Аня стояла, прижатая к нему, и тяжело дышала.

Губы у неё были припухшие, влажные, слегка приоткрыты. Она провела кончиком языка по нижней губе, будто всё ещё чувствовала его вкус, и медленно моргнула. Взгляд совсем мутный — пьяный, расфокусированный. Казалось, она до конца не понимает, что только что произошло.

Секунду она просто смотрела куда-то мимо его лица. Потом слабо, почти беззвучно выдохнула и снова чуть подалась вперёд, будто ища губами его рот. Семеныч уже не целовал её, но держал крепко, и она не пыталась высвободиться. Наоборот — её тело оставалось мягким, податливым, полностью обмякшим в его руках.

Одна её ладонь всё ещё лежала у него на груди. Пальцы слегка сжимали ткань рубашки, потом ослабели. Она покачнулась, и ему пришлось придержать её сильнее за талию.

— Я... — начала она тихо, голос сорвался. — Мне... кружится...

Она прикрыла глаза, уткнулась лбом ему в плечо и стояла так, тяжело дыша. Грудь часто поднималась. Щёки горели. Было видно, что поцелуй её сильно задел — даже сквозь опьянение тело отзывалось. Она не отталкивала его руки, которые всё ещё спокойно лежали у неё на бёдрах и талии. Просто позволяла себя держать и пыталась прийти в себя.

Когда Семеныч что-то низко сказал ей на ухо, она медленно, с задержкой кивнула. Не глядя на него. Просто кивнула — пьяно, послушно, почти не соображая, чему именно соглашается.

Семеныч практически вёл Аню обратно к столу.

Она шла нетвердо, держалась за его руку и пару раз чуть не споткнулась. Когда они подошли, он осторожно усадил её на стул. Аня сразу облокотилась на стол, провела ладонью по лицу и тихо выдохнула:

— Господи... голова совсем не моя...

Губы у неё всё ещё были припухшие и чуть покрасневшие. Она даже не пыталась как-то объяснить или оправдаться. Просто сидела, тяжело дышала и смотрела в одну точку.

Света тоже была изрядно пьяная. Глаза блестели, движения стали медленными, она уже не скрывала, что ей тяжеловато держать спину прямо. Она посмотрела на Аню, потом на Семеныча, потом на меня и вдруг улыбнулась своей пьяной, чуть расплывчатой улыбкой.

— Слушайте... а может, пройдёмся до озера? — сказала она, чуть растягивая слова. — Проветриться. А то здесь дышать уже нечем, и музыка в ушах стучит.

Аня медленно подняла голову и кивнула:

— Давайте... мне правда нужно на воздух. А то сейчас усну прямо тут.

Семеныч сразу поддержал:

— Хорошая мысль. Пойдём. Ночью там тихо, никто не мешает.

Я молча кивнул. Говорить сейчас не хотелось. Внутри всё ещё колотилось после того, что я видел в тёмном углу.

Света поднялась первой, чуть покачнувшись. Потом помогла подняться Ане. Семеныч уже стоял готовый. Мы вчетвером медленно двинулись к выходу из зала — две пьяные женщины, огромный пенсионер и я, который уже понимал, зачем Света на самом деле предложила эту прогулку к озеру.

Мы дошли до озера медленно. Аня пару раз спотыкалась, и Семеныч каждый раз придерживал её за локоть. Света шла рядом, молча, только иногда поглядывала на меня — будто проверяла, всё ли идёт так, как нужно.

У воды было тихо. Луна освещала гладь, вдалеке еле слышно плескалась рыба. Скамейки и кусты создавали небольшую естественную нишу — нас почти не было видно с основной тропинки.

Семеныч предложил искупаться.

Света сразу поддержала и сказала Ане:

— Пойдём вон за те камыши. Там поглубже и спокойнее. А мужики пусть здесь.

Аня, пьяная и уже плохо соображающая, только кивнула. Они вдвоём ушли вдоль берега и скрылись за густыми зарослями. Через минуту оттуда донёсся плеск и тихий вскрик Ани — видимо, вода оказалась прохладнее, чем она ожидала.

Семеныч посмотрел им вслед, потом начал спокойно раздеваться. Я тоже стал стягивать одежду. Мы вошли в воду в другом месте — левее, где камыш был реже и дно ровнее. Вода была тёплой, почти парной после дневного зноя.

Мы немного отплыли. Разговаривали тихо, почти ни о чём. Семеныч вёл себя спокойно, будто так и надо. Но постепенно, сам того не показывая, он начал смещаться в сторону, куда ушли женщины. Я шёл за ним.

Через несколько минут камыш расступился, и мы внезапно оказались совсем рядом с ними.

Аня стояла по грудь в чёрной воде, руки скрещены на груди, мокрые волосы липли к лицу. Света была рядом, вода доходила ей до живота, она уже не прикрывалась. Когда они нас увидели, Аня резко обернулась и ещё сильнее прижала руки к себе.

— Вы... почему здесь? — голос у неё дрогнул, пьяный и веселый.

Семеныч остановился в нескольких шагах. Вода скрывала его ниже пояса, но лунный свет всё равно выхватывал тяжёлую, крупную форму его члена под поверхностью. Аня невольно опустила глаза — и на секунду замерла, глядя вниз.

— Вода общая, — спокойно сказал Семеныч. — Мы тоже купаемся.

Аня молчала. Только смотрела то на него, то на меня, и её дыхание стало чаще. Руки она так и не убрала от груди.

Света вдруг взяла Аню за руку и тихо сказала:

— Всё, хватит. Выходим. А то совсем замерзнешь.

Аня сначала заупрямилась, но Света уже тянула её к берегу. Они медленно пошли по мелководью. Вода стекала с их тел. Аня шла неуверенно, покачиваясь, одной рукой всё ещё прикрывая грудь, второй пытаясь прикрыть низ. Получалось плохо. Мокрые волосы липли к спине, капли бежали по ягодицам и бёдрам.

Семеныч сразу двинулся за ними. Он шёл медленно, не скрываясь, и открыто смотрел. Глаза скользили по мокрой спине Ани, по её заднице, по бёдрам. Когда она споткнулась и на секунду выставила руки в стороны, он даже чуть замедлил шаг, чтобы лучше разглядеть.

Я шёл последним.

С берега было видно всё. Две голые женщины медленно выбираются из воды, а за ними — огромный голый мужик, который даже не пытается скрыть, что разглядывает их. Особенно Аню. Его член уже заметно приподнялся от этого зрелища.

Аня вышла на траву первой. Она сразу села, подтянув колени к груди, и обхватила себя руками. Зуб на зуб не попадала — то ли от прохлады, то ли от нервов. Света села рядом, совсем не прикрываясь. Семеныч вышел последним перед мной и остановился в нескольких шагах от них. Вода ещё стекала с его тела. Он стоял спокойно, руки на бёдрах, и продолжал смотреть на мою жену.

Аня подняла на него глаза — и снова невольно скользнула взглядом ниже. На этот раз уже без воды ничего не скрывало. Огромный, тяжёлый член висел прямо перед ней. Она быстро отвела глаза, но было поздно. Щёки вспыхнули даже в лунном свете. Света не стала просто сидеть и наблюдать.

Как только Аня ещё сильнее сжалась, пытаясь закрыться руками, Света резко наклонилась к ней и почти грубовато, но тихо сказала:

— Хватит уже. Руки убери. Ты что, маленькая?

Аня мотнула головой, но Света уже сама взяла её за запястья и отвела руки в стороны. Грудь Ани полностью открылась. Она слабо дёрнулась, попыталась снова закрыться, но Света держала крепко.

— Всё, хватит прятаться, — повторила Света уже громче, чтобы слышал и Семеныч. — Он всё равно видел. И не раз увидит.

Она отпустила запястья Ани, но сразу положила ладонь ей на спину и слегка подтолкнула вперёд, ближе к Семенычу.

— Иди. Или сиди нормально. Не сжимайся как девственница.

Аня сидела красная, пьяная, растерянная. Света же повернулась к Семенычу и прямо кивнула на мою жену:

— Ну чего стоишь? Подойди. Она уже почти не сопротивляется. Только не пугай сразу.

Семеныч усмехнулся и сделал шаг вперёд. Света в этот момент села чуть сбоку, но так, чтобы видеть всё, и уже открыто смотрела, как он приближается к Ане. В её глазах теперь не было усталости. Была какая-то пьяная, жёсткая решимость — довести начатое до конца.

Она даже тихо подсказала Ане, когда та снова попыталась свести колени:

— Ноги не сжимай. Сиди нормально. Пусть мужики посмотрят порадуются нашей красоте.

Я видел, что Света больше не просто выполняет приказ. Она уже сама активно вела Аню к тому, что должно было произойти. Аня сидела на траве и плохо соображала.

Голова кружилась, мысли путались. Она понимала, что она голая, что рядом сидит муж и Света, что напротив стоит огромный голый мужик, но соединить это в одну картину у неё не получалось. Всё плыло. Единственное, что она чувствовала отчётливо — тяжёлое, тупое возбуждение, которое осталось ещё с танцев. Тело помнило чужие руки на бёдрах и заднице, помнило жёсткий поцелуй, и сейчас это возбуждение только усилилось, когда она снова увидела член Семеныча вблизи.

Он был прямо перед ней. Большой, тяжёлый, полувставший. Аня смотрела на него мутными глазами и не могла отвести взгляд. Во рту пересохло. Между ног стало горячо и влажно, хотя она сама до конца не понимала, почему.

Света в это время уже не церемонилась. Она снова отвела руки Ани в стороны и коротко сказала:

— Сиди нормально. Не закрывайся.

Аня слабо попыталась вернуть руки на грудь, но сделала это вяло, почти без силы. Ей было стыдно. И страшно. Но тело предавало — соски уже затвердели от ночного воздуха и от того, как Семеныч смотрел на неё. Она чувствовала, как пульсирует между ног, и это ещё больше её путало.

Семеныч сделал ещё один шаг. Теперь он стоял совсем близко. Его член качнулся прямо на уровне её лица. Аня подняла голову, встретилась с ним взглядом — и снова сползла глазами вниз. На этот раз она уже не отводила взгляд сразу. Просто смотрела. Пьяно. Заворожённо. И дышала всё чаще. Я включил музыку на телефоне — тихую, медленную.

— Давайте просто потанцуем, — сказал я. — Раз уж все уже... без одежды.

Семеныч сразу кивнул и протянул руку Свете. Она без колебаний подошла к нему. Они встали близко. Его большие ладони сразу легли ей на задницу, сжимая открыто. Света обхватила его за шею и прижалась всем телом. Между ними не было ни сантиметра. Его член уже твёрдый упирался ей в живот, и она медленно тёрлась об него в такт музыке.

Я подошёл к Ане. Она стояла, слегка покачиваясь, всё ещё пьяная, руки неловко прикрывали грудь. Я убрал их и притянул её к себе. Она уткнулась лбом мне в плечо и тихо выдохнула.

Мы начали медленно двигаться. Мои руки сразу легли ей на ягодицы, сжимая. Аня вздрогнула, но не отстранилась. Через минуту она уже прижималась ко мне плотнее, и я почувствовал, какая она мокрая между ног.

Семеныч и Света танцевали совсем рядом. Он уже не скрывал рук — одна гладила её грудь, вторая сжимала зад. Света тихо стонала ему в шею и сама вела ладонью по его члену.

Аня видела это. Она подняла на меня мутные глаза и тихо, почти жалобно сказала:

— Сань... с собой такое впервые. Мне... неловко. Я никогда так не делала.

Я провёл ладонью ниже, между её ягодиц, и почувствовал, как она слегка раздвинула ноги навстречу.

— Просто танцуем, — тихо ответил я. — Ничего страшного.

Она кивнула, но щёки горели. И несмотря на слова про неловкость, её тело уже само прижималось ко мне сильнее, а дыхание стало тяжёлым и частым. Аня всё ещё прижималась ко мне, дыхание частое, голос дрожал:

— Сань... мне правда неловко. Я никогда так...

Я гладил её по спине, потом ниже, по ягодицам, и тихо, спокойно сказал ей на ухо:

— Тише. Это просто танцы. Отдых. Веселье. Мы же в санатории, ночь, никто не видит. Просто расслабься. Ничего страшного не происходит.

Она кивнула, уткнувшись лицом мне в шею. Её тело постепенно перестало быть таким напряжённым. Она даже чуть сильнее прижалась бёдрами, когда моя ладонь снова прошла между её ног.

Семеныч в этот момент отстранился от Светы, но руку с её задницы не убрал. Посмотрел на нас и низко, спокойно сказал:

Семеныч стоял рядом со Светой, рука спокойно лежала у неё на бедре, и смотрел на Аню.

— Санёк, — сказал он негромко. — Я Анькин пропуск на проходной столько лет видел, что уже наизусть помню. Каждый день. А вот её саму... так толком и не рассматривал никогда. По-настоящему.

Он чуть кивнул в её сторону.

Аня стояла, опустив глаза, щёки горели. Света слегка удерживала её руки, не давая снова закрыться.

Семеныч продолжил спокойно:

— Ну что, Аня? Позволишь на тебя взглянуть? Как следует.

Аня медленно подняла взгляд на меня. Я кивнул. Она тихо, почти шёпотом ответила:

— Хорошо... смотрите.

Семеныч смотрел молча.

Его лицо почти не изменилось — всё та же тяжёлая, спокойная полуулыбка. Только глаза стали темнее и внимательнее. Он медленно провёл взглядом по Ане сверху вниз: по груди с твёрдыми сосками, по животу, по тому, как я грубо держал её руки, и особенно по раскрытой мокрой промежности.

Когда я пальцами растянул ей губы, он чуть прищурился и тяжело выдохнул через нос. Член в этот момент заметно дёрнулся во рту у Светы. Он положил ей на затылок вторую руку и чуть глубже насадил, но глаза так и не оторвал от Ани.

— Хорошая... — низко, почти хрипло сказал он. — Молодая, чистенькая. И уже вся течёт. Видно, что давно не давали нормально размять.

Он ещё раз медленно оглядел её, будто запоминая, и коротко кивнул мне:

— Держи её так. Не закрывай. Хочу ещё посмотреть.

Света продолжала работать ртом, но Семеныч уже почти не обращал на неё внимания. Весь его тяжёлый взгляд был прикован к моей жене, которую я сам раскрывал перед ним.

Я отпустил Анины запястья и слегка нажал ей на плечи.

— На колени.

Она посмотрела на меня мутными глазами, секунду помедлила, потом медленно опустилась. Встала на колени прямо передо мной на траве. Руки дрожали, когда она расстегивала мне ширинку и доставала уже каменный член. Она провела языком по головке и взяла в рот — неглубоко, неуверенно, но старательно.

Семеныч стоял рядом. Света всё ещё сосала его, но он уже почти не смотрел на неё. Он смотрел на Аню.

— Вот так, — низко, одобрительно произнёс он. — Хорошая девочка. Сразу мужу служит. Видно, что воспитанная, старается.

Он чуть сильнее нажал Свете на затылок, заставляя взять глубже, и продолжил, глядя уже на меня:

— Санёк, а пусть и мне чуть внимания уделит. Не жадничай.

Аня промолчала.

Она только подняла на Семеныча мутные глаза и ничего не сказала. Ни «нет», ни «не надо». Просто молчала и тяжело дышала.

Семеныч сразу понял. Он грубо отодвинул Свету в сторону — та без сопротивления отползла на колени рядом — и опустился перед Аней. Одной рукой он развёл ей колени ещё шире, второй уже лез пальцами между ног.

Сначала один. Толстый, грубый палец медленно вошёл в неё.

Аня всхлипнула и подалась бёдрами назад, но сразу же замерла. Семеныч добавил второй. Начал медленно двигать ими внутри, растягивая.

— Потерпи, девонька, — низко, почти ласково сказал он. — Сейчас будет неприятно. Но надо. Потом мой легче пойдёт. Тебя подготовить надо, а то порву. Узкая ещё.

Он сгибал пальцы внутри неё, разводя их, растягивая стенки. Аня уже не молчала — тихо, сквозь зубы стонала, пальцы впивались в траву. Глаза закрыты, брови сведены. Но ног она не сводила и не пыталась отползти.

Я стоял над ней и смотрел, как чужие пальцы работают в моей жене, готовя её. Аня сначала только всхлипнула.

Когда первый толстый палец вошёл в неё, она резко выдохнула и подалась бёдрами назад, будто пытаясь уйти от ощущения. Брови сдвинулись, глаза зажмурились. Потом Семеныч добавил второй — и она уже тихо, сквозь сжатые зубы застонала. Звук был больше похож на жалобный скулёж, чем на стон удовольствия.

Её руки впились в траву. Пальцы побелели. Ноги мелко дрожали, но она не пыталась их свести — только иногда слабо дёргала бёдрами, когда он особенно грубо разводил пальцы внутри. Дыхание стало рваным, прерывистым. На глазах выступили слёзы, одна скатилась по щеке, но она даже не попыталась её смахнуть.

Лицо у неё было искажено — смесь боли, стыда и чего-то ещё, более тёмного. Она кусала губу так сильно, что та побелела. Иногда тихо, почти беззвучно бормотала «больно...» или просто скулила, но ни разу не сказала «остановись» и не попыталась отползти по-настоящему.

Когда Семеныч начал активнее растягивать её, Аня запрокинула голову назад, открыла рот и издала протяжный, дрожащий стон. Тело напряглось всем, потом внезапно обмякло. Она уже не сопротивлялась движениям его пальцев — только принимала их, дрожа и тихо всхлипывая.

Между ног у неё было мокро несмотря на дискомфорт. Это было видно даже в лунном свете. Семеныч не останавливался. Пальцы двигались внутри неё всё увереннее — то глубоко, то сгибаясь и нажимая на переднюю стенку. Боль постепенно смешивалась с чем-то другим, более горячим и тяжёлым.

Аня сначала только скулила и дрожала. Потом её дыхание изменилось. Стало короче, чаще. Бёдра сами, против её воли, начали слегка двигаться навстречу пальцам. Она это почувствовала — и глаза у неё расширились от испуга.

«Нет... не сейчас...»

Но тело уже не слушалось. Волна поднималась снизу, тугая, горячая, неотвратимая. Она попыталась свести ноги, но Семеныч только сильнее развёл их локтями. Пальцы ускорились. Аня запрокинула голову, открыла рот и издала протяжный, дрожащий стон — уже совсем другой.

Она поняла, что сейчас кончит.

Стыд ударил сильнее боли. Она резко тряхнула головой, попыталась отползти, но руки предательски ослабели. Секунда — и всё тело выгнулось дугой. Ноги задрожали мелко и часто. Она кончила прямо на его пальцах, громко, почти всхлипывая, с лицом, мокрым от слёз и слюны.

Семеныч продолжал медленно двигать пальцами, пока она билась в оргазме, и только когда она обмякла, тихо, довольно сказал:

— Вот так, девонька. Уже лучше. Теперь точно готова.

Аня всё ещё лежала на траве, тяжело дыша после оргазма. Ноги были слегка разведены. Семеныч встал на колени между ними, взял свой член и медленно провёл головкой по её влажной коже, снизу вверх.

— Сейчас все будет еще лучше, потом сама ко мне на проходную бегать за добавкой будешь — тихо сказал он.

Он приставил головку и начал осторожно входить. Аня тихо выдохнула, когда почувствовала, как он растягивает её. Брови сдвинулись, но она не отстранилась. Семеныч двигался очень медленно, давая ей время привыкнуть. Когда головка полностью вошла, Аня снова кончила с криком нарушая тишину леса.

Аня дышала часто, глаза полуприкрыты. Через несколько секунд она едва заметно кивнула. Он начал продвигаться глубже — плавно, без резких движений. Аня тихо стонала, иногда кусая губу, но бёдра её слегка приподнимались навстречу.

В это же время Света подползла ко мне, взяла мой член в руку и медленно обхватила губами. Она двигалась размеренно, глубоко, иногда поднимая глаза на меня. Я держал её за волосы, но смотрел в основном на Аню — на то, как она принимает Семеныча, как её дыхание сбивается, как пальцы сжимают траву.

Семеныч наконец вошёл полностью и замер, давая ей привыкнуть к размеру. Аня открыла глаза, встретилась с ним взглядом и тихо, почти шёпотом выдохнула:

— Семеныч, аожно... еще?

Тем временем Света медленно брала меня в рот — глубоко, старательно, — но я почти не чувствовал её. Весь мир сузился до Ани. Она лежала передо мной, ноги разведены, и Семеныч медленно, очень осторожно входил в неё. Я видел, как меняется её лицо.

Она закрыла глаза, закусила губу, и в этом жесте было столько уязвимости, что мне захотелось одновременно остановить всё или никогда этого не прекращать.

Семеныч двигался медленно. Он смотрел на неё внимательно, почти мягко, и ждал. Аня дышала часто, неровно. Её пальцы сжимали траву, потом разжимались, потом снова сжимали. Когда он вошёл глубже, она тихо всхлипнула — не от боли уже, а от переполняющего ощущения. Слёзы выступили у неё на глазах, но она не отвернулась. Наоборот, чуть приподняла бёдра, принимая его.

Я понял, что она сдаётся. Не телу — себе. Тому, что ей это нужно. Тому, что стыд уже не сильнее желания.

Света в этот момент подняла на меня глаза. В них не было ни возбуждения. Только усталое понимание. Она продолжала двигать головой, но я почти не замечал. Я смотрел, как моя жена — пьяная, раскрасневшаяся, с мокрыми от слёз ресницами — медленно принимает другого мужчину и как в её лице отражается одновременно стыд, страх и что-то очень похожее на облегчение.

Семеныч наконец остановился, полностью внутри. Аня открыла глаза и посмотрела на меня. В этом взгляде было всё: «Саша Прости».

Семеныч двигался всё глубже и увереннее. Аня уже не сдерживала голос — стоны вырывались громко, прерывисто. Она вцепилась одной рукой мне в плечо, второй всё ещё лежала на голове Светы, которая продолжала работать языком.

В какой-то момент Аня резко открыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд был совершенно потерянный, мокрый, полный всего сразу.

— Сань... — голос сорвался. — Прости меня... пожалуйста, прости... я не хотела... но я... я не могу...

Она всхлипнула и притянула меня ближе, уткнувшись лбом мне в лоб.

— Прости... что я такая... что мне это нравится...

Семеныч в этот момент замедлился, но не остановился. Он смотрел на нас сверху и низко, хрипло спросил:

— Санёк. Можно мне в неё кончить? Прямо внутрь. Или вытащить?

Аня услышала. Она замерла на секунду, потом тихо, почти шёпотом, но так, чтобы мы оба слышали, сказала:

— Пусть... внутрь. Хочу чувствовать...

Я смотрел на неё — на мокрые ресницы, на припухшие губы, на то, как она кусает их в ожидании ответа. Потом перевёл взгляд на Семеныча и коротко кивнул.

— Кончай.

Семеныч ускорился.

Аня уже почти кричала, вцепившись мне в плечи. Он вошёл в последний раз особенно глубоко и замер, низко застонав. Я видел, как его бёдра напряглись, как он пульсирует внутри неё. Аня выгнулась навстречу и протяжно застонала, чувствуя, как её наполняет.

В этот же момент Света поднялась с колен. Она быстро, без слов перекинула ногу через меня и опустилась сверху. Её ладони легли мне на грудь, и она медленно насадилась на мой член.

Ощущение было резким и очень приятным — горячая, мокрая, тугая. Она обхватила меня целиком и начала двигаться. Сначала медленно, потом быстрее, круговыми движениями бёдер. Я схватил её за талию и помог, подкидывая бёдрами навстречу.

Света наклонилась ближе, волосы упали мне на лицо, и тихо выдохнула:

— Кончай... тоже вменя, хочу брюхатой третьим вернутся с отдыха...

Я уже был на краю. Несколько жёстких движений — и меня накрыло. Я вцепился в её бёдра и кончил глубоко, с низким стоном, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Света продолжала медленно двигаться, пока я не выплеснул всё до последней капли.

Рядом Аня всё ещё лежала под Семенычем, тяжело дыша, с его спермой внутри.

Мы все четверо замерли на несколько долгих секунд, слушая только своё дыхание и далёкий плеск озера. Несколько минут мы просто лежали и сидели в тишине.

Света медленно снялась с меня и села рядом, обхватив себя руками. Между её бёдер блестела моя сперма. Аня всё ещё лежала на спине, одна рука закрывала глаза, другая слабо лежала на животе. Из неё медленно вытекало. Семеныч сидел на корточках рядом, тяжело дыша, и смотрел на неё спокойным, почти хозяйским взглядом.

Я первым нарушил тишину.

— Нам нужно возвращаться. Скоро рассвет.

Аня медленно убрала руку с лица. Глаза красные, взгляд опустошённый и какой-то странно ясный одновременно. Она посмотрела на меня, потом на Семеныча, потом на Свету.

— Я... не могу идти, — тихо сказала она. — Ноги не держат.

Семеныч без слов поднялся, нагнулся и просто поднял её на руки, как ребёнка. Аня даже не сопротивлялась — только уткнулась лицом ему в плечо и закрыла глаза.

Света молча начала собирать одежду. Я тоже. Мы почти ничего не говорили. Только иногда пересекались взглядами — тяжёлыми, понимающими, уже без прежнего напряжения.

Когда Семеныч понёс Аню вдоль берега в сторону корпуса, Света шла рядом со мной. Через некоторое время она тихо, почти беззвучно сказала:

— Теперь ты в этом тоже. До конца.

Я ничего не ответил. Только кивнул.

Впереди Семеныч нёс мою жену, и в лунном свете было видно, как по её бедру медленно стекает чужая сперма.