Небо над Сочи затянуло плотной пеленой облаков, воздух был тёплым, но влажным, будто город накрыли огромным мокрым полотенцем. Дождь ещё не лил по-настоящему — только моросил мелкой, невесомой пылью, которая оседала на листьях магнолий и на крышах соседних домов. Море внизу, за крышами, выглядело свинцовым и спокойным, без привычной бирюзы.

За завтраком в кухне они сидели втроём. Виктор, как всегда, был спокоен и немногословен: налил себе кофе, сказал пару фраз про погоду и ушёл в свою комнату. Ни намёка на вчерашнее, ни взглядов в сторону Ксюши. Обычное утро.

«Давай съездим на ту смотровую, про которую все говорят, — предложила Ксюша за завтраком, и в её голосе явно слышалась искренняя радость. — Там, говорят, вид потрясающий, даже когда пасмурно». Сергей кивнул. Они собрались быстро: лёгкие куртки, кроссовки, небольшой рюкзак с водой и зонтами. Виктор только махнул рукой из коридора: «Удачи, ребята».

Они вышли из дома около десяти. Дождь к тому моменту стал чуть сильнее — тёплые капли стучали по листьям и асфальту, оставляя тёмные пятна. Улицы Сочи в такую погоду выглядели по-особенному уютно и немного грустно: яркие вывески кафе потускнели, машины ехали медленно, а прохожие прятались под навесами и зонтами. Сергей и Ксюша сели на маршрутку до окраины города, потом пересели на маленькую электричку, которая петляла вверх по склону гор.

По дороге почти не разговаривали. Ксюша смотрела в окно, где проплывали мокрые кипарисы, заросли бамбука и редкие дома с яркими крышами. Иногда она поворачивалась к Сергею и тихо комментировала: «Смотри, какие сосны... как в Абхазии в прошлом году». Или: «Помнишь, как мы в Грузии под дождём гуляли? Тоже так моросило». Улыбка была лёгкой, привычной. Она не отстранялась, когда он случайно касался её плеча в трясущейся электричке, но и сама не тянулась к его руке. Просто рядом. Нормально. Как будто вчера ничего не произошло.

На конечной остановке они вышли и дальше пошли пешком по узкой асфальтированной дороге, которая постепенно превращалась в мокрую тропу. Дождь уже не моросил — он шёл ровно, настойчиво, стекая по капюшонам и рукавам. Воздух пах мокрой хвоей, землёй и чуть-чуть — морем, которое осталось далеко внизу. Тропа поднималась всё выше. Слева поднимались тёмно-зелёные склоны, покрытые густым лесом, справа открывались просветы — и в них, сквозь пелену дождя, угадывалось серое полотно моря, сливающееся с небом.

Они шли не спеша. Ксюша иногда останавливалась, чтобы сфотографировать особенно красивый мокрый лист или ветку с каплями. Сергей шёл рядом, иногда поддерживая её за локоть на скользких камнях. Разговор шёл лёгкий, ни о чём: про то, как красиво здесь даже в дождь, про планы на оставшиеся дни отпуска, про то, что дома в Москве сейчас наверняка жарко и душно. Она не избегала его взгляда, отвечала спокойно, иногда даже шутила — «Смотри, не поскользнись, а то я тебя не утащу». Но в этих шутках не было той привычной искры, которая обычно вспыхивала между ними. Просто тёплая вежливость. Как у хороших друзей, которые давно всё друг про друга знают.

На самой смотровой площадке они стояли долго. Деревянная площадка на краю обрыва была мокрой и пустой — ни одного туриста. Внизу, в дымке дождя, раскинулся весь Сочи: крыши, пальмы, полоска пляжей и бесконечное серое море. Дождь стучал по деревянному навесу, вода стекала по перилам. Ксюша стояла, опираясь на поручень, и смотрела вдаль. Ветер трепал мокрые пряди волос, выбившиеся из-под капюшона. Сергей встал рядом, стараясь держаться чуть дальше от края — высота всегда вызывала у него внутренний дискомфорт. Она не отодвинулась. Стояла плечом к плечу, молча. В какой-то момент она тихо сказала:

— Красиво всё-таки... Даже в такую погоду.

Он кивнул. Хотел сказать что-то ещё — про то, как рад, что они здесь вместе, но слова застряли. Она не ждала продолжения. Просто улыбнулась уголком губ — спокойно, без напряжения — и предложила спускаться обратно.

Обратный путь занял почти час. Дождь усилился. Теперь он лил уже по-настоящему — крупными, тяжёлыми каплями, которые пробивали даже куртки. Тропа превратилась в маленькие ручьи. Они шли быстрее, иногда смеясь, когда кто-то из них поскальзывался. Ксюша пару раз сама брала его за руку, чтобы не упасть, и тут же отпускала, когда тропа выравнивалась. Обычный совместный день в отпуске. Как раньше. И в то же время — совсем иначе.

Когда они наконец вернулись к дому, уже ближе к вечеру, оба были мокрыми насквозь. Волосы прилипли к голове, кроссовки хлюпали, по лицам стекали капли. Дождь не собирался утихать — наоборот, стал ещё сильнее, барабаня по крыше и листьям во дворе густым, ровным шумом.

Виктор встретил их в коридоре с полотенцами в руках.

— Ну что, нагулялись? — спросил он спокойно. — А я тут сауну уже протопил. Дождь надолго, так что самое время согреться.

Ксюша улыбнулась ему — уже по-другому, чуть шире.

— Отличная идея, — сказала она.

Сергей только кивнул, стягивая мокрую куртку.

Они быстро скинули мокрую одежду в своих комнатах, завернулись в белые простыни и через десять минут уже стояли у небольшой деревянной бани в глубине участка. Дождь лил стеной, грохотал по крыше и по листьям фруктовых деревьев. Виктор открыл тяжёлую дверь предбанника, и оттуда сразу пахнуло тёплым, сухим деревом и лёгким дымком от берёзовых веников.

— Проходите, — сказал он спокойно. — Сейчас согреемся.

В предбаннике было уютно и по-домашнему: широкий деревянный стол, два диванчика, маленький холодильник в углу, мягкий свет от настенных ламп. На столе уже стояли три запотевшие бутылки холодного пива и тарелка с лёгкими закусками — сыр, оливки, солёные сухарики.

Виктор и Ксюша сели на один диванчик. Сергей устроился напротив. Виктор открыл пиво, разлил по стаканам и поднял свой:

— За то, чтобы дождь не испортил вам отпуск.

Ксюша улыбнулась и чокнулась с ним. Они сидели совсем близко — её бедро плотно прижималось к его ноге. Разговор шёл лёгкий, ни о чём: про то, как красиво было на смотровой даже под дождём, про то, что в Сочи такая погода — редкость, и про то, как приятно, когда есть своя банька под боком.

Сергей пил пиво и молчал. Он видел, как Виктор под столом спокойно положил широкую ладонь Ксюше на бедро. Пальцы слегка поглаживали кожу под тонкой тканью шорт. Ксюша не убрала руку. Она только чуть сдвинула ноги, чтобы ему было удобнее, и продолжила рассказывать про мокрую тропу, будто ничего особенного не происходило.

Через двадцать минут Виктор поставил пустую бутылку на стол.

— Ну что, пошли париться? А то пиво уже теплеет, а мы ещё даже не разогрелись.

Они встали и направились в парилку. Виктор открыл тяжёлую дверь, и на них сразу хлынула волна густого, обжигающего жара.

В парилке было по-настоящему горячо. Полки из тёмного дерева, мягкий свет, густой запах нагретого берёзового веника и эвкалипта. Они сели втроём на нижних полках. Жар сразу облепил кожу, дыхание стало глубже.

Ксюша уже через минуту поёрзала и тихо выдохнула:

— Фууу... слишком жарко... Я сейчас расплавлюсь.

Виктор повернулся к ней, посмотрел задумчиво, без спешки. Потом протянул руки и уверенными движениями опустил простыню с её груди до самой талии. Полная, загорелая грудь Ксюши, со слегка затвердевшими сосками, сразу оказалась на виду.

— Вот так ходи, — сказал он низко и спокойно, будто объяснял очевидное. — Грудь открыта — сразу дышать легче станет. Не стесняйся, тут свои.

Ксюша на секунду замерла. Потом просто кивнула и оставила простыню лежать на бёдрах. Она сидела теперь с полностью обнажённой грудью, слегка откинувшись назад и опираясь на локти. Капельки пота уже блестели на коже между грудей и на животе.

Сергей сидел напротив и не мог отвести взгляд. Сердце стучало тяжело и глухо. Он видел, как Виктор открыто смотрит на его жену, как его глаза медленно скользят по её груди. Ксюша тоже не прикрывалась. Она дышала глубже, привыкая к жару, и иногда проводила ладонью по мокрой коже, стирая пот.

Виктор усмехнулся и добавил ещё тише:

— Красиво. Так гораздо лучше.

Они посидели в парилке ещё минут пять, пока жар не стал почти невыносимым. Виктор первым встал, вытер лицо ладонью и кивнул:

— Всё, хватит на первый заход. Пойдём остынем.

Ксюша поднялась следом. Простыня так и осталась спущенной до талии — она даже не попыталась её поднять. Полная грудь блестела от пота, соски были твёрдыми и тёмными. Сергей вышел последним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

В предбаннике было заметно прохладнее. Они сели за стол. Ксюша устроилась на том же диванчике рядом с Виктором. Сергей — напротив. Виктор открыл ещё по бутылке пива, разлил и сделал большой глоток. Разговор на минуту затих.

— Хорошо прогреться после дождя, правда?

Ксюша улыбнулась, откинула влажные волосы с плеча.

— Очень. А вообще, я люблю такую погоду. Всё какое-то... атмосферное.

Виктор поставил стакан и спокойно положил ладонь ей на грудь — просто накрыл правую, не сжимая. Большой палец лениво провёл по соску. Ксюша тихо выдохнула.

— А ты в такой погоде особенно красиво выглядишь, — продолжил он. — Кожа после парилки такая... живая. Блестит.

Он убрал руку, взял пиво, сделал глоток. Пару секунд просто смотрел на неё. Потом снова вернулся ладонью — теперь уже к обеим грудям сразу. На этот раз он обхватил их мягко, слегка приподнял, будто взвешивая, и провёл пальцами по нижней части. Ксюша прикрыла глаза и негромко застонала.

— Ммм...

— Знаешь, — продолжал Виктор всё тем же спокойным тоном, — У тебя очень красивая форма. Полная, но при этом упругая. Сразу видно — настоящая.

Он снова убрал руки, будто ничего не произошло, и потянулся за оливкой. Ксюша открыла глаза, сделала глоток пива. Щёки у неё горели.

Через пару минут Виктор снова вернулся к её груди — на этот раз обе ладони легли уверенно, он медленно помял их, поиграл с сосками, заставляя Ксюшу выгнуться и тихонько застонать.

Сергей сидел и молчал. Он видел каждое движение: как Виктор то спокойно гладит её грудь, то уверенно сжимает. А Ксюша просто позволяла всему этому происходить.

— Приятно, когда у девушки такое чувственное тело. Сразу хочется трогать и не отпускать.

Ксюша только улыбнулась в ответ — смущённо и одновременно довольной улыбкой.

Виктор допил пиво, поставил бутылку и флегматично произнёс:

— Мы ещё разок зайдём. А ты пока посиди, Серёга, отдохни.

Ксюша открыла глаза, посмотрела на Виктора с лёгкой улыбкой и встала. Простыня так и осталась лежать на бёдрах. Они вдвоём направились к двери парилки. Виктор пропустил её вперёд, слегка хлопнув по попе, и закрыл за собой тяжёлую дверь.

Сергей остался один за столом.

В предбаннике сразу стало очень тихо. Только дождь монотонно барабанил по крыше, да где-то далеко за стеной шумело море. Он сидел, сжимая в руке почти пустую бутылку пива, и смотрел на закрытую дверь. Жар от парилки всё ещё ощущался в воздухе.

Прошла минута. Другая.

Сначала ничего не было слышно.

А потом звуки начали пробиваться сквозь толстую дверь.

Сначала — низкое, довольное урчание Виктора. Потом — тихий, приглушённый вздох Ксюши. И сразу за ним — ритмичные, влажные, тягучие звуки. Медленные. Очень медленные. Такие, от которых у Сергея мгновенно пересохло во рту.

Звуки были... слишком узнаваемыми.

Ксюша издавала тихие, сдавленные стоны — не громкие, но отчётливые, будто старалась сдерживаться и не могла. Иногда эти стоны прерывались на несколько секунд — короткая пауза, тяжёлое, прерывистое дыхание через нос, и снова влажный, тягучий звук, ещё глубже. Потом стоны возвращались — чуть выше, чуть протяжнее.

Виктор время от времени издавал низкий, горловой рык удовольствия и ласково приговаривал:

— Вот так... молодец... не спеши...

Звуки становились всё более ритмичными. Медленными, но глубокими. Влажными. Иногда Ксюша издавала короткий, сдавленный звук, будто ей не хватало воздуха, и тогда Виктор отвечал тихим, довольным гулом. Эти паузы длились дольше, чем хотелось Сергею. А потом всё начиналось снова.

Он сидел, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось тяжело и глухо. Под простынёй предательски напряглось тело, хотя в голове крутилось только одно: «Они там... прямо сейчас...». Он пытался думать о чём-то другом — о дожде, о завтрашнем дне, о Москве, — но звуки не давали. Они заполняли весь предбанник, проникали под кожу.

Прошло минут пять.

Наконец дверь парилки открылась.

Первым вышел Виктор — расслабленный, с широкой, сыто-доброй улыбкой. Кожа блестела от пота, дыхание ещё было тяжёлым.

Следом вышла Ксюша.

Она шла медленно. Простыня по-прежнему спущена до талии. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Лицо горело. Волосы растрепались. А губы... губы были сильно припухшие, красные, влажные и блестящие. В уголке рта остался едва заметный след слюны. Она провела по ним языком, пытаясь привести себя в порядок, но это только подчеркнуло, насколько они были опухшими и мокрыми.

Ксюша села рядом с Виктором, не поднимая глаз на Сергея. Дыхание у неё всё ещё было неровным.

Виктор спокойно взял бутылку пива, открыл и сделал большой глоток. Потом посмотрел на Сергея и произнёс всё тем же ровным голосом:

— Серёга, иди тоже попарься. А то ты совсем бледный. Мы подождём.

Сергей отрицательно покачал головой.

— Не надо... Я нормально.

Виктор усмехнулся уголком рта.

— Да ладно тебе. Давай-давай, пять минут. Жарко, конечно, но зато сразу легче станет. Кровь разгонишь. Ты вон сидишь как привидение.

Ксюша тоже повернула голову и посмотрела на Сергея. Взгляд был спокойный, без всякого давления. Она просто ждала.

Сергей ещё несколько секунд посидел, чувствуя, как внутри всё сжимается. Потом медленно встал.

— Ладно... пять минут.

Он плотнее завернул простыню на бёдрах и пошёл к двери парилки.

Сергей толкнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь парилки. Жар обрушился на него сразу — густой, обжигающий, влажный. Каменка дышала раскалённым воздухом, полки из тёмного дерева были горячими даже на ощупь. Он сел на верхний полок, плотнее завернув простыню на бёдрах, и закрыл глаза.

Жар внутри него был гораздо сильнее, чем любой жар каменки. Сердце колотилось тяжело и неровно, в ушах стоял гул. Перед глазами всё время всплывали мокрые, припухшие губы Ксюши, её затуманенный взгляд и довольная, сытая улыбка Виктора. «Они только что... прямо здесь... она ему...» Мысли крутились, как в лихорадке. Он пытался дышать глубже, заставить себя расслабиться, но тело не слушалось. Пот уже стекал по груди и спине, а внутри всё горело совсем другим огнём — стыдным, горячим, невыносимым.

Прошло минуты три. Может, пять. Время в парилке тянулось вязко.

А потом из-за двери донеслись звуки.

Сначала — громкий, протяжный стон Ксюши. Не приглушённый, как раньше, а открытый, громкий крик. За ним — тяжёлый, ритмичный шлепок кожи о кожу. Ещё стон — уже выше, дрожащий. Потом снова жёсткие, быстрые шлепки. Стол для отдыха в предбаннике явно скрипел под их весом.

Сергей замер. Сердце сделало болезненный кувырок.

Он не выдержал. Встал, плотнее запахнул простыню на бёдрах и толкнул дверь.

В предбаннике было светлее и прохладнее, но то, что он увидел, ударило сильнее любой жары.

Ксюша лежала на широком деревянном столе. Ноги её были высоко подняты и широко разведены в стороны, колени согнуты, ступни свободно висели в воздухе. Простыня была беспорядочно задрана и собрана у неё на талии, полностью открывая низ живота и бёдра. Виктор стоял между её бёдер, крепко держа её за талию обеими руками. Он трахал её жёстко, глубоко, с размаху — каждый толчок заставлял её тело вздрагивать, грудь тяжело колыхаться. Шлепки были громкими и влажными. Ксюша стонала в голос, не сдерживаясь, голова запрокинута, глаза мутные, рот приоткрыт.

Они его не замечали.

Или делали вид, что не замечают.

Виктор двигался мощно, ритмично, с низким рычанием на каждом выдохе. Сергей в подробностях видел, как толстый, блестящий от влаги член медленно и властно входил в Ксюшу, широко раздвигая её розовые, мокрые лепестки. Нежная плоть плотно обхватывала ствол, растягиваясь вокруг него, будто стараясь удержать. Ксюша принимала его полностью, бёдра дрожали, пальцы вцепились в край стола. Её стоны стали ещё громче, иногда переходя в крик.

Сергей не мог пошевелиться. Кровь прилила к лицу, потом резко отхлынула. Внутри всё закружилось — жар парилки, жар внутри, картина перед глазами. Под простынёй его собственный член предательски поднялся, сильно натянув ткань вверх заметным, твёрдым бугром. Ноги внезапно стали ватными. Голова резко пошла кругом, мир слегка накренился.

Он обмяк, прислонившись плечом к косяку двери, чтобы не упасть. Простыня едва не соскользнула. Дыхание перехватило.

Ксюша в этот момент издала особенно громкий, дрожащий стон и открыла глаза. Взгляд её на секунду встретился со взглядом Сергея.

Она увидела его.

И в её глазах мелькнул настоящий испуг. Лицо исказилось.

— Серёжка! — вырвался у неё испуганный, высокий крик.

Она резко попыталась подняться, оттолкнувшись руками от лежанки. Ноги её дрожали, колени подгибались. Простыня, задранная до талии, съехала. Ксюша инстинктивно потянулась к Сергею, будто хотела подбежать, поддержать его, помочь.

— Серёжка, ты как?!..

Сергей прислонился плечом к косяку, тяжело дыша. Голос у него был хриплый, едва слышный:

— Всё нормально... просто перегрелся...

Но договорить он не успел.

Виктор даже не остановился. Одним уверенным движением он обхватил Ксюшу за талию сильными руками и властно потянул обратно к себе. Голос его прозвучал спокойно, в нём не было ни грамма сомнения:

— Всё хорошо с твоим коллегой, Ксюш. Просто жарко ему стало. Сам дойдёт до кровати.

Ксюша попыталась вырваться, повернула голову и посмотрела на Виктора с отчаянным взглядом.

Но тот не дал ей времени. Он с силой наклонил её к столу, поставив раком. Ксюша упёрлась руками в деревянную поверхность, спина прогнулась. Виктор направил головку и медленно, но неотвратимо вдавил член внутрь, сантиметр за сантиметром расширяя её и заполняя до предела.

Ксюша тихо всхлипнула, всё ещё пытаясь посмотреть на Сергея. В её взгляде было отчаянное «прости», но Виктор уже начал двигаться — жёстко, уверенно, с тяжёлыми, громкими шлепками. Каждый толчок заставлял её тело вздрагивать.

Она ещё пару секунд сопротивлялась, закусив губу, пытаясь сохранить хоть каплю контроля.

А потом сдалась.

Глаза Ксюши закатились, голова опустилась, и из груди вырвался новый, уже совсем другой стон — громкий, протяжный, полный капитуляции и наслаждения. Она прогнулась сильнее, подаваясь назад навстречу Виктору, и полностью отдалась ритму.

Виктор удовлетворённо рыкнул и прибавил темп.

Сергей стоял в дверях, всё ещё опираясь на косяк, и смотрел, как его жена снова начинает громко стонать под другим мужчиной.

Сергей медленно вышел из бани, не включая свет в коридоре. Ноги были ватными, в голове шумело. Он дошёл до зала, упал на свой раскладной диван и даже не стал раскладывать его до конца. Просто лёг как был, в трусах и майке. В голове крутилась густая, тяжёлая каша: ревность, которая жгла горло, странное, липкое возбуждение, от которого мутило, и тупая слабость после парилки. Всё смешалось в один вязкий ком. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Проснулся он среди ночи от того, что на него кто-то тихо забрался сверху. Комната тонула в полумраке — только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески. Ксюша. Голая. Горячая. Пьяная.

Она наклонилась и начала не спеша и нежно целовать его — сначала в губы, потом в лицо, в шею.

— Серёжка... ты как? — прошептала она ему прямо в ухо. — Я так испугалась, когда ты в сауне побледнел...

Сергей напрягся всем телом.

— Ксюш, тихо! — выдохнул он шёпотом. — Виктор рядом... он услышит... вся легенда рухнет!

Ксюша едва слышно засмеялась, прижимаясь к нему грудью.

— Ну ты даёшь, Серёж... Твою жену только что выебали прямо при тебе, а ты всё ещё боишься, что нас застанут за тем, что я с мужем трахаюсь?

Он не нашёл, что ответить. Горло пересохло.

Ксюша поцеловала его в грудь, провела языком по соскам, потом запустила руку ему в трусы, обхватила уже стоящий член и вытащила его наружу. Приподнялась и медленно села сверху. Сергей сразу почувствовал — внутри неё было горячо и очень мокро. Чужая, густая сперма.

— Ксюш... в тебе его сперма... — выдавил он хрипло.

Она улыбнулась, чуть прикусила губу и начала плавно двигаться.

— Да... — выдохнула она, и голос её сразу стал ниже и гуще. — Он два раза кончил в мою пизду.

Сергей застонал, перевозбуждённый, и только потом выдохнул:

— Как ты могла...

Ксюша наклонилась ближе, почти касаясь губами его губ, и зашептала, продолжая двигаться:

— Так почему ты не остановил его? Когда он со мной флиртовал... когда он трогал меня за задницу и грудь... когда оголил мои сиськи прямо при тебе... когда увёл полуголую в парилку, чтобы дать мне в рот... когда сношал меня на столе у тебя на глазах...

Перед глазами Сергея мгновенно вспыхнули все эти картинки — яркие, чёткие, одна за другой. Её обнажённая грудь в парилке, его руки на ней, как она стоит на коленях, как лежит на столе с широко раздвинутыми ногами... Он не выдержал. Волна удовольствия прокатилась по всему телу, и он беспомощно кончил, не в силах сдержаться.

Ксюша замедлилась. Теперь она двигалась на нём очень медленно, словно наслаждаясь каждой секундой.

— Я знаю, почему ты не остановил, — прошептала она ему в самое ухо. — Потому что тебе это нравится. Потому что ты хотел, чтобы он выебал твою жену. Правда?

Сергей только мычал, не в силах выговорить ни слова:

— Я... не...

— Я видела твой стояк, когда ты вышел из парилки, — продолжала она всё так же тихо и уверенно. — Как ты стоял и смотрел. У тебя ведь голова не от жары закружилась, верно? А от картины, на которую ты смотрел.

Она снова начала ускоряться. Движения стали жёстче, глубже. Сергей стонал, уже не в силах ничего ответить.

— Поэтому завтра я снова ему дам, — выдохнула она, ускоряясь ещё сильнее. — И буду давать ему ещё и ещё. Подставлять свою дырку, как только он захочет...

Последние слова она почти прорычала. Её тело напряглось, она сильно сжала его плечи, впиваясь ногтями и кончила — долго, дрожа всем телом, всхлипывая от удовольствия.

Когда она остановилась, всё ещё сидя на нём, тяжело дыша, то посмотрела ему в глаза и сказала невозмутимо и очень чётко:

— Захочешь это прекратить — просто снова стань моим мужем.

Ксюша медленно поднялась. По его члену сразу потекла вниз густая, смешанная сперма — его и Виктора. Она наклонилась, поцеловала Сергея в щёку и негромко, ласково произнесла:

— Спокойной ночи, коллега.

Рассказ завершён, все главы, а так же другие рассказы доступны на Бусти:

https://boosty.to/maroon_tales

https://t.me/maroon_tales