Витек выдернул член из Наташи с громким, влажным шлепком. Струя белого семени, смешанная с её собственными соками, медленно вытекала из неё, капая на раскаленный песок. Наташа лежала на четвереньках, тяжело дыша, её спина вздымалась, а ягодицы дрожали от пережитого напряжения. Она была использована, наполнена, сломлена.

Но шоу не закончилось.

— Костян, — бросил Витек, застегивая джинсы и вытирая руки о траву. Его голос звучал спокойно, как у человека, только что выполнившего рутинную работу. — Закрепи результат. Чтобы дед понял: она теперь общая.

Костян, который до этого момента стоял в стороне, наблюдая с тяжелой, животной усмешкой, шагнул вперед. Он не стал тратить время на проникновение. Ему не нужно было доказывать свою силу через глубину удара. Его задача была другой — тотальная маркировка и использование каждого сантиметра её тела.

Он схватил Наташу за волосы, грубо развернув её лицом к себе, но не дал ей встать. Вместо этого он навис над ней, заставляя её остаться в позе на коленях, но грудью вверх. Её тяжелые, исцарапанные ранее груди свободно покачивались, покрытые песком и потом.

— Смотри, Дима, — прорычал Костян, расстегивая ширинку. Его член, толстый и короткий, уже стоял, пульсируя от вида покорной женщины. — Смотри, как я помечу свою собственность. И не только спермой.

Наташа поняла, что от неё требуется. Она замерла, ожидая приказа. Костян одной рукой сжал её левую грудь, жестко, до боли, заставляя мягкую плоть выпирать между пальцев. Другой рукой он начал быстро, ритмично мастурбировать себя, глядя прямо в глаза Диме.

— Ты видишь, лох? — спросил он, ускоряя движения рукой и одновременно безжалостно мня её грудь. Сосок Наташи мгновенно затвердел под его грубыми пальцами, реагируя на насилие так же предательски, как и раньше. — Твоя жена сейчас станет холстом для нас. Витек залил её изнутри. А я... я возьму всё остальное.

Дима сидел, парализованный. Его рука снова дернулась к ширинке. Невыносимое напряжение, смесь отвращения и дикого возбуждения, требовало выхода. Он не мог просто смотреть, как другой мужчина мнет грудь его жены, пока та стоит на коленях в грязи. Ему нужно было участвовать. Его пальцы коснулись пуговицы.

— Эй!

Удар ноги пришелся точно в запястье. Леха, который все это время молча наблюдал за Димой, словно ястреб, пнул его снова, сильнее. Боль пронзила руку, заставив Диму вскрикнуть и отдернуть конечность.

— Я же сказал, — голос Лехи был тихим, но от этого еще более страшным. Он навис над Димой, закрывая собой обзор на жену. — Руки прочь. Ты не имеешь права кончать. Ты не имеешь права даже трогать себя. Твой оргазм — это видеть, как её ломают. Запомни это, извращенец.

Леха схватил Диму за подбородок, заставляя поднять голову. — Смотри на них. Смотри, как Костян метит твою жену. И молчи.

Дима повернул взгляд обратно. Костян кончил. Густая, теплая струя покрыла лицо Наташи, её шею, верхнюю часть груди, смешиваясь с молоком её кожи, которую он продолжал мять даже в момент оргазма. Она не моргнула. Она даже высунула язык, слизывая каплю с губы, пробуя вкус на языке. Её глаза встретились с глазами мужа. В них не было стыда. Был вызов. Смотри. Это я. Это наша новая реальность.

Костян удовлетворенно выдохнул, отпуская её покрасневшую, искусанную грудь, и застегнулся. — Вот теперь порядок, — хмыкнул он, проводя пальцем по щеке Наташи, размазывая семя. — Теперь она пахнет нами обоими. Смешанный запах. Ты даже не отличишь, где мое, а где Витька. Она стала общей шлюхой, Димон. Принимай.

Витек и Костян начали одеваться, чувствуя себя хозяевами положения. Они сделали свое дело. Но Леха не двигался. Он все еще стоял над Димой, и его штаны были натянуты в паху. Он был возбужден. Он был зол. И он был опасен.

Леха отошел от Димы и подошел к Наташе. Она все еще сидела на песке, покрытая семенем двух мужчин, дрожащая и покорная. Леха посмотрел на нее сверху вниз, затем перевел взгляд на Диму.

— А я... — начал Леха медленно, — я сегодня добрый.

Он присел на корточки перед Наташей. Не стал снимать штаны. Не стал доставать член. Вместо этого он поднял свою руку, посмотрел на свой указательный палец, на котором остались следы песка и, возможно, чужих соков от предыдущих касаний.

— Ты хочешь меня? — тихо спросил он Наташу.

Она кивнула, её глаза были полны покорности.

Леха медленно, демонстративно провел этим пальцем по её губам, затем глубоко засунул его ей в рот. — Обсоси, — приказал он. — Очисти мой палец. Покажи деду, какая ты услужливая сука.

Наташа без колебаний открыла рот шире. Она обхватила губами его палец, начала активно, жадно сосать его, работая языком, стараясь вылизать каждую складку, каждый ноготь. Она делала это с такой готовностью, с таким энтузиазмом, будто это был самый желанный член в мире. Её глаза были закрыты, она издавала тихие, чмокающие звуки, полностью отдаваясь этому акту символического подчинения.

Леха смотрел на Диму поверх головы жены, улыбаясь холодной, хищной улыбкой. — Видишь, дед? Она сосет мой палец так, как никогда не сосала твой член. Ей нравится быть грязной. Ей нравится быть нашей.

Он выдернул палец изо рта Наташи с громким хлопком. Слюна тянулась тонкой ниточкой. — Вкусно, — констатировал он. — Но я не буду трахать тебя сегодня. И не буду кончать в тебя.

Наташа подняла на него глаза, в которых читалось недоумение и скрытое разочарование. — Почему? — прошептала она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Леха усмехнулся. — Потому что хочу, чтобы ты ждала. Чтобы ты всю ночь чувствовала внутри Витька, на коже Костяна, и думала обо мне. Чтобы ты хотела меня так сильно, что готова была бы ползти ко мне на коленях. В следующий раз я буду первым. И я не буду таким добрым.

Он встал, отряхнул колени и подошел к Диме. Наклонился так, что их лица оказались в сантиметре друг от друга. — А ты, дед, запомни. В следующий раз, если ты полезешь в штаны без разрешения... мы отрежем тебе то, чем ты пытаешься дрочить. Понял?

Дима кивнул. Он не мог говорить. Горло было сдавлено страхом и... предвкушением.

Леха выпрямился, кивнул друзьям. — Пошли. Тут больше нечего делать.

Трое мужчин развернулись и пошли к тропинке, ведущей вверх, к машинам. Они смеялись, перебрасывались короткими фразами, хлопали друг друга по плечам. Для них эта история была завершена. Для Димы и Наташи она только начиналась.

Они остались одни.

Шум волн вернулся, заполнив вакуум, оставленный ушедшими мужчинами. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Пляж снова стал пустынным. Но иллюзия одиночества исчезла навсегда.

Дима сидел на песке, держа в руках свою футболку. Наташа медленно поднялась. Семя на её лице начало высыхать, стягивая кожу. Грудь, которую мял Костян, горела красными пятнами. Она не пыталась стереть это сразу. Она стояла, глядя туда, где скрылись фигуры парней.

— Леха... — начала она вдруг, не оборачиваясь. — Он был прав.

Дима посмотрел на неё. — В чем?

— В том, что я буду думать о нем, — она повернулась к мужу. Её лицо было спокойным, почти просветленным, несмотря на грязь и унижение. — Я буду думать о том, что он обещал. О том, как он будет меня брать. В следующий раз.

Дима сжал кулаки. Боль в запястье от удара Лехи все еще ныла. Но внизу живота разгорался тот самый, знакомый уже жар. Он должен был бы разозлиться. Должен был бы ударить по тормозам, выйти из машины, закричать. Но он не сделал этого. Вместо этого он почувствовал, как внутри него что-то сдвигается. Страх отступал, уступая место чему-то новому. Извращенному, темному, но невероятно живому.

— Да, — ответил он хрипло. — Он сказал.

Наташа сделала шаг к нему. Она протянула руку и взяла у него футболку. Её пальцы коснулись его руки. Горячие. — Помоги мне очиститься, Дим, — сказала она спокойно. — А потом поедем домой.

Дима помог ей. Он смочил край футболки морской водой и осторожно, почти нежно, начал стирать следы Костяна и Витька с её лица и груди. Его руки касались её кожи, и он чувствовал, как она напрягается под его прикосновениями, вспоминая другие руки. Но она не отстранялась. Она позволяла ему очищать себя, как куклу.

Когда они шли к машине, держась за руки, Дима заметил, что её хватка стала крепче. Нежнее. Интимнее.

В машине было тихо. Наташа смотрела в окно, на пролетающие мимо пальмы и скалы. Дима вел машину, чувствуя, как адреналин медленно уходит, оставляя после себя странную, звенящую пустоту.

— Они вернутся, — сказала Наташа вдруг.

Дима обернулся на неё. — Да.

— И мы будем ждать, — добавила она.

Дима кивнул. Он понял, что Леха прав. Костян и Витек взяли её тело, оставив свои следы на её коже и внутри. Но Леха взял их разум, заставив Наташу сосать свой палец, а Диму — смотреть и терпеть. Они стали соучастниками. У них появилась тайна. Общая, темная, сладкая тайна. И у них было обещание.

Дима включил радио. Заиграла какая-то тихая, меланхоличная мелодия. Они ехали домой, в свою обычную жизнь, но знали, что ничего обычного больше не будет. Телефон мог зазвонить завтра. Или через неделю. И они оба знали, что ответят.

Потому что дверь уже открыта. И обратно её не закрыть.