Пляж был скрыт от посторонних глаз высоким обрывом и густыми зарослями камыша. Местные знали это место как «Тихую бухту» — узкая полоска песка, зажатая между скалами, куда добирались только те, кто хотел спрятаться от городского шума. Дима и Наташа пришли сюда именно за этим: за иллюзией полного одиночества в десяти минутах езды от центра.

Воздух здесь стоял неподвижный, пропитанный запахом нагретых камней и тины. Дима расстелил полотенце, устраиваясь поудобнее. Ему было сорок четыре, и он ценил такие моменты тишины, когда можно было просто лежать и смотреть на воду, не думая о работе и проблемах.

Наташа стояла рядом, поправляя лямки своего купальника. Это был крошечный комплект ярко-алого цвета, который едва прикрывал самое необходимое. Ткань была тонкой, почти прозрачной на солнце, и плотно облегала её пышные формы. Её грудь, тяжелая и высокая, буквально выпирала из чашек бюстгальтера, создавая глубокий соблазнительный вырез. Бедра, широкие и мягкие, были открыты взгляду, а завязки на бедрах казались хрупкими ниточками, готовыми лопнуть от любого натяжения.

— Здесь хорошо, — сказала она, оглядываясь. Пляж действительно был пуст. Только шум волн и крики чаек где-то высоко в небе.

Дима кивнул, закрывая глаза. — Расслабляйся. Никого нет.

Наташа улыбнулась. Ей нравилось это чувство запретности. Она медленно опустилась на песок рядом с мужем, но не легла, а села, поджав колени. Солнце пекло нещадно. Кожа горела.

— Жарко, — прошептала она, проводя ладонью по животу. — Дим, помоги расстегнуть... верх.

Дима открыл один глаз, лениво протянув руку. Но Наташа уже сама потянула завязки на шее. Узелок развязался легко. Она скинула лифчик бюстгальтера на песок, освобождая грудь. Тяжелые молочные железы упруго качнулись, соски, твердые от возбуждения и тепла, смотрели прямо в небо. Она сделала глубокий вдох, наслаждаясь свободой.

— Так лучше, — выдохнула она, запрокидывая голову.

Именно в этот момент они услышали шаги.

Это был не шум прибоя. Это был хруст гальки и сухой травы сверху, со стороны тропинки. Дима напрягся, приподнявшись на локте. Из-за поворота скалы вышли трое парней.

Они выглядели как типичные городские хулиганы, но без явной угрозы в движениях — пока что. Лет по двадцать пять, в коротких шортах и майках-алкоголичках, с татуировками на руках и шеи. Они шли неспешно, куря сигареты, и их внимание было приковано исключительно к одной точке.

Дима инстинктивно попытался прикрыть Наташу собой, но она даже не шелохнулась. Она продолжала сидеть, обнаженная по пояс, глядя на приближающихся мужчин.

Парни остановились метрах в пяти от них. Один из них, высокий и жилистый, с холодным взглядом, медленно выдохнул дым. Его глаза скользнули по Диме, как по пустому месту, и тут же вперились в грудь Наташи.

— Ого, — произнес он тихо, но так, что слово прозвучало четко в тишине. — Вот это да.

Второй, коренастый, с бычьей шеей, усмехнулся, не отрывая взгляда от её сосков. Он толкнул локтем высокого, кивая на её обнаженную грудь.

— Слышь, Витек, ты видел такие сисяндры? Это ж надо... как два арбуза на продажу.

Третий, самый молодой, с наглой ухмылкой, сделал шаг вперед, нарушая личное пространство. Он не смотрел на Диму вообще. Для него мужа Наташи не существовало. Была только она.

— Красавица, — сказал молодой, подходя ближе. Его голос был низким, бархатистым. — Ты чего тут одна с этим... стариком делаешь? Скучно?

Дима почувствовал, как внутри закипает ярость, смешанная с унижением. — Эй, парни, — начал он, стараясь говорить твердо. — Мы здесь отдыхаем. Идите своей дорогой.

Высокий даже не повернул головы в его сторону. Он продолжал изучать тело Наташи, словно оценивал товар на рынке. — Смотри, как набухли, — заметил он, обращаясь к коренастому. — Ей жарко. Или она нас ждет?

Коренастый хрипло рассмеялся, повторяя свой вопрос с новой интонацией, еще более похабной: — Да уж, такие сисяндры сами в руки просятся. Грех не потрогать.

Молодой парень присел на корточки прямо перед Наташей. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её колен. Он протянул руку и коснулся её бедра. Пальцы были грубыми, горячими. Наташа вздрогнула, но не отстранилась. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде Дима увидел не страх, а темный, тягучий интерес.

— Можно? — спросил молодой, не убирая руки. Его пальцы начали медленно скользить вверх по внутренней стороне бедра, всё ближе к самому сокровенному месту.

Наташа молчала. Её дыхание участилось. Грудь вздымалась, привлекая взгляды всех троих.

— Ну же, — подтолкнул высокий, делая шаг ближе. Он навис над ней, заслоняя солнце. — Не томи. Покажи, какая ты хорошая девочка.

Он протянул руку и накрыл ладонью её левую грудь. Тяжелую, мягкую, живую. Наташа ахнула, запрокидывая голову. Её сосок мгновенно затвердел еще больше, упираясь в центр его ладони.

— Горячая, — констатировал высокий, начиная медленно сжимать пальцы, разминая плоть. — Мягкая... Как тесто.

Второй парень, коренастый, тоже подошел ближе. Он встал сбоку и положил свою широкую ладонь на правую грудь Наташи, грубо сжимая её, заставляя ткань купальника-низа натягиваться еще сильнее.

— А эта еще больше, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы лизнуть сосок через воздух, не касаясь, но демонстрируя свое желание. — Смотри, как реагирует.

Дима сидел на песке, парализованный. Он видел, как его жену лапают чужие мужчины. Видел, как их руки мнут её тело, которое принадлежало ему. Но вместо того чтобы вскочить и драться, он чувствовал, как внизу живота разгорается пожар. Унижение превращалось в возбуждение. Он был никем для этих парней. Они его не замечали. Они видели только её.

Наташа посмотрела на мужа. Её глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты. — Дим... — тихо произнесла она, и в её голосе не было просьбы о помощи. Было разрешение.

Высокий усмехнулся, чувствуя эту динамику. Он надавил на её грудь сильнее, заставляя её стонать. — Вот и правильно, — сказал он, глядя на Диму наконец-то, но с презрительной жалостью. — Сиди и смотри, дед. Учись, как нужно обращаться с такой женщиной.

Молодой парень тем временем просунул руку под резинку её трусиков, его пальцы нашли влажную складку. Наташа дернулась, выгибая спину, подставляя грудь под руки обоих мужчин.

— Да... — выдохнула она, закрывая глаза. — Трогайте...

Хулиганы переглянулись, довольные. Игра началась. И они собирались играть по своим правилам, полностью игнорируя присутствие мужа, который стал лишь зрителем в первом ряду этого грязного, возбуждающего спектакля.