием и какой-то наивной, почти детской уязвимостью.

– Теперь моя очередь, — прошептал он.

Она сладко потянулась, приглашающе разводя ноги и глядя на него с вызовом.

– Попробуй только не справиться, — улыбнулась она.

Семен взял ее за руки, рывком привлек к себе и впечатал ее спиной в стену, заставляя ноги обхватить его бедра. Он вошел в нее одним мощным толчком, заставив ее вскрикнуть от неожиданности и полноты ощущений. Вода с потом стекала по их телам, смазывая каждое движение, делая секс еще более интенсивным и глубоким.

– Ох, да... вот так, бери меня... не жалей, — шептала она ему в ухо, кусая его за мочку.

Он двигался в ней, ощущая, как вся комната наполняется звуками их дыхания, всхлипами и влажными шлепками плоти о плоть. Он видел, как ее грудь вздымается, как на ее лице отражается блаженство, смешанное с мукой.

В какой-то момент он почувствовал, что больше не может сдерживаться. Он сжал ее бедра так сильно, что наверняка останутся синяки, и с глухим рычанием выпустил всё напряжение внутрь нее, заставляя ее снова вскрикнуть и крепко сжать его — так, чтобы он стал частью нее.

Они замерли, стараясь восстановить дыхание.

– Знаешь, — выдохнул Семен, целуя ее в лоб, — мы вообще-то собирались просто помыться.

Татьяна тихо засмеялась, прижимаясь к нему и закрывая глаза.

– Знаешь, Сём, – тихо сказала она, улыбаясь. – Ты гораздо лучше разбираешься в инструменте, чем я думала.

. ***

Вечером, когда они собрались за ужином, Татьяна была необычайно молчалива. Она обменялась с Семёном быстрым взглядом, в котором читалось взаимное признание.

Наташа, заметившая смену настроения сестры, с подозрением прищурилась.

– Что-то вы оба такие тихие сегодня. Рядом с Сёмой в бане было слишком жарко? – она лукаво улыбнулась, проницательно глядя на сестру.

Татьяна спокойно отпила вина и, не меняясь в лице, ответила:

– Сёма очень помог мне с печкой. Она теперь работает идеально. Даже слишком.

– Ах, всё так? – Наташа поставила бокал и скрестила руки на груди, не сводя глаз с плечистого, смущенного студента. – А я-то думала, ты просто женщина. Оказывается, ты такая алчная.

– О чём ты, Наташ? – Татьяна подняла бровь, но в глубине её глаз вспыхнул победный огонь.

– Да так. Просто... заметила, как ты на него смотришь. А Сёма, кажется, совсем не против такого внимания, правда?

Семён почувствовал, как внутри него поднимается новая волна возбуждения. Наташа смотрела на него так, будто раздевала — или, что еще хуже, действительно хотела это сделать. Под столом её нога в коротком сандалии медленно коснулась его голени и поползла выше.

– Знаешь, Сём, – протянула Наташа, её голос стал низким и тягучим. – Тётя Таня всегда была эгоисткой. Но я умею делиться.

Она кокетливо покусывала губу, глядя ему прямо в глаза. Семён понял, что игра только начинается.

– Вот как? – тихо спросил он, чувствуя, как в паху всё сжимается от предвкушения.

– Именно. И, если честно, мне кажется, что такая большая деревенская изба может вместить в себя много... интересного.

Вечером того же дня, когда Татьяна ушла в сад поливать цветы, Наташа зашла к Семёну в комнату. На ней была одна только короткая сорочка, едва достигавшая половины бедра.

– Сёма... – она прислонилась к косяку, скрестив ноги. – Мне кажется, кран в ванной опять потек. Ты не посмотришь?

Семён встал, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он проследовал за ней в ванную, где в воздухе висел запах её цветочных духов и чего-то очень сладкого.

– Покажи, где именно течёт, – сказал он, стараясь звучать спокойно.

Наташа подошла к нему вплотную, так близко, что он почувствовал жар её тела. Она взяла его руку и провела по своему обнажённому бедру, поднимаясь выше, к самому краю сорочки.

– Кажется, здесь, – прошептала она, глядя ему в глаза.

Семён больше не пытался сдерживаться. Он обхватил её за талию, пригибая к себе, и накрыл её губы своими. Её поцелуй был другим — более нежным, чем у Татьяны, но в то же время таким же отчаянным.

– Ты ведь не расскажешь Татьяне? – выдохнула она, когда он начал стягивать с неё сорочку.

– Скорее всего, нет, – ответил он, аккуратно усаживая её на край ванны. – Но, если честно, я не думаю, что она будет против.

– Она и правда не против... – Наташа закинула голову назад, когда его пальцы коснулись её груди. – Сёма, пожалуйста... не останавливайся.

В ванной комнате, среди плитки и кафеля, воцарилась тишина, нарушаемая только ритмичными вздохами и звуком падающих капель воды из крана. Семён исследовал её тело, открывая для себя новые грани. Наташа стонала в его объятиях, её пальцы впились в его спину, царапая кожу.

– Боже... – всхлипнула она, когда он вошел в неё, заполняя собой всё её существо. – Ребёнок... какой же мощный!

Она обхватила его ногами, притягивая всё ближе, стараясь впитать каждый его вдох, каждый толчок. Её тело дрожало, она всхлипывала у него на плече, кусая его за шею, чтобы сдержать крик.

– Сёма, ещё... сильнее...

Он подчинился, отдаваясь ей полностью, забыв обо всём на свете. В этот момент существовали только её тяжёлые груди под его ладонями, влажность её кожи и этот бесконечный, одуряющий ритм, который вёл их к неизбежному финалу. /

Он почувствовал, как внутри неё начинается настоящий шторм. Её мышцы задрожали, сжались вокруг него, словно стальные тиски. Семён с силой толкнулся последний раз, до упора, зарываясь в неё настолько глубоко, насколько это было физически возможно.

В этот момент его прорвало. Горячий поток ударил в неё, заполняя всё место внутри. Он застонал, уткнувшись ей в плечо, чувствуя, как его тело обмякает, а пульс постепенно замедляется. Наталья всё ещё дрожала, её пальцы судорожно сжимали его руки.

– Ебать... – выдохнул он, медленно отстраняясь.

Внизу по бедрам Натальи стекала его ещё теплая сперма, смешанная с её соком. Она смотрела на него устало, но с какой-то странной любовью и удовлетворением.

Когда они, наконец, выбрались из ванной и оделись, в коридоре их ждала Татьяна. Она стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и в её взгляде не было ни злости, ни ревности.

– Похоже, кран всё-таки починен, – заметила она с ироничной улыбкой.

– Да, – ответила Наташа, раскрасневшаяся и сияющая. – Сёма справился на отлично.

Татьяна подошла к Семёну и похлопала его по плечу, в её взгляде было одобрение и что-то ещё — глубокое, понимающее.

– Ты, парень, верно выбрал университет, – сказала она, подмигнув ему. – Тут, в деревне, многие вещи работают по старым законам.

Семён улыбнулся. Впереди были ещё две недели лета. И он знал, что эти каникулы станут самыми запоминающимися в его жизни. В этой старой деревне, среди запаха сена и гулкого летнего солнца, он обрел не только отдых, но и нечто большее, чем мог себе представить.