Весна… и любовь витает в воздухе. Птички щебечут среди деревьев, шныряя меж тонких веток. Та самая пора, когда распускаются цветы, гудят пчёлы и рождаются детёныши, а впереди — долгие весна и лето. Среди зеленеющего тростника, вдоль болотистого речного берега, небольшая самка тростниковой камышовки и её партнёр вьют гнездо из прутьев. Светло-коричневые птахи собирают веточки и травинки, сплетая их в корзинку, упрятанную внутрь маленького куста. Работая, они не подозревают, что за ними следят. В ветвях, скрытая листвой, сидит другая самка. Чуть крупнее камышовки, с желтоватым клювом, — самка cuculus canorus, кукушка, — и пристально наблюдает, как камышовки строят гнездо. Её собственный партнёр где-то охотится на насекомых, и этой ночью они устроятся в своём гнёздышке. Оно заметно меньше того, что сооружают камышовки, — что-то вроде «любовного гнёздышка для медового месяца» по сравнению с «семейным домом для выводка», который мастерят камышовки.

Проходят недели, камышовки заканчивают гнездо. Наконец самка, расправив крылья, садится в их прутяную корзинку и откладывает кладку набольших яиц в этой укромной беседке. Её труды окончены; она оставляет яйца без присмотра и улетает на поиски пищи. Самка кукушки пикирует вниз. Она ловко приставляет желтоватый клюв к одному из яичек и, напрягая крошечные ножки и тельце, выталкивает яйцо вверх и через край гнезда. Оно исчезает среди мусора, устилающего болотистую землю под кустом. Откуда эта самка узнала, что камышовка наконец отложила кладку, — неведомо никому. Но узнала — и теперь, выбросив яйцо камышовки, самка приседает в гнездо и откладывает собственное яйцо к оставшимся. Похожее по форме и размеру, оно сливается с остальными. Она откладывает только одно, а затем улетает не заботясь о том что произойдет дальше. В тот день она наведается ещё в несколько гнёзд, пока другие камышовки оставляют свои высиженные яйца без присмотра и без охраны. В собственном гнезде она не отложит ни одного яйца — и никак не будет утруждаться кормлением орущих голодных птенцов в ближайшие месяцы.

Камышовки возвращаются домой, не заметив ничего подозрительного. Маленькая коричневая самка садится на яйца, давая им тепло своего тела. Проходят недели, и одно из яиц трескается — и наружу пробивается крошечная голова. Самка, очарованная первым рождением своего выводка, не замечает, что клювик птенца гораздо светлее её собственного. Птенец растёт стремительно, а остальные яйца ещё не проклюнулись. Более того — с каждым днём яиц в гнезде становится меньше, хотя по-прежнему только один птенец требует еды. Видите ли, когда камышовки улетают на поиски пищи, юный птенец подражает своей настоящей матери: упирается спиной в яйцо и выпихивает его из гнезда, и оно отправляется туда же, куда и то самое первое яйцо, — в болото.

В конце концов несколько уцелевших яиц камышовок всё же проклёвываются, и их обитатели выползают в гнездо. Но их старший приёмный братец отнюдь не в восторге от такого пополнения. Когда камышовки возвращаются домой с полным клювом насекомых, он расталкивает младших, перехватывая еду прежде, чем те успеют хоть что-то урвать. Голодая, они слабеют ещё больше и почти не сопротивляются, когда он выталкивает их из гнезда. Выпав из гнезда, они становятся лёгкой добычей для змей, насекомых и вязкого болота, а их жалобные крики тонут в более громких «ку-куу» приёмного братца. Спустя чуть больше шести недель в гнезде остаётся только он, выкормленный преданными родителями-камышовками. Однажды он тоже улетает — даже не посмотрев назад, прямо как его мать, — чтобы найти собственную партнёршу, которая однажды отложит их яйца в гнёзда других ничего не подозревающих камышовок.

Постскриптум: Увы, тростниковые камышовки — не такие уж моногамные и невинные жертвы, какими может показаться эта пернатая парочка. Ещё до визита кукушки в гнезде этой четы побывало немало других тайных гостей. Самцы камышовок наведывались в гнездо, чтобы совокупиться с самкой, и ускользали как раз перед возвращением её постоянного партнёра. Многие из яиц, выкаченных кукушкой из гнезда, были вовсе не от самца этой пары. А откуда возвращается сам партнёр? Из гнезда другой пары камышовок, куда он тоже захаживал в гости, оставляя свои гены в чужих кладках, — такая вот стратегия повысить шансы, что где-нибудь, в каком-нибудь гнезде, его потомство выживет.

Страх мужчины, чья жена спит с другими, — в том, что муж может по неведению вырастить детей другого самца, а его собственные возможные дети могут проиграть отпрыскам этого другого, чужого мужчины. Точно так же, как птенцы в гнезде, захваченном кукушкой, ребёнок другого мужчины, рождённый твоей женой, может завладеть семейными и родительскими ресурсами. Тот, другой отец, должно быть, тот ещё проныра — обаятельный, соблазнительный, умеющий определить желания чужой жены, — а значит, и его ребёнок может появиться в гнезде мужа с теми самыми навыками обольщения, которых родным детям может недостаться.

У женских измен и общественной реакции на них — долгая, запутанная и по большей части мрачная история в человеческом обществе. Сексуальная ревность и собственничество с жестокими, часто смертельными последствиями присутствуют в каждой человеческой культуре. Даже те культуры, которые принято считать более сексуально раскованными, всё равно карали женскую измену, и, как правило, весьма свирепо. Лишь редчайшие культуры допускали, а то и воспевали женскую неверность, делая её важной частью семейного и общественного уклада.

Сегодня всё больше пар исследуют образ жизни, который они называют «hotwifing» или «cuckoldry», — когда сексуальная активность пары выстраивается вокруг приключений жены с другими мужчинами. Такой уклад разительно отличается от многовековой истории общественного наказания и запрета женских измен, призванного, по видимости, снизить вероятность того, что мужчина по незнанию вырастит детей другого самца.

«Женские измены — это репродуктивный урон, наносимый мужчине сексуальной неверностью женщины или её временным уходом из постоянных долгосрочных отношений… Этот урон включает потерю времени, усилий и ресурсов, которые мужчина потратил на привлечение партнёрши, потенциальное перенаправление его ресурсов на потомство соперника, а также утрату вклада его партнёрши в потомство, которое он мог бы иметь с ней в будущем».

«Неверность жены, по сравнению с неверностью мужа, морально имеет куда более широкие последствия и всегда должна встречать более суровое наказание со стороны закона. Неверная жена бесчестит не только себя, но и мужа, и семью, не говоря уже о возможной неопределённости отцовства».

Само слово «cuckold» — рогоносец — по большинству источников происходит от повадок кукушки (cuckoo bird). Некоторые виды кукушек выработали репродуктивную стратегию, при которой самка тайком откладывает яйца в гнёзда других птиц, а те, ни о чём не догадываясь, заботятся о яйцах и растят кукушат как собственных. Кукушка — а видов её множество, — казалось бы, мелочь, чтобы внушать тот страх и гнев, что вспыхивают вокруг боязни стать рогоносцем. Большинство видов семейства cuculidae — мелкие, безобидные птахи.

Копчик (the coccyx), человеческая копчиковая кость, был назван в честь кукушки, поскольку греки усмотрели сходство между клиновидной косточкой в основании позвоночника и клювом кукушки.

В Англии крик кукушки почитают за первую примету весны, а в России есть поверье, что кукушка может напророчить человеку, сколько лет ему осталось жить.

Не все виды кукушек являются тем, что биологи называют «гнездовыми паразитами», — лишь некоторые из них практикуют этот обманный трюк, подкладывая яйца в гнёзда птиц, чьи яйца похожи на их собственные. Кукушка — птица довольно хитрая и предпочитает держаться в тени. Забавно, кстати, что во многих случаях кукушка — моногамный вид, образующий долгосрочные пары. Любопытно, задаётся ли самец-кукушка вопросом, отчего эт у него нет детишек, как у других птиц? Или он просто облегчённо вздыхает, утирает пернатый лоб и благодарит Бога за изобретательных подруг?

В журнале Time за 1938 год запись одного бракоразводного дела содержит прелюбопытнейшую историю женской измены. «Негритянка-горничная» давала показания в бракоразводном процессе в Бруклине, Нью-Йорк, о неверности жены своего хозяина. Необычайность этого случая в том, что горничная вовсе не стала описывать тайные похождения жены — как та ускользала из дому и тихо возвращалась, как встречалась с тайным любовником. Она обвинила хозяйку вообще без слов. Просто приложила руку ко лбу, выставив два пальца наподобие рогов, — жест под названием «cornuto», без слов обвиняя жену своего хозяина в прелюбодеянии.

Этот итальянский традиционный символ рогоносца возник из обычая приращивать шпоры (срезанные с лап) на головы кастрированных бойцовых петухов. Таким образом, показывая рога как знак рогоносца, утверждалось: этот мужик вовсе и не мужик, а как кастрированный петушок.

Эти рога и прочие метафорические и символические разговоры о женских изменах пронизывают великую литературу европейской истории. Во время якобитского движения в Британии XVIII века чучела короля Георга I часто сжигали, приделав им к голове рога. (Георг и его жена София расстались, и каждый завёл себе любовников. В конце концов любовника Софии, шведского графа, убили, а саму Софию заточили до конца жизни, чтобы скандал её измены не запятнал монархию и короля.)

Другие ранние литературные произведения пронизаны схожими страхами и насмешливыми выпадами в адрес рогоносцев, часто с отсылками к тем самым рогам. В «Виндзорских насмешницах», акт II, сцена II, Фальстаф изрекает:

«Повесить его, жалкого рогоносного плута! Я его не знаю; впрочем, я напрасно назвал его жалким: говорят, у этого ревнивого рогатого прохвоста куча денег, и ради них его жена кажется мне весьма недурной. Я воспользуюсь ею как ключом к сундуку рогоносного мошенника — вот и соберу свою жатву».

Он продолжает, расписывая, как намерен использовать наставление рогов, чтобы присвоить деньги Форда:

«Я вытаращу ему глаза так, что он разума лишится; я оглушу его своей дубиной: она будет висеть над рогами рогоносца, словно метеор. Мастер Брук, знайте же, я возьму верх над этим мужланом, и вы возляжете с его женой. Приходите ко мне поскорее, как стемнеет. Форд — подлец, и я усугублю его положение; вы, мастер Брук, узнаете, что он подлец и рогоносец. Приходите ко мне скорее ночью».

У Шекспира, да и в большинстве исторических источников, на тему женской измены мало юмора и очень много страха, муки и ярости. Измены жён, как трагическая тема пронизывает множество шекспировских произведений, в том числе — и особенно — трагедию «Отелло». Гонимый страхом стать рогоносцем, Отелло поддаётся вере в то, что жена Дездемона наставила ему рога с другом Кассио. Коварный Яго раздувает этот страх ради собственной политической выгоды. Отелло не в силах вынести мысль о том, что жена питает тайную любовь к Кассио, и в конце концов душит невинную Дездемону, отказываясь верить её клятвам в верности.

В «Много шуму из ничего», акт I, сцена 1, строка 252, Бенедикт описывает свой страх и отвращение к женским изменам: «Дикий бык — может статься; но если когда-нибудь разумный Бенедикт понесёт это [рога], — сорвите рога с быка и водрузите мне на лоб».

По мнению некоторых фольклористов, эта метафора связана с поверьем, будто у рогоносца на голове есть рога, невидимые ему самому, но заметные всем остальным, — как клеймо публичного позора и мужской несостоятельности в браке. Эта идея «невидимости», судя по всему, проистекает из того, что, когда жена изменяет мужу, он обычно узнаёт об этом последним во всей округе: все вокруг уже шушукаются, а друзья тянут жребий, кому выпадет сообщить ему эту новость. Мужчины, ставшие рогоносцами, на протяжении истории переживали общественное унижение, насмешки и, по видимости, весь тот стыд, который несёт с собой этот социальный опыт. Подразумеваемое обществом допущение таково: «настоящий мужик» должен либо ублажать жену так, чтобы у неё не возникало нужды в других, либо держать её в таком страхе и повиновении, чтобы она никогда не позволила себе и не стала бы искать секса на стороне. Порой истории о рогатых мужьях, судя по всему, фабриковались другими мужчинами, чтобы «утопить» влиятельных людей в правительстве и обществе. Английские таверны ломились от мужиков, хваставших, будто они спали с жёнами судей и государственных чиновников, выставляя могущественных персон недостаточно могущественными — которые не могут ни удовлетворить, ни контролировать собственных жён.

Во многих культурах и языках есть свои словечки для обозначения несчастного самца, который по незнанию растит чужого ребёнка. По-английски это «cuckold» — рогоносец, — предположительно происходящее от кукушки и её крика «ку-куу».

По-китайски — «di lǜ mo», что, как сообщают, означает «носит зелёную шляпу». Мало кто из китайских мужчин носит зелёные шляпы — сами понимаете. Иностранцев даже предостерегают: не дарите китайскому другу зелёную шляпу — он может решить, что вы ему тихо намекаете, будто у его жены или подруги появился другой любовник.

«Cabrn» по-испански клеймит мужчину как козла, отказавшегося от своей мужественности. Примечательно, что слово «cabrn» часто применяют к мужчинам, которые знают о неверности жён и которым не хватает «мужского начала» — или, скажем так, cojones, — чтобы хоть что-то с этим сделать.

«Wittol» — похожий термин из английского, описывающий рогоносца, который осведомлён о неверности жены и бездействует. Слово предположительно происходит от «witting cuckold» — «знающий рогоносец». UrbanDictionary.com даёт схожее определение «wittol» и приводит такой пример употребления в предложении: «Когда жена сказала ему, что только что занималась любовью с его лучшим другом, её муж, будучи wittol, пожелал ей счастья, а жена выказала подобающую нежную презрительность к супругу»⁴. Однако в современном словоупотреблении среди сообществ cuckold и hotwife термин «cuckold» используется для описания мужчины, который знает о внебрачных сексуальных похождениях жены и, более того, — их поддерживает.

В Бразилии исследовательница Клаудия Фонсека обнаружила, что расхожее представление, будто латиноамериканский мужской мачизм порождает драматический страх и ярость в ответ на измены жён, оказалось в основном неверным. В бразильской культуре женские архетипы часто делятся всего на два образа: «santa» (святая — хорошая мать и жена) и «piranha» (пиранья — распутная, сексуально ненасытная женщина)⁵. Но в рабочих кварталах, которые она изучала, Фонсека обнаружила, что к женщинам часто применяли ещё один термин — особенно к тем, кому измены «сходили с рук». Их называли «malandra» — «хитрая баба». Эти женщины умудрялись поставить своих мужей в положение «corno manso» — покладистого рогоносца.

Порой мужчин наказывали публично и неформально за то, что жёны наставили им рога, — их заставляли «ехать на скиммингтоне». Эта традиция возникла как способ высмеять мужей, позволявших жёнам бить себя, часто — поварёшкой под названием «скиммингтон». Город устраивал шествие, усаживая бедолагу задом наперёд на лошадь, пока женщины охаживали его гигантской бутафорской поварёшкой, а остальные горожане дудели в рога и лупили по сковородкам. Когда же мужик, ехавший на скиммингтоне, был рогоносцем, в эту какофонию добавляли бычьи рога, а порой и вовсе привязывали их рогоносцу ко лбу. Во Франции схожий общественный ответ на рогоношество назывался «charivari». Этим же словом — charivari — обозначают публичное посрамление мужей и в Бразилии; обычай до сих пор в ходу в рабочих и нищих районах страны.

Мужчины, наставлявшие рога, — те, которые трахали чужих жён, — тоже порой получали свою порцию наказания. Их иногда «ставили к колесу» — привязывали к колесу телеги и пороли. Один такой бедолага, как известно, получил свои удары амским ремешком — после того, как его застукали с чужой женой. Осталось неизвестным, принадлежал ли тот ремешок самой жене или нет.

В колониальной Америке мужика, пойманного с чужой женой, могли изгнать, а то и — был случай — заставить стоять на площади с петлёй на шее, на обозрение всей деревне.

В Азии мужчин, застигнутых в сексуальной связи с чужой женой, карали сурово, ибо прелюбодейный акт навлекал бесчестье на всю семью мужа. Таким образом, этим мужчинам грозила мучительная смерть — порой через сожжение, а если везло, им разрешалось покончить с собой.

В Индии мужчину, пойманного с женой гуру, могли заставить сесть на раскалённую железную плиту, а затем — ножом отрезать себе член. (Надо полагать, рецидивистов среди них было немного.)

Пётр Великий, российский царь, узнав о неверности жены, велел обезглавить её любовника. Голову мужчины сохранили в банке со спиртом и, по приказу Петра, держали в спальне жены. Судя по всему, у русских вообще слабость к банкам: после смерти Распутина, известного своими сексуальными эскападами со многими светскими жёнами, включая саму царицу Александру, его кастрировали. Его член, по слухам — длиной более двадцати восьми сантиметров, — якобы хранится в банке и доступен для обозрения в петербургском музее любви и эротики, которым заведует руководитель исследований простаты при Российской академии естественных наук.

Но настоящее наказание за женскую измену тяжелее всего обрушивается на жену. Одно из первых известных повествований о женской измене встречается в египетских легендах, датируемых примерно 2600 годом до нашей эры, — о фараоне Набке и жене человека по имени Убау-анир. Один из царских вассалов фараона, судя по всему, сильно воспылал к жене Убау-анира, и та пригласила его возлечь с ней в своих садах. Они занялись сексом, а затем жена с ним сговорившись, устроила тайное убежище в одном из поместий мужа на берегу озера. К несчастью, управляющий поместьем донёс о планах жены её мужу. Убау-анир при помощи колдовства убил любовника жены — создал волшебного крокодила, который растерзал его во время ночного купания при лунном свете. Затем, по указанию фараона, муж сжёг жену заживо, а пепел бросил в реку. Учитывая египетскую веру в необходимость мумификации для сохранения тела ради загробной жизни, смерть таким образом означала не просто конец земного существования, но и лишение всякой возможности когда-либо войти в загробный мир.

В Европе, особенно в Германии, женщин, уличённых во внебрачном сексе или даже заподозренных в неверности, карали жестоко, зачастую — смертью. Неверным жёнам мужья брили головы наголо, их раздевали догола перед всем городом, били и пороли, выгоняя из деревни. Прелюбодеек забивали камнями, сжигали, вешали и топили.

Франки, в ходе церемонии, которую позже приспособили для других целей во время «охоты на ведьм», привязывали неверной жене камень на шею и бросали в воду: если выживала — невиновна.

Эти немецкие традиционные ценности держались крепко. В XIX веке немецкий евгеник Макс Грубер описывал женское целомудрие как великое национальное достояние, необходимое для здоровых семей и здорового общества. Он утверждал, что именно по этой причине мужчины боролись с женской неверностью — не из простого сексуального эгоизма, а потому, что женская неверность способна была разрушить саму ткань немецкого общества.

В Сицилии XII века законы запрещали казнь, но конфисковывали имущество мужчины, переспавшего с чужой женой, и предписывали рассечь нос неверной жене — как знак её измены.

На Самоа рогатый муж попросту откусывал нос неверной жене.

В Индии неверной жене отрезали и нос, и клитор.

Римское право позволяло мужчине попросту и немедля убить жену, застигнутую в измене (хотя в некоторые периоды римского владычества мужу давалось всего шестьдесят дней на наказание жены; если за шестьдесят дней после раскрытия измены наказания не следовало, она, судя по всему, выходила сухой из воды). В иных случаях их также топили или бросали в болота умирать медленной смертью. Такова была, согласно записям, судьба королевы Гуннхильд, известной как скандинавская «Мать королей».

Гуннхильд жила в Скандинавии X века и была дочерью короля Дании. Позже она вышла замуж за Эрика Кровавую Секиру, короля Норвегии. Многие из её детей впоследствии правили Норвегией, и она является видной фигурой в норвежских легендах и истории. Гуннхильд, которой приписывали магические способности к колдовству (на деле, судя по всему, это были весьма прозорливые политические таланты), прорубила себе памятную просеку через властные чертоги Скандинавии, наставляя (и убивая) политических вождей по всему региону.

После смерти мужа Эрика она продолжила своё политическое влияние и участие — через сыновей и через собственные связи. Она завела любовника — вождя по имени Хрут, которого в итоге, пустив в ход свою магию, прокляла приапизмом (клиническое состояние, выражающееся в виде болезненной, долговременной эрекции), когда Хрут женился на другой. Есть намёки, что Гуннхильд всю жизнь пользовалась своей сексуальностью, чтобы контролировать мужчин вокруг и влиять на них.

В конце концов, вернувшись в Данию, Гуннхильд была убита бывшим политическим союзником (а возможно, и партнёром по постели) — королем Харальдом Синезубым. Её умертвили способом, традиционным для неверных жён, — утопили в болоте.

В XIX веке мумифицированное тело женщины, убитой таким образом, было извлечено из болота в Ютландии и перезахоронено в роскошном саркофаге по приказу короля Дании — в (ошибочной) уверенности, что это тело Гуннхильд. Увы, это была не она; позже установили, что тело принадлежало какой-то другой несчастной, убитой в болоте, скорее всего за неверность, за сотни лет до жизни и смерти королевы Гуннхильд.

В Колониальной Америке также существовали свои обычаи. В Массачусетсе в 1643 году юная колонистка Мэри Лэтэм, как сообщают, влюбилась в мужчину, который отверг её любовь. Получив отказ, Мэри вышла замуж за человека намного старше неё. Предсказуемо, Мэри также находилась во внимании мужчин её возраста, и её шаткая любовь к мужу продержалась недолго. Начались ссоры с мужем — по мере того как молодые люди в колонии стали добиваться её. В одной из ссор она угрожала своему пожилому мужу ножом, называя его «рогоносцем» и обещая убить. Однажды утром колонисты обнаружили Мэри лежащей пьяной и без одежды на земле вместе с одним из её ухажёров, Джеймсом Бриттоном. Её признали виновной и приговорили к смерти — вместе с юным мистером Бриттоном. Их повесили вместе 21 марта. Этот случай был исключением из правила: в Британии и Америке казнь за неверность применялась лишь в считанных, редчайших случаях.

В этом отношении американский закон весьма отличается от древнейшего библейского закона, согласно которому за измену отвечала и наказывалась только женщина. Хотя заповедь и гласит: не возжелай жены ближнего твоего, ни рабов его, ни осла его, ни имущества его, — мужчин редко, если вообще когда-либо, наказывали за то, что они «щипали травку» по ту сторону забора.

В иудейской традиции мужьям предписывалось заботиться о том, чтобы их жёны были удовлетворены. Дать жене сексуальное удовлетворение считалось «мицвой» — священным и необходимым актом доброты.

Раввины устанавливали сексуальные нормативы в зависимости от социального статуса мужа: крестьянам дозволялось заниматься сексом еженедельно, тогда как учёным и книжникам — лишь раз в два года. Но когда уж они предавались утехам, мужчине предписывалось удовлетворить жену. Однако для неудовлетворённой жены того академика искать мицву у какого-нибудь другого добросердечного мужчины было решительно недопустимо.

Во Второзаконии неверная жена приговаривается к смерти через побиение камнями, а в Книге Чисел на неё накладывается проклятие — вздутие и гниение тела. По иудейскому закону мужчина мог развестись с женой, просто написав «разводное письмо», заручившись двумя свидетелями (надо полагать, мужского пола) и вручив его ей.

Схожим образом в арабских традициях рогатому мужу достаточно было произнести «Я развожусь с тобой» — используя формальное арабское слово «Taliq» — при двух свидетелях. В исламском праве особо рассматриваются случаи, когда мужчина может переспать с женой другого — так, что тот разводится с ней, а она выходит замуж за любовника. Такой развод и повторный брак законны и дозволены, хотя исламское право отмечает, что и мужчина, и женщина совершили значительный грех.

Однако в Новом Завете Христос расширяет это осуждение неверности, включая теперь и мужа. Брак — это священные узы, подобные союзу человека с Богом, и «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Марк 10:9). Более того: мужчина, который разводится с женой и женится на другой, совершает грех прелюбодеяния (Марк 10:11). В Евангелии от Иоанна женщину, взятую в прелюбодеянии и подлежащую побиению камнями согласно Второзаконию, спасает Христос, говоря: «Кто из вас без греха, первый брось в неё камень». Таким образом, прелюбодеяние, оставаясь грехом, отныне приравнено к прочим грехам и является заповедью как для мужчины, так и для женщины.

В Европе XVIII века публиковались многочисленные тексты, предостерегавшие от женской измены. Популярные труды утверждали, что секс жён с мужчинами, отличными от мужа, приводит к рождению больных и уродливых детей и может сделать жену бесплодной, неспособной произвести наследника для мужа, — тем самым пробуждая те чувства, что питали эволюционное давление на мужское размножение и подкрепляли страх измены их жён. Женская неверность обычно считалась куда более значимым проступком, нежели мужская.

В Англии женские измены не были редкостью даже среди низших классов. Более того, это порой подстраивалось мужем и женой совместно — как способ вытянуть деньги из любовника жены. Развод даровался только английским правительством, да и то крайне редко, зато гражданские иски о возмещении ущерба были делом обычным. «Оскорблённым» мужьям суды зачастую присуждали значительные финансовые компенсации — суммы, которые любовник-мужчина был должен мужу. Теофилус Сиббер и его жена Сюзанна Мария, судя по всему, попытались провернуть такую схему в XVIII веке, стремясь получить возмещение в пять тысяч фунтов с некоего мистера Слопера за его сексуальную связь с Сюзанной Марией. К несчастью для них, присяжные сочли, что Сиббер и его жена сами подстроили прелюбодейную встречу, намереваясь заманить мистера Слопера в ловушку с целью финансовой наживы, и вынесли вердикт, не присудивший Сибберу никакого возмещения.

Финансовая выгода была одной из существенных причин, по которым мужья делились жёнами. По свидетельству писателя XVII века Сеньора де Брантома, один муж из Феррары использовал свою жену «отвратительным и презренным» образом⁶. Согласно Брантому, этот муж долгое время преследовал одного юношу, однако юноша отвергал его сексуальные домогательства. В конце концов, зная, что юноша хочет его жену, муж сговорился с ней, чтобы та соблазнила молодого человека. Посреди их соития муж ворвался в спальню, изобразил потрясение и пригрозил юноше смертью — что было его правом по итальянским законам. В качестве альтернативы муж предложил поменяться местами с женой. Как гласит перевод Закса, Брантом писал: «Так муж оказался [добровольно] рогоносцем чрезвычайно гнусным образом»⁷.

Мэри Комбс была женой трактирщика из Сомерсета, Англия, в XVII веке, и о её громких, публичных изменах знало всё графство. История Мэри приводится у Г. Р. Куэйфа в его анализе сексуальности по английским судебным протоколам. Мэри переспала едва ли не с любым мужиком, до которого могла дотянуться. В их трактире выпивавшие мужчины рассказывали, что, подав эль, Мэри хватала их за промежность и заявляла: «Если он готов встать, я для него готова»⁸. Один мужчина, по слухам страдавший импотенцией, был высмеян Мэри — та утверждала, что принесла крахмал и намерена использовать его, «чтоб заставить его встать» для неё⁹. Мэри порой укладывалась на перекрёстках, раздвигая ноги перед путниками-мужчинами и выкрикивая: «Иди сюда, позабавься [со мной] и наставь моему мужу рога»⁰. Мэри гордо расхаживала по городу нагишом, и любой мужик, которого она заставала лежащим, мог ожидать, что она задерёт юбки (если на ней вообще что-то было) и плюхнется прямиком ему на пах. Её обвиняли в том, что она «непристойно понуждает честных мужчин овладеть ею», «широко раздвигая ноги и выставляя свой товар напоказ». В 1653 году эта трактирщица закатила вечеринку — пропитанную спиртным оргию, — которую провозгласила устроенной «только для мужей рогоносцев и любовников». Мэри Комбс неоднократно таскали в местный суд за её распутство, но муж и соседи неизменно её защищали, и она ни разу не была наказана.

В Англии мужчины, застуканные с чужими жёнами, порой делали первоначальное предложение мужу в шесть-восемь пенсов, с тем что никому не расскажут, что другого мужика застали с его женой, а оскорблённый муж при этом поторгуется и собьёт цену до двадцати-сорока шиллингов.

Иногда жён делили с другими мужчинами ради обеспечения иных хозяйственных услуг.

В Данстере Оуэн Хоу и его жена нашли пожилого богатого человека, к которому и приклеились: жена спала с ним, пока Оуэн выдаивал из него финансы.

Аттевелл Лейкер из Эшолта, Англия, находил молодых людей, искавших жильё, и в разное время приглашал их пожить у него с женой. Едва те устраивались в доме, Аттевелл приглашал их в постель — к себе и к жене Элизабет. Аттевелл поощрял гостя лечь рядом с Элизабет, а та брала дело в свои руки, используя «соблазнительные слова и бесстыдное поведение» и пуская в ход тело, чтобы совратить мужчин. Когда мужчины оказывались в её власти, Элизабет принималась подбивать их красть для неё — у работодателей и родственников, — пока их не схватили и вся история не выплыла наружу в суде.

«Распутная жена», которую муж предлагал другим мужчинами, была относительно привычным явлением в прошлом. У племени мпонго в Габоне жён часто сдавали напрокат другим мужчинам, особенно европейцам. Родившихся в результате детей обычно растила семья как собственных. Жён мпонго, сопротивлявшихся сдаче в пользование, убеждали с помощью мужниной плети из шкуры гиппопотама. Также в Африке мужчины племени галла карали за неверность или даже сексуальные заигрывания в адрес своих жён, однако охотно предлагали жену, если им платили за это.

В современной Неваде многие проститутки, работающие в борделях, имеют мужей и бойфрендов, которые и отправляют своих женщин в бордели, прикарманивая немалую часть денег, заработанных их жёнами в постелях с другими мужчинами.

Порой мужу это не сходило с рук. В одной интрижке, приводимой Куэйфом, Джон Кёртис позволил своей жене продать себя Джеймсу Драйаллу когда пара оказалась в финансовой яме. Джейн спала с Драйаллом семь лет: он приходил к ней домой, и они запирались в спальне. Джон Кёртис не жаловался и позже заявил, что причиной тому был «страх перед неприятностями, стыд и надежда на исправление»⁴. Наконец Джейн уехала с Драйаллом в Бристоль, а по возвращении вообще переехала к нему. С собой она прихватила их с Кёртисом шестнадцатилетнюю дочь и тринадцать голов скота. Только тогда Джон начал наконец жаловаться в суд — главным образом потому, что теперь остался в доме один и некому было готовить и убирать. Но вернуть своё хозяйство через суд не получилось. Ведь даже местный судья годами знал о скандальной жизни Кёртисов и Драйалла, и Кёртиса отчитали за то, что он принял меры, лишь когда лишился скота и домработницы.

Гражданские иски в ответ на измену жён никуда не делись. Судебные дела по обвинению в «отчуждении привязанности» по-прежнему случаются, даже в Соединённых Штатах, где восемь штатов сохраняют такие законы, позволяющие подавать иски против лиц, вмешивающихся в брак. В Северной Каролине офтальмолог недавно был присуждён выплатить 200 000 долларов возмещения бывшему мужу своей любовницы.

Не всегда в таких делх истцом выступает муж, а ответчиком — его соперник. Так, в 1997 году в Гринсборо присяжные взыскали миллион долларов с любовника за то, что он разрушил чужую семью и переспал с чужой женой (в судебных документах это называют „прелюбодейной связью“).

В 2005 году Сесилия Саркози, бывшая модель и супруга президента Франции Николя Саркози, ушла от мужа — и её сфотографировали в Нью-Йорке с новым возлюбленным. Ирония судьбы: когда-то она впервые встретила Саркози именно на своей свадьбе с предыдущим мужем — тогда будущий президент, будучи мэром Нёйи, проводил церемонию бракосочетания. Французское общество всколыхнул громкий скандал, но ещё больше всех поразила настойчивость Саркози, который решил во что бы то ни стало вернуть жену. Супруги воссоединились, и политическая карьера Саркози пошла в гору. Как писала колумнистка The New York Times Джудит Уорнер, Саркози «сумел перерасти унизительный ярлык обманутого мужа». Однако уже через несколько лет пара вновь рассталась и развелась, причём оба вскоре вступили в новые браки. Критики президента до сих пор поминают его статус рогоносца, но, как бы то ни было, мужчина, которого многие считали безвольным и «классическим простаком», продолжал сохранять серьёзное политическое влияние в Европе.

Несмотря на многовековую историю запретов и суровых наказаний за измены и женскую неверность, эта тема оставалась негласной тайной в большинстве культур. Лишь в некоторых обществах подобные отношения допускались или даже поощрялись. Последнюю тысячу лет в Европе и Америке господствовал взгляд, что моногамия, и прежде всего верность жены, — это единственный моральный, здоровый и приемлемый уклад супружества. Однако сегодня те, кто не согласен с такой позицией, всё чаще заявляют о себе вслух и открыто говорят о своём образе жизни.

Кому интересно, библиографические ссылки к этой части:

1. Buss, David M. (2000). The Dangerous Passion: Why Jealousy Is as Necessary as Love and Sex. Free Press.

2. Westermarck, Edward. (1922). The History of Human Marriage. Allerton Book Co.

3. «Cuckold's Horns». Time, 5 декабря 1938 г.

4. UrbanDictionary.com, определение «wittol».

5. Fonseca, Claudia. (1991). Spouses, Siblings and Sex-linked Bonding.

6. Brantome, Seigneur de. (1901). Lives of Fair and Gallant Ladies.

7. Zacks, Richard. (2000). History Laid Bare.

8. Quaife, G. R. (1979). Wanton Wenches and Wayward Wives.

9 -14. -//-