На следующий день Маша зашла в кабинет Анны Сергеевны с утра, едва та появилась на работе. И выложила все что узнала о своей начальнице и Госпоже.

Анна на удивление спокойно восприняла шантаж своей рабыни. Она сидя в кресле закинула нога на ногу и спокойно посмотрела на Машу.

— И что ты хочешь?

Маша слегка растерялась, совсем не такой она представляла реакцию Анны на компрометирующие ее факты. Но как бы там ни было терять свой шанс она не собиралась.

— Двести тысяч долларов и я отдаю все копии Вам.

Анна, усмехнулась

— Да плевать мне на эти документы. Марина подсела на наркотики, и пришлось положить ее в клинику на лечение. У меня есть ее писменое согласие на лечение в клинике. Правда оно у меня дома. Но ты можешь все спросить у нее лично. Поехали.

И через пол часа они уже входили в двери шикарной клиники " Новое время". А еще через десять минут медсестра провела Анну и Машу к одной из палат. Набрала кодовый замок на двери и открыв дверь выпустила их в палату. Едва они вошли, дверь за ними захлопнулась.

Маша увидела сидящую на кровати девушку в серой пижаме, она ни как не отреагировала на появление посетителей.Она бессмысленно смотрела перед собой и что то отрывисто бормотала. Маша узнала в ней ту самую девушку с фото и видео.

Анна усмехнулась.

— Ну что, поверила? Зря.... Мне нельзя угрожать. Теперь ты на всегда останешься в этой клинике. Как и эта дура. Она тоже пыталась угрожать мне.

Анна холодно взглянула на Машу.

— Но у тебя есть шанс не стать здесь овощем. Если будешь ублажать меня, когда я буду навещать тебя здесь. У тебя будут довольно приличные условия.

— Раздевайся- приказала Анна.

И Маша поняла, что у нее есть только одна возможность не превратиться в овощ. Беспрекословно выполнять все приказы Госпожи.

Он начала расстёгивать пуговицы блузки — одну за другой.

Анна следила за каждым ее движением. Когда блузка упала на пол, Маша предстала ее взору в красном кружевном лифчике.

— Хорошо, — сказала Анна — Но я хочу видеть всё.

Она подошла к Маше сзади, расстегнула лифчик одним движением. Грудь Маши освободилась от лифчика — небольшая, но упругая, с бледными сосками, которые мгновенно затвердели от испуга. Анна взяла девушку за плечи, развернула к себе и посмотрела в глаза.

— Ты боишься? — спросила она.

— Да, — дрожашим голосом ответила Маша.

— Хорошо. Страх — лучшая смазка

Анна опустила голову и взяла левый сосок девушки в рот и прикусила зубами.. Маша застонала Язык Анны описывал круги вокруг ареолы, затем она слегка потянула зубами сосок, заставляя, Машу выгнуться. Рукой она сжимала ее правую грудь, большим пальцем давила на сосок, вращала.

— Сядь на стол, — приказала Анна отрываясь от груди девушки.

Маша послушно забралась на стол. Анна встала между раздвинутых ног, расстегнула молнию на юбке, стащила её вместе с трусами.

— Смотри на меня, — велела Анна опускаясь на колени.

Она раздвинула пальцами половые губы девушки, провела кончиком языка от входа до клитора. Медленно, дразняще. Начала лизать — широкими движениями, то накрывая весь клитор, то точечно надавливая кончиком языка. Пальцы одной руки она ввела внутрь — два пальца, сразу, без подготовки. Маша застонала.

Анна двигала пальцами ритмично, сгибала их внутри, нащупывая ту самую точку. Маша с наслаждением выгибалась от ее ласк.

Но вдруг глаза Маши испуганно округлилились...

— О Боже -прошептала она глядя за спину Анны Сергеевны, туда где на кровати сидела Марина. Девушка уже не выглядела безумной. Её лицо приняло осмысленое выражение, она встала с кровати, усмехнулась и подмигнула Маше. Потом взяла сумку Анны лежащую на кровате, порылась там и вытащила авто ручку. Медленно приблизилась к Анне, ни чего не замечающей и увлечено ласкающей Машу между ног. Схватив Анну за волосы, она приставила авто ручку остриём к горлу.

— Ну здравствуй дорогая-хри

пло сказала Марина.

— Я несколько лет ждала этой встречи

Анна замерла. Её пальцы, только что ласкавшие Машу, остановились, а язык застыл на влажной коже. Она почувствовала холодный металл у своего горла — остриё авторучки, похожее на маленькое жало. Медленно, очень медленно, она подняла глаза.

Марина стояла над ней, и в её взгляде не было ни безумия, ни пустоты. Только выжженная, окаменевшая ненависть, которая копилась годами, как подземный газ, и теперь нашла выход. Её рука, державшая авторучку, не дрожала. Она была абсолютно спокойна.

— Ты думала, я сломалась? — тихо спросила Марина, и её голос звучал как скрежет ржавого металла. — Ты думала, что наркотики и изоляция превратят меня в овощ? Я притворялась. Каждый день. Каждый укол. Каждую минуту, когда ты приходила смотреть на мою агонию. Я ждала. Я знала, что твоя самоуверенность приведёт тебя сюда с кем-то ещё. Или ты приведёшь ко мне новую игрушку.

Она чуть сильнее нажала остриём на кожу Анны, и тонкая струйка крови потекла по шее, смешиваясь с потом.

— Маша, — сказала Марина, не сводя глаз с Анны, — возьми её сумочку. Там, на кровати. Внутренний карман. Ключ-карта от чёрного хода. Код — 1178. И шокер. Розовый, похож на помаду.

Маша, всё ещё сидящая на столе, дрожащая и голая, судорожно кивнула. Она соскочила со стола, натянула трусы и юбку, на ходу застёгивая блузку. Пальцы не слушались, пуговицы входили не в те петли, но она справилась. Схватила сумочку, вытряхнула содержимое на кровать — пудреница, телефон, ключи, блокнот — и нашла то, что искала. Розовый цилиндр с серебристым наконечником. Она сжала его в ладони.

— Хорошая девочка, — усмехнулась Марина. — А теперь встань сзади неё. Если она дёрнется — бей в шею, между лопаткой и позвоночником. Не убьёт, но парализует на пару минут.

Анна, наконец, обрела голос. Он был низким, почти ласковым — она пыталась взять ситуацию под контроль, как делала это всегда.

— Ты не убьёшь меня, Марина. Ты слишком умна. Убийство — это пожизненное. А я хочу, чтобы ты смотрела, как я живу, как я процветаю. Я хочу, чтобы ты знала: даже сейчас, с этой игрушкой у моего горла, ты не победила. У меня связи. У меня деньги. Выходя из этой клиники, ты подписываешь себе приговор.

Марина наклонилась к её уху, почти касаясь губами мочки. Её дыхание было горячим и влажным.

— Ты права, дорогая. Я не буду тебя убивать. Это было бы слишком просто. Я хочу, чтобы ты жила. Долго. И видела, как рушится всё, что ты построила. Каждый кирпич. Каждую стену. Твоя репутация, твой бизнес, твои тайные сделки — всё это станет достоянием общественности. А ты... ты будешь сидеть в тюрьме, в камере с женщинами, которые не любят таких, как ты. И будешь вспоминать этот день. День, когда твоя игрушка и твой овощ оказались умнее тебя.

Она убрала авторучку от горла Анны и, резко схватив за волосы, поволокла к выходу. Анна вскрикнула — она боялась, впервые по-настоящему, без притворства

— Открой дверь, — приказала Марина Маше. — И держи её на прицеле.

Маша дрожащими руками набрала код на замке — 1178. Замок щёлкнул. Дверь отворилась в пустой коридор, залитый мертвенным светом ламп дневного освещения.

— Налево, — сказала Марина. — Потом прямо, до конца коридора. Там служебный лифт. Если кто-то попадётся — бей шокером. Не останавливайся.

Они двинулись втроём: Маша впереди, с зажатым в потной ладони шокером, Марина сзади, крепко держащая Анну за волосы, как поводок. Анна пыталась вырываться, но Марина оказалась сильнее — долгие месяцы притворства и тихой ярости превратили её в сталь.

В коридоре им встретилась медсестра — та самая, которая провела их в палату. Увидев странную процессию, она открыла рот, но Маша, не раздумывая, ткнула её шокером в плечо. Женщина рухнула как подкошенная, без звука.

— Молодец, — бросила Марина. — Быстро учишься.

Лифт открылся почти бесшумно. Они втиснулись внутрь. Марина нажала кнопку подвала — «-1».

— Там гараж, — прошептала Маша. — Я видела, как Анна парковала машину.

— Значит, поедем на ней, — усмехнулась Марина. — Похищение с угоном — идеальное завершение дня.

В подземном гараже было пусто и гулко. Их шаги отдавались эхом от бетонных стен. Марина подтолкнула Анну к чёрному внедорожнику.

— Ключи, — сказала она, протягивая руку. Анна молчала, сжав губы. — Я сказала: ключи. — И нажала остриём авторучки на шею, чуть глубже, чем в прошлый раз. Анна вздрогнула, скривилась и, достав ключи, бросила их на пол.

— Подними, — скомандовала Марина Маше. — Ты сядешь за руль. Я сзади с нашей дорогой гостьей. И Маша... — она посмотрела ей в глаза. — Не вздумай геройствовать. Мы делаем это вместе. Или не делаем вообще.

Маша подняла ключи, села за руль. Двигатель взревел, и машина вылетела из гаража, проехала сквозь автоматические ворота, которые медленно поднимались, и вырвалась на улицу — в серый, мокрый от недавнего дождя город.

Они ехали молча минут двадцать. Марина одной рукой держала Анну за запястье, прижатое к спинке сиденья, второй — авторучку у её шеи. Анна не пыталась говорить.

— Куда мы едем? — тихо спросила Маша, вглядываясь в тёмные улицы.

— На Пресню, — ответила Марина. — Улица Трёхгорный Вал. Старый доходный дом. Там живёт Сергей Николаевич. Он журналист, мой старый друг. Он ждёт материалы, которые я ему уже два года не могла передать.Но сначала заедем в одно место, туда где я спрятала флешку.

— Какие материалы? — спросила Маша, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

— Всё, что она скрывала, — Марина кивнула на Анну. — Фиктивные компании, контракты с наркодилерами, клиника как прикрытие для отмывания денег. И список людей, которых она «лечила» против их воли, чтобы завладеть их имуществом. Ты — не первая. Просто последняя.

Машина остановилась у старого кирпичного дома с коваными воротами. Марина вышла первой, заставив Анну вылезти следом. Они прошли в подъезд, пахнущий кошками и старыми книгами, поднялись на четвёртый этаж. Марина постучала трижды — два коротких, один долгий.

Дверь открыл высокий седой мужчина в очках. Увидев Марину, он очень удивился

— Марина? Куда ты пропала, я искал тебя— сказал он хрипловатым голосом

— Потом, все потом- пережила его Марина

В комнате, заваленной папками и книгами, Марина усадила Анну на стул и достала из кармана флешку

— Здесь всё, Сергей. Фотографии, видео, сканы документов, электронные письма. Пароль — «Медуза».

Журналист взял флешку, вставил в ноутбук. На экране замелькали файлы, папки, фотографии. Там была Марина, там были десятки других лиц — мужчины, женщины, молодые, старые. Все они смотрели с экрана, как безмолвные свидетели.

Анна, сидящая на стуле, вдруг рассмеялась. Тихо, глухо.

— Вы думаете, это меня остановит? — спросила она. — У меня есть адвокаты. Связи. Вы даже не представляете, сколько людей в этом городе зависят от меня.

Марина подошла к ней, взяла за подбородок и заставила смотреть в глаза.

— Я знаю, — сказала она. — Поэтому я оставила копию у трёх других людей. Если что-то случится со мной, с Машей, или с этим журналистом, материалы уйдут в десяток изданий. Твоя игра окончена, Анна.

Анна замолчала. Впервые в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх

Маша стояла у окна, глядя на ночной город. Где-то внизу горели оранжевые огни фонарей, и небо казалось бархатным, усыпанным звёздами, которые не видел город.

— Теперь мы свободны? — тихо спросила она, не оборачиваясь.

Марина подошла и положила руку на её плечо.

— Теперь — да, — ответила она. — Но свобода, Маша, — это не просто убежать. Это начать жить заново. Без оглядки. Ты готова?

Маша посмотрела на неё. На эту незнакомку, ставшую её спасением.

— Я попробую, — сказала она.

И впервые за долгое время улыбнулась — искренне, по-настоящему, словно сбрасывая с себя тяжёлую шкуру прошлого.

— Но это еще не все, я хочу получить компенсацию, проценты накопившиеся за эти годы, что я была в клинике - сказала Марина

Она подошла к Анне и, не торопясь, развязала телефонный шнур, стягивающий её запястья. Анна посмотрела на неё с недоумением — смесь надежды и подозрения.

— Сними с неё одежду, — приказала Марина Маше, вставая позади Анны и беря её за плечи, прижимая к креслу. — Медленно. Как она приказывала тебе.

Маша подошла, её пальцы больше не дрожали. Она расстегнула на Анне строгий пиджак, сняла его, бросила на пол. Затем блузку — перламутровые пуговицы одна за другой. Под ней оказался чёрный кружевной бюстгальтер, дорогой, с тонкими бретельками. Кожа Анны была бледной, гладкой, пахла духами с нотками жасмина и мускуса.

— Хорошо, — сказала Марина, наблюдая. — Теперь лифчик. Я хочу видеть всё.

Маша завела руки за спину Анны, щёлкнула застёжкой. Бретельки соскользнули, и груди Анны освободились — полные, зрелые, с тёмными крупными сосками, которые уже затвердели от холода или страха. Анна попыталась прикрыться руками, но Марина перехватила их и завела за голову, связывая их всё тем же телефонным шнуром.

— Не шевелись, — прошептала она на ухо Анне. — Ты ведь любишь приказывать? Теперь будешь слушать.

Маша опустилась на колени перед креслом. Она расстегнула юбку Анны, стянула её вместе с чёрными шёлковыми трусами. Анна осталась обнажённой, сидящей в кресле с руками, связанными за головой, ноги широко раздвинуты, потому что кресло было глубоким и низким.

— Раздвинь ноги шире, — скомандовала Марина, и Анна, взглянув в её глаза, не найдя в них пощады, подчинилась.

Маша оказалась между её колен. Она видела влажные складки, уже покрывшиеся испариной от волнения. Анна дышала часто, прерывисто. Маша медленно провела кончиком пальца от входа до клитора, повторив то, что Анна делала с ней. Анна дёрнулась, но Марина надавила на её плечи, не давая подняться.

— Ты будешь делать всё, что мы скажем, — сказала Марина. — Ты ведь знаешь, что мы можем сделать с твоей репутацией. Но это потом. Сейчас — ты будешь ублажать нас. На коленях. Ртом. Руками. Всеми способами, которые ты сама так любила.

— Развяжи ей руки - сказала Марина, Маше.

И та освободила руки Анны.

— Раздень меня, — приказала Маша, глядя сверху вниз. — Медленно. Как ты любишь.

Анна дрожащими руками, потянулась к пуговицам брюк Маши. Расстегнула, стянула их вместе с трусиками. Маша стояла перед ней абсолютно обнажённая, её кожа была ещё влажной от недавнего возбуждения в палате.

— Целуй, — велела Маша, раздвигая ноги и наступая на плечи Анны коленями.

Анна, опустив голову, коснулась губами влажной плоти. Её язык, ещё недавно хозяйский, теперь робко скользнул по клитору, обводя его кругами, пытаясь угодить. Маша вздохнула, положив руки на затылок Анны и направляя её движения.

— Быстрее, — сказала она. — Глубже. Ты ведь умеешь это делать, правда?

Анна зажмурилась, но подчинилась. Её язык проник внутрь, пальцы, освобождённые от шнура — вцепились в бёдра Маши. Она лизала, сосала, покусывала, постепенно входя во вкус, и — что ужаснее всего — её собственное тело отвечало на унижение, её влагалище пульсировало, смазка стекала по внутренней стороне бёдер.

Марина наблюдала, и в ней поднималась волна торжества. Она встала, подошла сзади к Анне, всё ещё стоящей на коленях перед Машей, и прижалась к её спине. Её руки легли на груди Анны, сжимая их, пальцы крутили тёмные соски, заставляя Анну стонать прямо в промежность Маши.

— Теперь моя очередь, — прошептала Марина. Она убрала руку и поднесла к лицу Анны. — Оближи.

Анна, оторвавшись на секунду от Маши, повернула голову и облизала пальцы Марины, мокрые от её собственного возбуждения. Марина улыбнулась.

— Встань на четвереньки, — приказала она. — Лицом к креслу.

Анна подчинилась, встав на колени и руки, выгнув спину, подставляя себя. Марина встала позади неё, раздвинула ягодицы и, не предупреждая, ввела сразу два пальца во влажное лоно Анны. Анна вскрикнула, но Марина зажала ей рот ладонью.

Маша подошла спереди, присела на край кресла и раздвинула ноги перед лицом Анны.

— Продолжай, — велела она

Анна оказалась зажатой между ними. Сзади — ритмичные пальцы Марины, входящие и выходящие, сгибающиеся внутри, нащупывающие запретную точку. Спереди — влажные губы Маши, которые Анна должна была ласкать языком. Она работала языком, одновременно выгибаясь от толчков сзади, и унижение смешивалось с невольным возбуждением — её тело предавало её, мышцы сжимались, она чувствовала приближение оргазма, самого постыдного в её жизни.

— О, нет, — сказала Марина, чувствуя пульсацию внутри. — Только не кончать без разрешения.

Она вынула пальцы, и Анна застонала от пустоты. Но Маша сжала её голову ногами, не давая остановиться.

— Мы сами решим, когда тебе позволить кончить— добавила Маша. — Пока ты будешь доводить нас до пика, — она гладила волосы Анны, — а потом, когда мы обе кончим, ты будешь слизывать всё. С пола. И скажешь: «Спасибо, Госпожи».

Анна молчала, но её глаза наполнились слезами ярости и унижения.

Прошло ещё полчаса. Они меняли позы: Анна лежала на столе, а Марина сидела на её лице, заставляя работать языком до потери дыхания; Анна стояла опираясь руками о стену, пока Маша, стоя сзади, тёрлась клитором о её ягодицы, доводя себя до экстаза. Анна довела обеих до разрядки, и когда они, наконец, застонали каждая по-своему, Анна упала на колени и, глотая солёные капли с пола, прохрипела:

— Спасибо, Госпожи.

Марина подошла, подняла её за подбородок

— Теперь ты знаешь, как это — быть на месте других, — сказала она. — Мы оставляем тебя здесь, в этом кабинете, с Сергеем. Он свяжется с полицией. Через час сюда приедут люди в погонах. У тебя есть время подумать о своей жизни

Они позволили Анне одется. И снова связали ее.

Марина и Маша оделись, взяли свои вещи. У двери Маша обернулась и посмотрела на Анну — униженную, растерянную, ещё подрагивающую от недавнего насильственного наслаждения.

— Теперь мы свободны, — сказала Маша. — И ты больше никогда не причинишь никому боль. Ни здесь, нигде.

Город встречал их холодным ветром и первыми лучами рассвета.

— Куда теперь? — спросила Маша, беря Марину за руку.

— Жить, — ответила та. — По-настоящему. С чистого листа.

И они пошли по мокрым, отражающим огни улицам, оставляя позади себя прошлое — как кожу, сброшенную змеёй на летнем солнцепёке.

(Продолжение следует....)