ЭНДРЮ И МЭРИ

«Я думаю, всё дело в настрое и физическом здоровье — и пока мы завершать не собираемся. Это наш образ жизни, и мы его обожаем».

Эндрю — музыкант, его жена Мэри — заслуженный учёный, обоим за шестьдесят. Эндрю и Мэри стали первой парой, с которой я столкнулся и которая осознанно и целенаправленно жила в стиле hotwife/cuckold. Пара живёт на юго-западе США: Эндрю на пенсии, а его жена продолжает исследовательскую и научную деятельность в университетском кампусе. Уже несколько лет у жены Эндрю есть несколько любовников-мужчин, с которыми они регулярно устраивают секс втроём и с которыми жена время от времени путешествует. Эндрю — человек на редкость вдумчивый, умный и творческий; он открыто делился со мной своей личной историей и историей своего брака. Эндрю был предельно открыт и отзывчив к моим настойчивым расспросам, но вот с Мэри мне побеседовать так и не удалось: по словам Эндрю, она женщина довольно закрытая, несмотря на всю свою сексуальную напористость.

Ей шестьдесят пять, ему — шестьдесят семь. Вот уже без малого пять лет у Мэри есть один основной любовник — ему чуть за пятьдесят, — а ещё она время от времени видится с тремя «старыми друзьями». Его жена спит с этими мужчинами раз или два раза в месяц.

«Я общался и в жизни, и в интернете со многими людьми, практикующими это. Оказывается и у меня также рано появились отличные от нормы мысли и чувства насчёт секса и отношений. По-моему, очень многое здесь проистекает из жизни, из семьи с родителями — из того, как в семье обходились с такими серьёзными темами, как секс, и насколько гладко или не очень складывались отношения внутри семьи. Моё самое раннее воспоминание — мне было лет тринадцать — о том, как мама наряжалась, собираясь на какое-то «собрание». Я толком не помню, что именно она мне сказала, зато очень ясно помню, как отец бросил мне: «Она идёт встречаться с любовником». У него был весьма язвительный юмор, так что я вовсе не считал, что он имел в виду заниматься сексом. Но я помню, что меня страшно взбудоражила сама мысль о том, что у моей матери есть любовник.»

«Моя жена выросла в Виллидже, в Нью-Йорке, у очень лояльных родителей. Она начала половую жизнь в четырнадцать лет. При этом Мэри была необычайно одарённой — защитила докторскую в области социальных наук, что дало ей возможность много путешествовать и общаться с мужчинами её интеллектуального уровня. У неё было колоссальное множество сексуальных контактов. Она рассказала, что до меня у неё было «больше» двух сотен любовников. С тех пор как мы поженились, у неё было всего около девяти — по крайней мере… пока. Время от времени я прошу её рассказать мне сказку на ночь — поведать о ком-нибудь из её любовников».

«Я встретил свою жену, когда был отцом-одиночкой — после измотавшего меня развода с первой женой. Я воспитывал двоих детей, десяти и двенадцати лет. Живём мы в такой местности, где дорога до работы занимает полтора часа, так что, сами понимаете, мы были постоянно заняты: работа, поездки, дети, хозяйство, жизнь в маленьком пригороде со всеми происходящими здесь мероприятиями, дружбой с соседями и прочим.»

"Какой бы жаркой ни была наша страсть в те времена, когда мы были молоды, время и силы не позволяли нам даже задуматься об открытых отношениях. У меня всегда была эта, как я её называю, фантазия и желание “поделиться женой”, но я держал это в тайне, пока наша семья требовала столько внимания. Когда дети съехали, мы начали понемногу общаться на эту тему. А до этого мы были почти полностью верны друг другу".

«Я только два раза переспал с парой женщин во время профессиональных конференций по работе. Я был уверен, что моя жена точно была верна мне, но к ней, конечно же, постоянно липли её бывшие любовники и другие мужчины на конференциях и симпозиумах. По мере того как мы приближались к открытым отношениям, я выложил ей свои прошлые интрижки, но она отнеслась к этому совершенно спокойно — включая то, что я утаивал это раньше. Она знала, что у меня куда меньше опыта в постели, чем у неё, и не возражала, чтобы у меня время от времени случался секс на стороне. Она поистине потрясающая женщина! Учитывая, сколько подобных романов было у неё самой, она сказала, что догадывалась о том, что я могу гульнуть, — и при этом замечала, что доверяет мне на сто процентов.”

“Дорога к тому, чтобы раздвинуть привычные рамки в постели, дала нам гораздо больше для души, чем сам конечный результат. Мы вдруг начали обсуждать то, что нас реально тормозило и пугало. Вскрылось, что жена панически боялась меня потерять, если мы попробуем «делиться» партнерами. Ирония в том, что она боялась не того, что я променяю её на другую, а того, что я изменю своё отношение к ней, если в ней побывает член другого (или других). Мы столько об этом проговорили, что наша близость стала круче, чем практически за всё предыдущее время. Когда она проработала этот страх, то сама сказала, что нам стоит вернуть в жизнь больше сексуального огня. Меня осенило: моя жена, как и я, просто похоронила в нашем браке свой дикий аппетит к экспериментам ради стереотипов о «браке». Решившись взглянуть на наш союз шире, мы пережили мощнейший перелом, который нас невероятно сблизил. Ну а воплощение этих идей, конечно, просто снесло крышу. Мы поняли, что те несколько лет разговоров и подготовки были идеальной базой — это время мы потратили абсолютно не зря!”

“Жене, по большому счёту, плевать на ярлыки — куколдинг там, хотвайфинг или как это ещё называют. Она просто знает, что ей в кайф, и нырнула в это с головой, чувствуя себя как рыба в воде. Её главного любовника мы зовём нашим «домашним другом» — это выражение я стянул у Исаака Зингера из пары его обалденных рассказов про обмен жёнами. Такой уклад для нас — просто часть отношений, без лишнего пафоса. Мы отдаём себе отчёт, что всё когда-то заканчивается, и насколько это вообще возможно — к такому финалу готовы. А основные плюсы никуда не делись: появляется лишний стимул держать себя в форме, бесконечно копаться в тонкостях наших отношений, ловить этот драйв и получать кучу удовольствия. Для нас всё это ощущается максимально естественно.”

“У нас, если честно, никаких правил толком и не осталось. Был период, когда мы шли по жутко зарегулированной траектории — напридумывали себе кучу ограничений, что можно, а что нельзя, пока во всё это вникали. А потом правила одно за другим отваливались, и теперь мы просто исходим из того, что она сексуально свободна и действует по своему усмотрению. Она очень любящая и следит за тем, чтобы в итоге я услышал все детали, — но часть возбуждения как раз в том, что у неё есть своя собственная жизнь. Я тащусь, когда мы делимся друг с другом в процессе или когда она возвращается домой и рассказывает мне всё, пока мы занимаемся любовью. Вот эта фишка с “отдалживанием жены” — то, ради чего для меня весь этот фетиш и существует. Ничто на свете не сравнится с этими секундами сразу после другого. Его присутствие ещё чувствуется в ней.”

“Я определяю себя как бисексуала — особенно в контексте секса втроём, МЖМ. Я убеждён: если снять все культурные, религиозные наслоения, мы все полиэротичны по своей сути. Временами мне, конечно, жаль, что моя жена не би — вот это вообще была бы мечта в чистом виде, — но я и с той картой, что у меня на руках, вполне счастлив. В конце концов, всё упирается в наши «привязанности» и мимолётные удовольствия. В могилу с собой это не утащишь — так почему бы не получить этот опыт, чтобы привязанность стала глубже, а потом в итоге отпустить её и двигаться дальше. Кажется, всё складывается очень органично. Наша любовь растёт.”

“Жена у меня — учёный-постдокторант, и мужиков, способных реально общаться с ней на её интеллектуальном уровне, — по пальцам пересчитать. При всём при этом она обожает, когда её жёстко ебёт крепкий, грубоватый самец. С лёгким, непринуждённым общением у неё не очень, так что после секса с мужчиной всё обычно как-то умолкает. Найти такого домашнего друга, у которого интеллектуальная острота и интересы сопоставимы с её собственными, — это реально редкая удача. Но мы продолжаем искать и надеяться на того самого правильного мужчину, который сможет по-настоящему встроиться в нашу жизнь.”

“Во всём остальном мы абсолютно нормальные люди, и эта сторона — сексуальность, которой мы делимся с другими, — вообще не доминирует в нашей жизни. Это просто то, от чего мы ловим кайф как от части нашей интимной жизни. У нас куча интересов: мы обожаем походы, пешие прогулки, танцы, вместе музицируем (рояль и бас), занимаемся в театре, путешествуем, проводим время с семьёй — включая моих внуков, — и ещё много всего. Самая, пожалуй, необычная деталь нашего быта — это то, что у нас дома нет телевизора.”

“Мы вместе уже больше двадцати пяти лет, женаты — двадцать два. МЖМ-сексом занимаемся больше пяти лет. Поначалу мы были потрясающими любовниками, а потом время, семейная динамика, карьера и всё такое сделали своё дело и подточили наш сексуальный интерес и очарование друг другом. У нас случилось цунами-возрождение, когда мы начали практиковать hotwife-образ жизни. Это пустило корни так глубоко, что затронуло, наверное, вообще каждый аспект наших отношений — с колоссальным сдвигом в мироощущении.”

“Мы перешли от автоматизма — к живой коммуникации во всём, за что берёмся: в сексе и во всём остальном. Раньше мы жили так, как от нас ждали, как нам было велено, и принимали решения — каждый сам и вместе в отношениях — исходя из этих ожиданий. Мы были просто автоматами, как роботы. А когда начали вместе копаться в своей сексуальности, то стали натыкаться на все эти ожидания, на все эти допущения — и осознавать, что можем выбирать другие маршруты, свои собственные, где мы полностью присутствуем в моменте, в соединении друг с другом. Хочется верить, что мы — вместе с кучей других людей — представляем собой что-то вроде тектонического сдвига в том, как люди воспринимают друг друга и свою способность создавать своего рода осознанное слияние в любой сфере, какую бы они ни выбрали… не без роста, не без мучений и не без болей развития. Это как учиться создавать музыку на инструменте отношений — со всеми вытекающими и вполне ожидаемыми напряжениями и кривыми обучения. Учитывая общее состояние мира и то, что вытворяет наша страна в последние годы, мы давным-давно решили жить — насколько это возможно — на собственных условиях и по собственным желаниям.”

Каждая пара, с которой я встречался и которую интервьюировал, преподносила мне сюрпризы — часто восхитительные. Философский подход, который Эндрю и его жена привносили в свою сексуальную жизнь, оказался неожиданным. Я приступал к изучению этого образа жизни, веря, что обнаружу «экстремальный секс», равнозначный разнузданному, неконтролируемому сексуальному поведению и распущенности. Вместо этого я раз за разом находил пары, которые тщательно и вдумчиво исследовали свою жизнь и решали действовать так, как диктовала им их свободная воля, — а не так, как велело общество применительно к их бракам и сексуальности. Некоторые пары, у которых я брал интервью, активно воспевали своё «аморальное» и шокирующее поведение. Другие, как Эндрю и Мэри, предпочитали внимательно исследовать свою жизнь, свои чувства и свою любовь друг к другу — и принимать собственные решения о том, какую роль моногамия должна или не должна играть в их жизни.

МОНОГАМИЯ И БРАК

Откуда вообще взялась идея моногамного брака — и зачем? Некоторые антропологи предполагают, что брак и постоянная парная связь выполняют ценную, защитную роль в истории человеческой эволюции и в человеческом обществе. Без парной связи — одна женщина с одним мужчиной — мог бы царить постоянный уровень жестокого, смертоносного конфликта: самцы бьются друг с другом за доступ к самкам. Разумеется, истоки полигамии лежат именно в этом, и есть масса свидетельств, что полигамия, будучи распространённой, преобладала среди мужчин, которые были более экономически успешны и контролировали больше власти и ресурсов. Возникновение социальной ориентации на моногамные пары снизило внутри- и межплеменные конфликты, уменьшило количество драк из-за женщин и, возможно, повысило степень, в которой племена и пары внутри племени могли делить ресурсы более справедливо. Сократив время, уходившее на битвы за женщин, племена теперь могли посвятить больше времени таким вещам, как совместное земледелие и охота. Женщины, возможно, приняли моногамную парную связь, поскольку она уменьшала вероятность изнасилования и агрессии со стороны других мужчин, а также повышала безопасность и предсказуемость получения пищи и ресурсов.

В христианской традиции история Адама и Евы с самого начала задала определённый взгляд на брак. Ева поддалась искушению — и за это пару изгнали из Эдема. В наказание Еве достались родовые муки и подчинённое положение по отношению к мужу. Несложно догадаться, что её податливость искушению могли связывать с представлением о том, что женщины от природы обладают большей сексуальностью, чем мужчины, а значит — более падки к телесному удовольствию. А боль и физическая опасность родов, вероятно, должны были служить женщинам своего рода предостережением — дескать, обуздывайте свою безграничную сексуальность.

В иудейской мифологии и традиции всё ещё интереснее: Ева на самом деле была второй женой Адама. Первой, если верить преданиям, была Лилит — её сотворили из праха одновременно с Адамом. Но Лилит не желала лежать в грязи под Адамом во время соития. Вместо этого она, по легенде, предпочитала позицию, которую сегодня мы назвали бы «женщина сверху». За то, что она отвергла подчинённую роль, Лилит, согласно иудейской мифологии, изгнали и заменили Евой. Скорее всего, сам образ Лилит пришёл в иудейскую традицию из Месопотамии, где она почиталась как могущественный женский демон.

В шумерской и вавилонской традициях Лилит (иногда её называли Лилиту) была соблазнительной блудницей при богине Иштар. Её порой именовали «визжащей женщиной», и со временем она стала ассоциироваться с символом совы. В Книге Исайи (34:14) упоминание «ночного привидения» (в английском переводе — screech owl, «кричащая сова»), которое найдёт покой в Эдоме, — возможно, единственная сохранившаяся библейская отсылка к Лилит.

Образ Лилит снова и снова всплывает в мифологии и литературе — например, в «Фаусте» Гёте, где она изображена как манящая, соблазнительная, но смертоносная женщина, способная завести мужчину прямиком в беду или на погибель. Позже Лилит вписали в мифологии колдовства и сатанизма, где она неизменно выступает как могущественная, нераскаявшаяся и бесстыдная женщина, которая якшается со всем тем, чего мужчины боятся и что привыкли называть злом.

«Потому что из-за блудницы обнищевают до куска хлеба, а замужняя жена уловляет дорогую душу». (Притчи 6:26)

«Таков путь и жены прелюбодейной; поела, и обтёрла рот свой, и говорит: «Я ничего худого не сделала»». (Притчи 30:20)

Ветхий Завет утверждает, что женская сексуальность — это мощный инструмент, которым неверные жёны могут пользоваться по своей воле, чтобы манипулировать мужчинами и добывать нужное. Иезавель была финикийской царевной, вышедшей замуж за царя Ахава, правителя древнего Израиля. В ответ на мольбы Иезавели Ахав позволил, чтобы храмы бога Ваала оставались в Израильском царстве, вопреки Божьим повелениям. Затем Иезавель использовала силы мужа, чтобы истребить пророков Господних. Позже муж Иезавели возжелал виноградник соседа, но, когда сосед отказал, Ахав лишь надулся и хандрил. Иезавель, испытав отвращение к слабости мужа, замыслила убить соседа, ложно обвинив его в проклятии Бога и царя. За эти грехи и преступления Иезавель в конце концов была осуждена: её выбросили из окна, она погибла, и тело её сожрали псы.

Хотя о сексуальности Иезавели нигде не говорилось прямо, её имя прошло сквозь века как прозвище для женщин, использующих свою сексуальность, чтобы совращать мужчин с пути Божьего. Выражение «накрашенная Иезавель» происходит из момента перед самой смертью Иезавели, когда она находит время подвести глаза и уложить волосы, прежде чем предстать перед обвинителем.

В Книге Бытия, глава 39, Иосиф работал в доме Потифара. Жена Потифара, не названная в тексте по имени, пытается соблазнить Иосифа, а когда он отвергает её, обвиняет его в попытке изнасилования. Приговорённый за это к темнице, Иосиф попал в поле зрения фараона и начал свою успешную карьеру в правительстве. Так что можно, пожалуй, утверждать, что жена Потифара, пытаясь соблазнить Иосифа, вершила Божье дело: её похотливые и мстительные действия направили Иосифа по пути его судьбы.

Мария, жена Иосифа и Мать Иисуса, задала, так сказать, «планку» конфликта между женской сексуальностью и духовностью в Новом Завете. Христос, рождённый от девы, зачатый Святым Духом, явился в мир «не запятнанным» женской сексуальностью — да и сексуальностью вообще. Мария Магдалина, одержимая бесами женщина, была спасена Христом и стала одной из Его ближайших последовательниц. Хотя она и не названа ученицей, она занимает видное место во всех текстах о служении Иисуса. После Его смерти именно Мария Магдалина первой увидела воскресшего Иисуса. В гностическом евангелии, не включённом в Библию, но найденном среди Свитков Мёртвого моря, — Евангелии от Марии Магдалины — отстаивается право женщин учить слову Иисуса. Также исследуются отношения Марии с Христом, особенно их близость и ревность, которую, по сообщениям, испытывали другие ученики к её интимной связи с их Господом. Хотя нигде в библейском тексте Мария Магдалина не названа блудницей, этот ярлык вился вокруг неё тысячелетиями. В 591 году папа Григорий I произнёс проповедь, в которой отождествил Марию Магдалину с кающейся грешницей и предположил, что её грех был грехом прелюбодеяния. В последующие годы этот образ набирал силу, так что изображение Марии Магдалины как женщины, запятнанной сексуальностью, дожило до наших дней.

Раннехристианские авторы вроде Тертуллиана и Августина настаивали на том, что даже в законном браке секс допустим только ради зачатия детей и чтобы избежать «блуда». Они превозносили целомудрие и всячески клеймили женскую распущенность. Тертуллиан прямо призывал жён не соблазнять собственных мужей — дескать, контролируйте свою сексуальность, чтобы не утягивать мужчин от духовных радостей в опасные пучины плотских утех.

Именно это приравнивание секса к греху — и особенно страх перед тем, что мужчина попросту не в силах устоять перед неодолимой женской сексуальностью, — и подтолкнуло христианство к идее целибата. Монахи, священники и монахини должны были полностью отказываться от секса ради служения Богу. Сексуальность сводилась исключительно к деторождению, а женщинам предписывалось подавлять в себе любое желание или возбуждение и просто «подчиняться» потребностям мужа.

Иудейская традиция, которая признавала право жены на удовлетворение и поощряла мужа об этом заботиться, в этом христианском отвержении секса как греха была полностью утрачена. А женщины — как «вместилище» сексуальности — оказались этим грехом запятнаны в первую очередь.

Некоторые авторы считают, что средневекового европейского мужчину — по крайней мере, если он был простым крестьянином, — целомудрие жены особо не волновало. Большинство браков тогда заключалось по экономическим соображениям, без особой оглядки на любовь или даже партнёрство. Часто всё начиналось с того, что мужчина делал женщине прямое сексуальное предложение, и если она соглашалась, сам половой акт мог считаться своего рода обручением и началом брака.

Католические священники и церковники при этом яростно обличали и неверность, и женскую сексуальность в целом. Но их лицемерие было настолько вопиющим, что простой народ попросту не воспринимал эти проповеди всерьёз. Духовенство было по уши замешано в изменах и запретном сексе — причём на всех уровнях Церкви. В XIV и XV веках католические чины самого разного ранга — от пап до епископов — собирали налоги и доходы с борделей, а порой и сами открывали и тайно управляли такими заведениями.

В Средние века в искусстве и литературе стало появляться понятие «рыцарской любви». Здесь важно понимать, что в такой форме идея «чистой» любви вовсе не обязательно означала секс. Более того, некоторые считали, что эта любовь даже «чище», если секса в ней вообще нет. Но при этом она включала в себя романтические чувства между женщиной и мужчиной, который не являлся её мужем. Давайте вспомним: в те времена браки всё ещё заключались по договорённости и всё ещё строились вокруг денег и политики. Женщин выдавали замуж в очень юном возрасте за гораздо более старших мужчин. Те должны были быть способны обеспечить жену и детей, а также заплатить семье женщины приданое. Любовь в таком браке могла появиться, но, как это часто бывает в договорных браках в разных культурах, это должна была быть любовь, которая постепенно вырастает из взаимного уважения за годы совместной жизни и общей зависимости друг от друга. То есть сам брак не вырастал из искр любви — скорее любовь могла вырасти уже из брака..

Примером служит кельтская легенда о Тристане и Изольде. Этой древней истории уже очень много лет, она известна с 1240 года. По сюжету Тристана отправляют в опасный путь, чтобы спасти девушку Изольду. Она должна стать женой его дяди — короля Корнуолла. Тристан успешно справляется с заданием, но на обратном пути к замку короля они вдвоём случайно выпивают приворотное зелье. Позже Изольда выходит замуж за короля, однако её тайная любовная связь с Тристаном продолжается. Всё заканчивается тем, что муж узнаёт об измене, и Тристан вынужден бежать. Считается, что именно эта легенда вдохновила на создание истории любви Ланселота и Гвиневры, где король Артур оказался обманутым мужем.

Самый известный средневековый любовный треугольник, который появился благодаря истории Тристана и Изольды, закручен вокруг разрушительных отношений между Ланселотом, королём Артуром и королевой Гвиневрой. По легенде, Гвиневра была самой красивой женщиной в стране. Её похитили, а спас её Ланселот, величайший рыцарь при дворе Артура. Но Ланселот и Гвиневра влюбились друг в друга и изменили Артуру. Это предательство стало предзнаменованием того, что король Артур в итоге потеряет всё. Сам Артур тоже стал жертвой роковой, губительной страсти со стороны своей сестры Морганы. Правда, ни одну из этих историй нельзя найти в самых ранних валлийских преданиях об Артуре. Всё это больше похоже на элементы бурной любовной драмы, которые добавил Кретьен де Труа. Именно он первым сделал большую часть этой легенды широко известной. И более того, если верить Данте, именно произведение де Труа о мучительных страстях Гвиневры привело к тому, что в его «Аду» персонаж по имени Франческа была обречена на вечные страдания за супружескую измену..

Однако традиция рыцарской любви начала потихоньку способствовать тому, что женскую сексуальность стали признавать. Даже замужних дам поощряли к тому, чтобы они практиковали и улучшали искусство флирта и обольщения — в том числе и с собственным мужем. Особенно им советовали учиться пользоваться этими умениями, чтобы разжигать страсть в супруге. И это изменение в культуре касалось не только знатных людей. Даже среди крестьян в песнях прославляли любовь и страсть, которую молодые жёны испытывали к юным возлюбленным в тех случаях, когда мужья не могли их удовлетворить. Вот одна такая средневековая песенка:

«Плевать я хотела, муженёк, на твою любовь —

У меня теперь есть дружок!

Он и статью хорош, и лицом благороден,

Плевать я хотела, муженёк, на твою любовь,

Он ублажает меня и днём, и ночью —

Вот за что я его так люблю».

Однако там, где христианство становилось всё сильнее, секс между мужчиной и женщиной — даже между мужем и женой — начали откровенно демонизировать, то есть выставлять как нечто греховное и ужасное. Секс разрешался и считался допустимым только ради того, чтобы зачать ребёнка. Мужчинам и женщинам настойчиво советовали избегать любых сексуальных прикосновений, которые не ведут к продолжению рода. А во время самого акта зачатия им рекомендовали сводить физический контакт к самому минимуму. Существовала даже специальная плотная ночная рубаха, которая называлась «шемиз кагуль». В неё парам предписывали облачаться во время полового акта. Сшита она была из грубой ткани, которая практически сводила на нет любые телесные ощущения и гасила любое возбуждение. А специально прорезанная дырочка позволяла лишь самый необходимый для зачатия контакт, не больше. Примерно в то же время Церковь запретила секс в позе «раком», сзади. И причина была вовсе не в том, что это напоминало спаривание животных. Причина была в другом: эту позу посчитали чересчур возбуждающей — причём как для мужчины, так и для женщины.

Примерно в то же время начали переименовывать даже улицы. В Лондоне одна улица, где находился район борделей, очень долго носила название «Gropecuntlane», что в грубом переводе значит «Переулок Пощупай Пизду». Потом её переименовали сначала в «Grape Street», а затем в «Grub Street».

В Париже тоже был проспект с названием «rue Grattecon», что переводится как «Улица Почеши Пизду».

Все эти названия привели в более приличный вид уже в Викторианскую эпоху. Именно тогда открытое признание женской сексуальности, да и сексуальности вообще, постепенно стало сходить на нет.

На лондонской реке Темзе было место, которое сейчас называют Док Нельсона, но когда-то оно носило название «Cuckold's Point», то есть «Мыс Рогоносца». Согласно легенде, это название пошло с тех пор, как король Иоанн наставил рога одному мельнику — проще говоря, переспал с его женой, — а в качестве откупа за это подарил обманутому мужу кусок земли. Говорят, что ещё много лет спустя это место отмечали оленьими рогами в память о той истории.

В американском штате Мэн есть участок побережья, который напоминал этот изгиб Темзы. Его тоже прозвали в честь лондонской достопримечательности. Два скалистых выступа на побережье Мэна получили название «the Cuckolds», то есть «Рогоносцы».

На острове Ньюфаундленд была бухта «Cuckolds Cove» — «Бухта Рогоносцев», которую позже переименовали в «Dunfield». Легенды рассказывают, что это название пошло от историй про замужних женщин из находившегося неподалёку форта Сент-Джонс. Они использовали эту уютную бухточку для тайных любовных свиданий. (Кстати, уже позже эта бухта стала известна тем, что именно в ней на берег сошли люди, прокладывавшие первые кабели для трансатлантической телеграфной линии).

К счастью, далеко не все великие и слегка скандальные названия пали жертвой приличий. Особенно это заметно на Ньюфаундленде: жители городка «Dildo» - «Дилдо» сохранили своё название без всяких изменений и стеснений — и сами зовутся дилдойцами, то есть людьми из Дилдо. Есть ещё место «Naked Woman Point» — «Мыс Голой Женщины» — возле залива Тринити на полуострове Авалон. Оно тоже сумело отбиться от любителей всё переименовывать и всё зачищать. К сожалению, мне так и не удалось докопаться, откуда вообще взялось это прекрасное название. Хотя, конечно, можно смело предположить, что без голой женщины там точно не обошлось — причём, скорее всего, изрядно продрогшей и замёрзшей.

Теперь что касается брака. О точных датах можно спорить, но примерно в районе семнадцатого века в Европе и Америке брак начал всё больше походить на то, что мы имеем сегодня. Мужчины и женщины стали искать себе пару, основанную на любви, а не на голой экономике и расчёте. Что, кстати, вовсе не означало, что браки тут же стали свободны от ссор, скандалов и взаимных претензий только из-за того, что в их основе теперь лежала любовь. Ещё в 1623 году некий Уильям Уэйтли опубликовал книгу советов для пар.

Называлась она так: «Свадебная проповедь для новобрачных: краткое руководство о супружеских обязанностях, — исполняя кои, брак обратится в великое благо, а не в сущий ад, каковым его ныне почитают». Вот такое длинное и честное название.

Так что весь этот бескрайний жанр книг о том, как превратить паршивый брак в райские кущи, имеет очень и очень долгую историю. Мне, правда, страшно любопытно: как же Уэйтли умудрялся продавать свою книгу без помощи утренних телешоу и ток-шоу, к которым мы привыкли сейчас?

Сексуальность в браке начала потихоньку возвращать себе долю общественного признания. Всё крепче становились культурные нормы, которые поддерживали взаимно удовлетворяющие сексуальные отношения между мужем и женой. Но даже с тем, что романтическая любовь постепенно становилась краеугольным камнем брака, продолжение рода всё равно оставалось — в глазах общества — жизненно необходимой, обязательной частью супружества. Многие браки заключались с уже беременной невестой, и это было нормально: секс до свадьбы стал тихо принимаемой практикой, на которую закрывали глаза. С другой стороны, импотенция, неверность и бесплодие по-прежнему считались вполне достаточными основаниями, чтобы развестись.

Есть старая поговорка, которая звучит так: «Мамочкин ребёночек, папочкин — может быть». Она очень наглядно показывает тот факт, что материнство доказать с физиологической точки зрения легко и просто: мы точно знаем, из какой женщины вылез младенец, тут уж не поспоришь. А вот с отцовством всё иначе. Это только сегодня можно пойти в ближайшую аптеку и купить без рецепта набор для ДНК-теста на отцовство. У наших предков-мужчин просто не было никакого работающего способа определить, своего ли ребёнка они растят или чужого.

Большинство исследований подтверждает, что люди — включая самих родителей — на самом деле не способны с уверенностью определить, родной ли им ребёнок, ориентируясь только на внешность. Мы, прямо скажем, не слишком хорошо умеем сопоставлять родителей с детьми по одним лишь чертам лица. Однако есть интересная деталь: когда родственники со стороны жены впервые видят новорождённого, они очень часто отмечают, как сильно ребёнок похож именно на отца. И при этом гораздо реже говорят о сходстве с матерью. Иными словами, они-то отлично знают, что ребёнок уж точно от неё, — он же только что вышел из её тела, какие тут могут быть вопросы?

А теперь главное. Учитывая, что ребёнок на самом деле может быть и не от отца, все эти комментарии материнской родни о сходстве младенца с папой служат очень конкретной цели. Они нужны, чтобы защитить ребёнка от подозрений мужа и укрепить его, возможно, ошибочную уверенность в том, что ребёнок действительно его. В старые времена такие подозрения могли привести к самым мрачным последствиям. Если отец верил, что дитя не его, дело могло кончиться детоубийством. Или же и мать, и ребёнка просто выгоняли и бросали на произвол судьбы.

Среди приматов такое поведение вообще широко распространено. Многие самцы, захватив власть в стае у предыдущего вожака, систематически убивают всех младенцев в этой стае. Таким образом они гарантируют, что не будут тратить силы и ресурсы на выращивание потомства других самцов. А заодно это побуждает самок снова становиться сексуально доступными для нового вожака — они хотят как можно быстрее родить новых детей взамен убитых.

Среди шимпанзе бонобо — а это приматы, которые известны своей крайней сексуальностью, распущенностью и полным отсутствием моногамии, — гиперсексуальность самок может работать как защитная стратегия. Смысл в чём: спариваясь с кучей разных самцов, самки таким образом оберегают своих детёнышей от убийства.

Приматологи чётко говорят нам: когда самец примата более-менее уверен, что ребёнок точно не его, инфантицид, то есть убийство детёныша, — совершенно обычное дело. Но если такой уверенности нет, и остаётся шанс, что ребёнок всё-таки может быть от него, самец с гораздо меньшей вероятностью убьёт младенца. Логика простая: так он рискует прикончить собственные гены, собственное потомство.

Но даже когда речь не идёт о прямом убийстве детёныша, всё равно есть риск другого рода. Мужчины склонны меньше вкладываться в потомство своей женщины, если подозревают, что дети на самом деле не их собственные. Тут даже птицы показательны: объём усилий и ресурсов, которые самцы ласточек тратят на заботу о потомстве своих партнёрш, напрямую зависит от того, насколько часто эта партнёрша спаривается с другими самцами. Чем больше она гуляет на стороне, тем меньше он вкладывается.

Что касается людей, тут тоже проводились исследования с использованием технологии цифрового морфинга. Учёные создавали изображения, которые сочетали лицо мужчины-испытуемого и лицо ребёнка. И вот что выяснилось: когда мужчин спрашивали, какого ребёнка они хотели бы усыновить или в которого готовы были бы вложить ресурсы и деньги, они с гораздо большей вероятностью выбирали именно эти «смешанные» лица среди других детских фотографий. Сами мужчины при этом не могли толком объяснить, почему выбрали именно этих детей. Но они вполне могли представить, что поделятся деньгами, домом и всей своей жизнью именно с теми детьми, которые похожи на них самих.

Генетические исследования за последние несколько десятков лет выявили довольно высокий уровень неверности среди современных пар. По некоторым оценкам, до десяти процентов рождений в парах, которые считаются моногамными, на самом деле являются результатом секса на стороне. Есть одна история — ходят слухи, что её провели в рамках обычного школьного курса биологии. Суть была в том, что у детей проверяли группы крови и сопоставляли их с группами крови родителей. И если верить этой истории, большой процент учеников внезапно обнаружил, что анализ крови указывает на отсутствие биологического родства с теми мужчинами, которые их растили. Другое расследование, которое опиралось на данные Американской ассоциации банков крови, показало ещё более жёсткие цифры: из почти трёхсот тысяч тестов на отцовство тридцать процентов указали, что дети были зачаты от совершенно посторонних мужчин.

Один мужчина из Техаса узнал на собственном горьком опыте, что из четырёх детей, рождённых его женой за время их отношений, он был биологическим отцом лишь одного. Эта новость обрушилась на потрясённого мужчину после того, как его дочери диагностировали редкое генетическое заболевание. Особенность этой болезни в том, что дети наследуют её, только если оба родителя являются носителями гена. Тест предполагаемого отца девочки показал, что он вообще не является носителем этого гена. А дальнейшие проверки — после того как у него проснулись подозрения, что что-то тут явно нечисто, — выявили, что он стал отцом лишь одного из их четырёх детей.

Потом были и другие исследования, которые использовали более точное генетическое тестирование для установления отцовства. В них проверяли детей из тех пар, где мужчины либо уже высказывали какие-то подозрения, что их ребёнок на самом деле может быть не их биологическим, либо из тех пар, где у мужей таких подозрений вообще не было. Среди случаев, где подозрения имелись, от 30 до 40 процентов результатов подтвердили, что мужчины не зря беспокоились. Но что самое поразительное — даже среди тех случаев, где у отцов не было никаких явных подозрений, неверность всё равно находили.

Это наводит на мысль, что очень многие мужчины могут на самом деле растить генетически не родных им детей, даже не догадываясь об этом. Исследования в Соединённых Штатах указывали на цифры вплоть до 13–20 процентов детей, которых воспитывают неродные отцы. Правда, более свежие мета аналитические исследования сейчас определяют цифры по США где-то в районе 4 процентов. Похожие показатели всплывают и в других странах: в Германии это 9–17 процентов, в Мексике — 10–14 процентов.

Если судить по животному царству и по исследованиям самых разных существ — от насекомых и рыб до птиц, обезьян и медведей, — то моногамия в природе встречается до ужаса редко. Более того, чем дальше развиваются технологии генетического тестирования, тем яснее становится картина: многие виды, которых раньше превозносили как пожизненно моногамных и верных, на самом деле имеют кучу сексуальных контактов на стороне, за спиной своего якобы единственного партнёра. Они могут сохранять долгосрочную пару с одним-единственным партнёром, жить вместе и растить потомство, но вот сексуальной верности при этом не блюдут вообще. Взять хотя бы лебедей, гусей и орлов — виды, которые веками романтически описывали как образец моногамии. Теперь они разоблачены: эти птицы занимаются сексом на стороне так часто, что до одного из четырёх рождений у них приходится на внепарные связи. По мнению некоторых исследователей, сегодня по-настоящему громкой и удивительной новостью становится как раз тот случай, когда у какого-то вида в животном царстве действительно находят доказательства и моногамии, и сексуальной верности. Вот это реально редкость.

Что касается млекопитающих, то лишь считаные виды живут в каком-то подобии моногамного устройства. А тех, кто ещё и хранит сексуальную верность внутри этих отношений, — и того меньше. Человек, судя по всему имеющимся данным, к таким верным видам точно не относится. Уровень неверности у людей колеблется от 15 до 75 процентов, хотя самые надёжные и последовательные данные указывают примерно на такую картину: около 25 процентов женщин признаются, что изменяли на протяжении жизни, а среди мужчин около 40 процентов признаются в нарушениях моногамии внутри брака. И эти цифры, скорее всего, ещё занижены, потому что внебрачный секс — это та сфера, которую принято держать в строжайшей тайне.

Люди обычно исходят из предположения, что если есть измена, значит, в отношениях что-то не так — что присутствует какая-то неудовлетворённость, на эмоциональном, физическом или чисто сексуальном уровне. Но Пеппер Шварц и Филип Блюменстайн в своей книге «Американские пары» утверждают, что все эти обобщённые допущения, как правило, вообще ничем не подкреплены и не подтверждаются фактами. Они описывают, что между моногамными и немоногамными парами на самом деле почти нет никакой разницы. Ни в том, как часто у них бывает секс, ни в том, насколько они удовлетворены сексом в браке, ни даже в общем уровне удовлетворённости и счастья в самом браке. Проще говоря, изменяют и вполне счастливые люди тоже.

Исследование, которое провели в Альбукерке, в Университете Нью-Мексико, показало любопытную вещь: когда муж и жена слишком похожи генетически, шансы, что жена наставит мужу рога, резко взлетают вверх. Учёные изучали сходство между супругами в одном конкретном кластере генов, который называется главным комплексом гистосовместимости. Это такая группа генов, которые, как выяснилось, задействованы и в механизмах сексуального влечения, и в работе иммунной системы. Так вот, чем больше у мужчины и женщины генетическое сходство в этом самом комплексе, тем сильнее, согласно прогнозам, будет влечение, которое женщина почувствует к другим мужчинам — не к своему мужу или постоянному партнёру. И тем выше вероятность, что у неё появятся сексуальные партнёры на стороне, вне основных отношений. Мало того, сходство в этой же области ещё и снижает силу сексуального отклика женщины на собственного партнёра — то есть она слабее возбуждается и реже испытывает оргазм именно с ним. Как говорят авторы исследования, Кристин Гарвер-Апгар и Стив Гангестад, между генетическим сходством и числом любовников на стороне обнаружилась реально сильная и надёжная математическая связь. Цитирую по сути: если у женщины с мужем была половина общих генов в этом комплексе, то статистически женщина сообщала о «половине» любовника вне отношений. И вот что примечательно: обнаружение или осознание этого генетического сходства, судя по всему, работало через механизм, связанный с запахом и обонянием. Женщины буквально вынюхивали, кто им генетически подходит, а кто нет.

Кстати, когда я сам учился в магистратуре в Университете Нью-Мексико, некоторые из этих ранних экспериментов проводили прямо в лаборатории, которая находилась дальше по коридору от моего кабинета. Схема была такая: студенток просили нюхать футболки, которые лежали в пластиковых пакетах, и оценивать, насколько привлекательным им кажется бывший владелец футболки — исключительно по одному лишь запаху. Исследование выявило связь между оценками привлекательности и тем, насколько симметричным было лицо у мужчин-участников. А более поздние работы предположили, что есть взаимосвязь и между оценками привлекательности запаха и генетическим сходством в том самом главном комплексе гистосовместимости.

Теперь свяжем эти результаты с эволюционной теорией. Учёные предполагают вот что: когда женщина стремится обеспечить наилучшее генетическое разнообразие для своего будущего ребёнка, ей выгодно получить гены от мужчины, который генетически не похож на неё в этой конкретной области. Это может улучшить иммунный ответ и общее здоровье ребёнка по сравнению с генами, полученными от мужчины со схожими генами. Если гены слишком похожи, то никакого реального изменения или улучшения иммунной системы ребёнка не произойдёт — всё останется на том же уровне.

Но вот что интересно: никакой статистической связи между степенью генетического сходства в паре и сексуальным влечением мужчины к его партнёрше обнаружено не было. И точно так же не нашли связи между этим сходством и степенью его собственной сексуальной неверности. Иными словами, самцам, похоже, не особенно важно искать генетическое разнообразие для своих детей. Они, возможно, даже вообще не реагируют на генетическое сходство так, как это, судя по всему, делают самки. С точки зрения эволюции это вполне логично: самцы выигрывают, когда гоняются за количеством — чем больше самок оплодотворил, тем лучше. А самки стремятся к качеству, которое в данном случае выражается в форме генетического разнообразия. Причина проста: их способность к количеству жёстко ограничена числом детей, которое их собственное тело способно произвести на свет за жизнь.

Ещё один любопытный момент: не нашлось вообще никакой связи между этим генетическим сходством и тем, насколько пары были удовлетворены своим браком. Мне это кажется очень интересным, потому что можно было бы ожидать серьёзных проблем в отношениях — всё-таки повышенная неверность и сниженное сексуальное влечение внутри пары, казалось бы, должны этому способствовать. Однако это служит хорошим напоминанием: биология — это ещё не приговор и не судьба. Гены могут влиять на сексуальное поведение, но любовь между двумя людьми не сводится к одному лишь зову их генов.

Биологи, которые изучают человеческую сексуальность, теперь подозревают, что мужская сексуальность, возможно, развилась с прямым расчётом на измену партнёрши, то есть на ситуацию, когда женщина спит с несколькими мужчинами. Серьёзно, сам половой член мужчины устроен так, чтобы работать как устройство для откачивания чужого семени. Смотрите: у него есть выступающая головка и более узкий ствол, как у поршня шприца, и вся эта конструкция работает так, что повторяющиеся толчки во время полового акта фактически откачивают семя, которое могло уже находиться во влагалище женщины от предыдущего мужчины. Всё это повышает шансы, что именно собственные сперматозоиды доберутся до яйцеклетки и оплодотворят её.

В 2003 году провели исследование, где использовали разные «реалистичные» секс-игрушки и заменитель семени из кукурузного крахмала. Результаты были впечатляющие: ободок головки члена приводил к вытеснению аж 91 процента семенной жидкости, которая уже была внутри влагалища. А вот игрушка без такого ободка удаляла не больше 35 процентов искусственного семени. Разница колоссальная.

Эксперименты с крысами показали похожую картину. Учёные выяснили: число введений полового члена напрямую предсказывает, забеременеет самка или нет. Чем меньше введений — тем ниже вероятность, что самка будет оплодотворена спермой именно этого самца. Крысы вообще хитро устроены: они каким-то образом способны регулировать количество выделяемой спермы, в зависимости от того, как долго самка отсутствовала. Логика тут такая: чем дольше она где-то пропадала, тем больше у неё было возможностей потрахаться с другим самцом. И тогда самец совершает больше толчков и больше раз вводит член, потенциально удаляя больше чужого семени, и при этом сам выдаёт больше спермы при эякуляции. А если во время спаривания рядом реально присутствует другой самец-соперник, то количество сперматозоидов, которые крыса извергает, тоже резко возрастает. Судя по всему, чтобы «сразиться» с семенем, которое соперник в любой момент может выпустить в ту же самку.

Что касается людей, то исследования показывают: когда мужчины ревнуют, они склонны толкать во влагалище дольше и глубже во время секса. И это именно та техника, которая была бы наиболее эффективна для удаления семени соперника, если бы оно там вдруг оказалось. Так что, судя по всему, в нашем эволюционном прошлом, когда дело доходило до группового секса, для самца было адаптивно и выгодно оказаться последним в очереди.

Но человеческий пенис — не единственная часть тела, которая, похоже, сконструирована для повышения репродуктивного успеха с неразборчивыми в связях самками. То же самое касается и яичек. Среди приматов картина такая: у горилл, где другой самец почти не имеет шансов кончить во влагалище одной из самок гарема, яички маленькие. Там просто нет большой нужды производить огромные количества спермы, чтобы биться со спермой других самцов. Правда, некоторые исследования показывают, что братская полиандрия — когда несколько братьев-самцов делят один гарем самок на всех — распространена среди целых 40 процентов некоторых видов горных горилл. Но тут есть нюанс: самцы всегда генетически родственны друг другу, так что эволюционное давление на выживание генов всё равно ниже.

А теперь посмотрим на яички шимпанзе — они совсем другие, они больше. Их размер указывает на то, что они развились в условиях, где самки были настолько неразборчивы и трахались с кем попало, что требовалось производить просто уйму спермы, чтобы превзойти числом сперматозоиды других самцов.

Человеческие яички по размеру попадают куда-то посередине между средним размером у шимпанзе и горилл. И исследователи, похоже, до сих пор разделились во мнении, что это означает — говорит ли такой размер о моногамном прошлом или о том, что наши предки были очень похотливы.

Есть и ещё более любопытная деталь: некоторые исследователи предполагают, что разный размер яичек у отдельных мужчин может соответствовать их поведенческим наклонностям. Проще говоря, мужики с пропорционально более крупными яичками, возможно, от природы предрасположены к более неразборчивому поведению и готовы трахать всех подряд. А мужчины с яичками поменьше, вероятно, лучше подготовлены либо к моногамной верности, либо к жизни, когда их жены им изменяют.

Сексуальная ревность — по крайней мере, у самцов — могла возникнуть в ходе эволюции с одной конкретной целью: повысить шансы, что ребёнок, рождённый партнёршей, на самом деле твой, а не чей-то ещё. Логика тут прямая и простая: если ты ограничиваешь вероятность того, что она переспит с другими самцами, ты тем самым ограничиваешь вероятность, что будешь растить генетически не родного тебе ребёнка. А значит, повышаешь шансы, что твои собственные гены и твоя линия наследственности продолжатся дальше.

Однако эволюционные биологи предполагают, что для женщины всё работало иначе. Для неё, возможно, было наиболее выгодно выбрать себе в качестве основного партнёра «посредственного» самца — не самого красивого и не самого альфу. Причина в том, что такие мужчины лучше и надёжнее заботятся о женщине и её детях, они более верные и ответственные. А вот более привлекательные самцы для женщины, конечно, соблазнительнее и сексуально желаннее, но они дают куда менее надёжную заботу и реже остаются рядом.

Поэтому женщина, согласно этой теории, могла искать более привлекательного самца исключительно для тайных сексуальных связей на стороне. Цель — обеспечить своим детям генетические преимущества красавца: хорошее здоровье, симметричное лицо, сильный иммунитет. Но при этом она остаётся с основным партнёром, который заботится о ней и её детях, свято веря, что все эти дети — его собственные.

Таким образом, вся эта теория рисует нам картину вечной охоты: мужчины находятся в постоянной гонке за тем, чтобы обеспечить целомудрие и верность жены и гарантировать передачу именно своих генов. А жёны — в постоянном стремлении улучшить генетику, которую они передают своим детям, и одновременно обеспечить, чтобы этих детей растили, кормили и о них заботились.

Монреальский социальный психолог Джон Лидон изучал, какую роль ревность играет в супружеских парах. Его исследования показали очень интересную вещь: хотя многие замужние женщины действительно испытывают первоначальное влечение к другим мужчинам, те же самые женщины очень часто реагируют на это влечение довольно неожиданным способом. Вместо того чтобы пойти на поводу у соблазна и уйти к другому, они начинают работать над укреплением и строительством своих отношений с мужем. В ходе научного исследования женщины спали с привлекательным, холостым и свободным мужчиной, а потом, уже после этой близости, они проявляли больше готовности прощать своего мужа и быть более снисходительными к его недостаткам.

А вот женатые мужчины в том же самом исследовании, встретив сравнимую по привлекательности женщину, реагировали совершенно иначе. После такой близости они в дальнейшем были склонны судить своих жён строже, а не прощать их и не быть к ним снисходительными.

В последующих похожих экспериментах исследователи показали ещё кое-что: женщины умели маскировать или контролировать свои чувства влечения к чужим мужчинам. Они могли контролировать или по крайней мере ограничивать соблазн пофлиртовать. Мужчинам этот навык давался куда хуже: им приходилось сознательно учиться тому, что женщинам, судя по всему, давалось от природы.

В Соединённых Штатах моногамия — это не просто традиция, она закреплена законом. Существуют уголовные статьи за супружескую измену, законы против двоежёнства и целые своды норм об опеке над детьми. Неверность преследуется по закону в двадцати пяти штатах, а в восьми штатах измена может стать поводом для гражданского иска. На практике, нарушения таких законов редко доходят до суда, но наказания, прописанные в законах, вполне себе серьёзные: от двух лет тюрьмы до принудительного лечения в психиатрической лечебнице.

А если копнуть историю, то в западных культурах наказание за измену когда-то могло быть от увечья до смертной казни. И что характерно: женская измена обычно каралась куда суровее и жёстче, чем мужская неверность. Для сравнения: в иных культурах наказания для неверных жён были куда мягче и даже забавнее.

У некоторых инуитских племён, например, мужчина, чья жена изменила, мог вызвать соперника на певческий поединок перед всем племенем — эдакая битва песнями при всём честном народе.

В некоторых племенных культурах муж, чья жена была неверна, мог попросту «обменяться» с другим мужиком и забрать себе его жену. Никакой драмы, просто обмен партнёрами.

Измены и сегодня остаются критически важным моментом во многих современных бракоразводных процессах, особенно когда дело касается таких вопросов, как алименты и раздел имущества. «Вопиющая неверность» — это самая распространённая причина разводов в большинстве культур мира. А ещё в 1878 году Верховный суд США постановил, что законы, запрещающие полигамию, вполне себе конституционны. И более того, суд заявил, что институт моногамии критически необходим для сохранения самой демократии. Вот так, ни больше ни меньше.

Неверность со стороны жён — а надо полагать, что она стала более распространённой по мере того, как женщины получали всё больше независимости и начинали работать вне дома — по-прежнему оставалась законным поводом для развода. Однако старые жестокие наказания за измену по большей части исчезли. Развод стал самым распространённым и общественно приемлемым наказанием за неверность.

По всему западному миру приняли законы, которые теперь гарантировали, что даже разведённые женщины могут владеть собственностью и иметь права. Это был реальный сдвиг, потому что долгая историческая традиция такого не предусматривала. Женщины теперь могли разводиться с мужьями, хотя одной лишь супружеской измены было недостаточно. Чтобы получить законный развод, женщине приходилось доказывать что-то более серьёзное: что муж её бросил, либо что он гомосексуален, извращён или жесток. И вот что интересно: пусть прямые законы, регулирующие всё это, изменились, негласные общественные запреты, которые за ними стояли, остались в силе.

Исследование новозеландских заявлений о разводе это подтверждает. Хотя в целом женщины подают на развод чаще, картина меняется, когда речь заходит именно об измене: мужчины, требующие развода со ссылкой на неверность жены, намного превосходят число тех разводов, которых добиваются жёны, ссылающиеся на неверных мужей. Иными словами, когда жена гуляет, мужья бегут в суд куда охотнее, чем жёны — когда гуляет муж.

Но даже когда партнёры не нарушают брачных ожиданий сексуально, при уровне разводов, доходящем в некоторых случаях до 60 процентов, сама моногамия значит уже не то, что прежде. Тут более точным термином будет «серийная моногамия». Это значит, что люди моногамны, пока находятся в данных конкретных отношениях, но как только эти отношения заканчиваются, они движутся дальше — к другим связям, сексуальным и не только. Один партнёр за раз, но много партнёров за жизнь.

Почему же тогда моногамия вообще остаётся ожидаемым, требуемым и принудительно насаждаемым брачным идеалом? Брачные законы, по мнению большинства экспертов, на самом деле куда больше связаны с контрактным и имущественным правом, чем с моралью. Моногамия даёт важные и чёткие гарантии относительно отцовства, а эти гарантии, в свою очередь, поддерживают и проясняют законы и прецеденты наследования. Кто чей ребёнок и кому достанется имущество — вот что на самом деле важно. Некоторые авторы и историки идут ещё дальше и предполагают, что моногамия представляет собой политический и экономический компромисс. Компромисс между нуждами власть имущих и потребностью иметь самодостаточную, удовлетворённую и мотивированную рабочую силу. Как бы то ни было, моногамия работает — или, по крайней мере, работает сама идея моногамного брака. Обязательство и связь между двумя партнёрами удовлетворяют потребности в социальной, эмоциональной и физической близости, а заодно и финансовые, семейные и практические нужды — так, как ни одна другая стратегия отношений не смогла столь же эффективно удовлетворить в нынешнем обществе. Однако, несмотря на всю эффективность внешне моногамных отношений, история показывает нам довольно неприятную правду: идеал моногамии с его ожиданием сексуальной и эмоциональной верности, судя по всему, подходит далеко не всем.

И вот важный заключительный момент. Я хочу особо выделить аргумент, который выдвинула антрополог Хелен Фишер. Фишер указывает на то, что слово «моногамия» постоянно используется неверно и неточно. В обиходе им обозначают пару, которая поддерживает исключительные сексуальные отношения и хранит верность друг другу. Но первоначальное значение слова относится только к состоянию в браке с одним человеком одновременно, и не более того. Как говорит Фишер, сексуальная верность между двумя людьми не является обязательным требованием моногамии, это вообще не часть определения. Общественные и правовые обсуждения моногамии часто смешивают и уравнивают эти два понятия, но если смотреть строго, сексуальная верность не есть необходимый компонент моногамии. Иными словами, только такие формы, как многожёнство, многомужество или групповой брак, действительно нарушают ожидание или требование моногамии. А по определению, покуда пара состоит в браке исключительно друг с другом, — неважно, с кем они трахаются на стороне. Они могут вообще не хранить сексуальной верности, но формально они моногамны. Однако, честно предупреждаю: в этой книге я буду следовать обычному употреблению терминов «сексуальная верность» и «моногамия» как равнозначных, как все привыкли.