Об этом не писали газеты и не показывали телеканалы, скандал замяли... почти. На суде прокурор просил дать Анне Сергеевне 7 лет колонии строгого режима. Но хорошие адвокаты нанятые бывшими друзьми Анны сделали свое дело, и в итоге она получила 3года в, колонии общего режима.

Первые две недели она сидела в одиночной камере — для бывших высокопоставленных. Ей приносили еду в пластиковых мисках, раз в три дня выводили в душ.

На пятнадцатый день её перевели в общую камеру. Семь женщин. Четыре за наркотики, две за кражи, одна за мошенничество в особо крупном размере.

Она и была главной в камере. Звали её Зоя. Пятьдесят лет, квадратная челюсть, татуировка «Не влезай — убьёт» на левом предплечье.

— Госпожа заместитель управляющего, — усмехнулась она, когда Анну втолкнули в камеру. — А где твой кабинет с панорамными окнами? Где запах кожи и табака

Анна молчала. Зоя подошла, взяла её за подбородок, повернула голову туда-сюда, заглянула в глаза.

— Красивая- сказала Зоя и положила руку на грудь Анны.

Анна брезгливо оттолкнула руку уголовницы.

— И гордая - усмехнулась Зоя - Ну что же посмотрим, насколько твоей гордости хватит.

Во время ужина, одна из подручных Зои вырвала из рук Анны миску с жидким супом и вылила на пол.

— Ай-яй - яй -покачала головой Зоя- Какая ты растяпа аккуратнее надо быть.

Потом взяла кружку чая стоявшую рядом с Анной и тоже вылила ее на пол. А из куска черного хлеба который полагался Анне, слепила что то наподобие мужского члена и стала демонстративно посасывать и лизать его. Сокамерницы расхохотались глядя на нее. В эту ночь Анна легла спать голодной.

Утром все повторилось снова, уголовницы опрокидывали посуду где была еда Анны. И в обед и вечером. После ужина, когда сокамерницы играли в карты и пили чифир. Анна была уже не в силах совладать с голодом.

— Пожалуйста дайте мне что нибудь поесть.

Зоя обернулась в её сторону:

— Еду надо заслужить

Скажи: «Зоя, разрешите мне есть»

— Зоя, разрешите мне есть.

— Скажи: «Я ваша сука».

— Я ваша сука.

— Громче.

— Я ваша сука! — крикнула Анна, и голос сорвался.

Зоя подошла, наклонилась, положила руку на её голову, погладила.

— Ладно, жри. Но сначала — обслужи.

Она спустила спортивные штаны вместе с трусами села на табурет и раздвинула ноги. Остальные женщины смотрели ухмыляясь. Анна опустилась на колени. Пизда Зои была не брита, и обильно заросла кучерявыми волосками, от нее шел резкий запах.

Анна закрыла глаза и начала лизать — механически, как робот. Зоя кончила быстро, с коротким стоном, сжав голову Анны коленями.

— Неплохо, — сказала она, отталкивая Анну. — Видно, что практика была. Расскажешь потом — на ком.

Анна вытерла рот тыльной стороной ладони и пошла к миске с баландой. Женщины расступились, давая ей пройти.

С этого дня каждый день перед завтраком, обедом и ужином ублажала языком Зою, и только после этого получала еду. Продолжалось это неделю, а потом ее этапом отправили в колонию.

В первую же ночь в общей спальне на тридцать человек к ней подошла женщина по кличке Графиня. Сорок лет, бывшая сутенёрша из Петербурга, сидевшая за организацию занятия проституцией с особой жестокостью. Графиня носила аккуратно завязанный платок и держала в тумбочке флакон дешёвых духов — «Красная Москва»

— Слышала про тебя, — сказала Графиня, садясь на корточки рядом с лежаком Анны. — Ты девочек ломала. Своих подчинённых. В кабинете. На диване. С плёткой.

Анна молчала. Она уже научилась молчать — это единственное, что осталось от её прежней власти.

— А теперь ты здесь, — Графиня провела пальцем по щеке Анны. — И правила другие. Здесь я ломаю таких, как ты. Встань.

Анна встала. Графиня подозвала двух своих — Любу и Соню, коренастых женщин с короткими стрижками. Они отвели Анну в душевую — время было позднее, никого. Там раздели её догола, привязали руки к трубе холодной воды и оставили стоять на коленях на холодном кафеле.

— Ты думала, что знаешь боль? — сказала Графиня, доставая из кармана резиновую дубинку — так называемую «петушарку»

— Ты играла в БДСМ со своими девочками, покупала наручники за три тысячи, хлопала плёточкой по попке. А здесь — реальность. Здесь не игра.

Первый удар пришёлся по ягодицам — не больно, скорее громко. Второй — по спине, третий — по бёдрам. Графиня била ритмично, расчётливо, как отбивала мясо. Анна не кричала. Она вцепилась в трубу так, что побелели костяшки.

— Молчишь? — Графиня бросила дубинку Любе. — Добавь.

Люба била сильнее, без системы. Соня присела перед Анной, раздвинула её колени, запустила пальцы внутрь.

— Сухая, — констатировала она. — Ничего, раскулачим

Она вынула из кармана острый край пластиковой ложки — расплавленной, заточенной. Анна замерла.

— Не бойся, это не для резания, — усмехнулась Соня. — Для удовольствия.

Она провела шершавым краем ложки по внутренней стороне бедра Анны, затем по половым губам, затем по клитору. Анна вздрогнула — это было похоже на пытку и ласку одновременно. Соня надавила, начала водить ложкой взад-вперёд, сначала медленно, потом быстрее. Анна задышала чаще.

— Смотри, размокла, — сказала Соня, показывая остальным. — Шлюха.

Анна кончила — судорожно, без звука, сжимая зубы. Соня вытерла ложку о волосы Анны.

— Теперь ты моя игрушка, — сказала Графиня. — Будешь делать всё, что скажу.

Через месяц Анна стала «придворной» Графини. Её обязанности были просты: мыть полы в камере «авторитетных», стирать их бельё вручную, приносить чай из столовой и каждую ночь удовлетворять ту, кого укажут.

Анна научилась зажигать сигарету от другой сигареты, втягивать дым глубоко, не кашляя. Научилась не моргать, когда её бьют по лицу. Научилась кончать по команде — достаточно было услышать голос Графини, и тело отзывалось.

А потом с новым этапом пришла Вика, более авторитетная воровка и Графиня отдала Анну Вике.

Вика любила мучить Анну вместе с Графиней и издеваться над ней.

Вот и сегодня после отбоя Анна стояла обнаженная перед ними.

Вика кивнула Графине. Та оскалилась в улыбке. Четверо женщин схватили Анну, связали руки за спиной ремнём, привязали ноги к разным углам кровати — поза «распятия на спине».

— Сейчас будет урок анатомии, — сказала Вика, вставая между раздвинутых ног Анны. — Тема: как боль превращается в удовольствие. — Она смазала импровизированный дилдо, деревянную ручку от швабры, тюремным маслом (вазелин, украденный из лазарета) и медленно, глубоко ввела его в Анну.

На пятом толчке Анна заплакала. На седьмом закричала. На девятом кончила, содрогаясь всем телом, — предательское тело работало против неё.

Вика вытащила ручку.

— А теперь — рот.

Она вытерла ручку о волосы Анны

— Соси. Как будто это мой член. И смотри мне в глаза.

Анна сосала. Слезы текли по щекам. Вика смотрела сверху вниз, и в её глазах было холодное удовлетворение

— Кто твоя хозяйка? — спросила Вика, вынимая ручку изо рта Анны.

— Вы, — прошептала Анна.

— Громче.

— Вы! Вы моя хозяйка! — закричала Анна.

Вика погладила её по голове, как собаку.

— Хорошая девочка. Завтра повторим. А теперь спи.

Она оставила Анну привязанной. Всю ночь та лежала, глядя в потолок, ощущая, как внутри всё болит и пульсирует. На соседней койке спала Вика. Через две койки храпела Графиня.

Анна лежала, связанная, униженая и думала о том, что настоящая тюрьма не в бетоне. Настоящая тюрьма — в голове, и она сама построила эту тюрьму так искусно, что оттуда не выбраться никогда.

Она вышла на свободу через два года. Условно-досрочное за примерное поведение. Анна Сергеевна вышла за ворота в сером пальто, купленном в тюремном ларьке.Волосы коротко острижены, лицо без космметики. Ей 45 лет. На свободе ее ни кто не ждет. Бывшие друзья отвернулись. Банк «Первый городской» переименован, старые связи рассыпались. На её счетах — ноль. Квартиру конфисковали в счёт компенсации потерпевшим.

У неё есть справка об освобождении, и адрес временного жилья — общежитие для освободившихся на окраине города. Она садится в электричку и всю дорогу смотрит в окно.

Общежитие — пятиэтажное здание с ободранными стенами. Комната на четверых. Соседки: две бывшие заключённые (клофелинщица и карманница) и одна женщина без определённого места жительства, которая спит на старом матрасе без постельного белья и пахнет мочой.

Анна занимает нижнюю койку у окна. Её вещи — пакет с бельём и зубная щётка. Первую ночь она не спит, слушая, как храпят соседки. В три часа ночи к ней подсела карманница — Надя, сорок лет, лицо в оспинах.

— Слышь, новая, — шепчет она. — Дай двести рублей, я тебе покажу, где тут можно дешёво перепихнуться.

— У меня нет денег, — отвечает Анна.

— А что есть? — Надя лезет рукой под одеяло, трогает бедро Анны. — Ты красивая. Будешь работать на меня. Принимать клиентов. Я найду.

Анна молча отодвинулась. Надя не настаивает — засыпает. Но через две недели, когда деньги кончились, Анна сама подошла к ней.

— Согласна, — сказала она. — Но только женщин. Я не работаю с мужчинами.

Надя усмехнулась.

— У нас таких называют «розовыми феями». Лады. Найду тебе клиенток. 50 процентов с клиента — мои.

Первая клиентка приходит через три дня. Пятидесятилетняя женщина в дешёвом пальто, с вечно уставшими глазами. Она работает уборщицей в том же общежитии. Зовут Галина.

— Я никогда с женщиной, — шепчет она, запирая дверь комнаты (соседки выгнаны под предлогом). — Но я смотрела в интернете... Мужчины меня не возбуждают. А вы красивая.

Анна молча раздевается. Надя дала ей чистое бельё и флакон дешёвых духов — «Красная Москва», те самые, которыми пахла Графиня в колонии. Запах возвращает её в камеру, на колени, под удары резиновой дубинки. Но она улыбается — улыбка вымученная, профессиональная.

— Ложитесь, — говорит Анна. — Закройте глаза. Я позабочусь о вас.

Она делает всё, чему её научили в тюрьме: языком, пальцами, ритмично и грубо. Галина кончает с плачем, вцепившись в простыню.

— Спасибо, — шепчет она. — Вы ангел.

— Ангелы берут дорого, — усмехается Анна. — Пять тысяч.

После ухода Галины Анна зашла в общий душ и долго стояла под ржавой водой, глядя на своё отражение в мутном зеркале. Она больше не пахнет табаком и кожей. Она пахнет дешевым одеколоном и потом. И она поняла: свобода — это та же тюрьма, только без решёток.

Через неделю Анна получила новый заказ через Надю. Клиентка — состоятельная, ищет «опытную госпожу для садомазохистских игр». Адрес — элитный коттеджный посёлок за городом. Анна поехала на электричке, затем на такси (Надя дала аванс). На ней единственное приличное платье — чёрное, купленное в секонд-хенде, туфли на низком каблуке. Она нервничает впервые за долгое время.

Дверь открывает женщина. Анна узнаёт её мгновенно. Это Ольга

Та самая Ольга. Тихая, застенчивая, с вечно сползающими очками. Но теперь без очков — сделала лазерную коррекцию. Волосы длинные, ухоженные. Одета в шёлковый халат цвета слоновой кости. И пахнет — дорогими духами. Дорогими. Нотками табака и кожи.

Анна стоит, не двигаясь. Слова застревают в горле.

— Как ты... откуда ты знала...

— Надя работает на меня, — перебила ее Ольга. —. А теперь — заходите. Не стойте на пороге.

Анна вошла. Дом большой, двухэтажный, с камином. На стенах — фотографии: Ольга с мужчиной, Ольга с маленькой девочкой.

— Садитесь, — Ольга указывает на кожаный диван. — Выпьете? Коньяк. Тот самый, из сейфа. Я специально купила такую же марку.

Анна садится. Ольга налила два хрустальных стакана — точь-в-точь как в том кабинете много лет назад. Анна взяла стакан дрожащей рукой.

— За что пьём? — спросила она

— За старых друзей, — ответила Ольга- И за новые кредиты.

Коньяк обжигает горло. Анна чувствует, как тепло разливается по телу — впервые за два года, не связанное с болью или унижением.

Ольга подсела к Анне на диван

— Я пригласила вас не для мести.

— А для чего?

— Для предложения.

Ольга взяла её руки в свои.

— Я теперь владелица сети микрокредитных организаций. Легальных. Небольших. Мне нужен финансовый директор. Тот, кто понимает в процентах всё. Тот, кто умеет выжимать деньги из воздуха. Вы, Анна Сергеевна, лучшая в своём деле. Даже после тюрьмы.

Анна смотрит на неё, не веря.

— Ты предлагаешь мне работу? После всего, что я сделала?

— Я предлагаю вам сделку, — Лена отпускает её руки. — Вы работаете на меня. Я плачу вам зарплату

— Вы будете спать в моём доме. В отдельной комнате. Но каждую ночь, когда я захочу, вы будете приходить в мою спальню и делать всё, что я скажу. Без возражений.. Вы больше не начальница, Анна Сергеевна. Вы — моя инвестиция. И я хочу получать проценты каждый день.

Анна молчит долго. Смотрит в камин. Пламя отражается в её глазах.

— А если откажусь?

— Тогда Надя найдёт вам других клиентов. Грязных. Специфических. Тех, кто любит женщин с татуировками из колонии. Выбора у вас нет, Анна Сергеевна. Рынок — это я. А вы — просроченный актив. Я предлагаю реструктуризацию долга

Анна закрывает глаза. Перед ней проходят камера, Графиня, Вика, пластиковая ложка, резиновая дубинка, ржавая вода в душе, запах «Красной Москвы», первые клиентки, уборщица Галина, тысячи рублей за час унижения. И вот теперь — Ольга. Та, кого она считала самой слабой, самой сломленной.

— Я согласна, — шепчет Анна

Ольга улыбается.

— Умница. Тогда начнём прямо сейчас. Встань на колени. С сегодняшнего дня я буду называть тебя на ты.

Анна встаёт с дивана и опускается на колени перед Ольгой. Ковёр мягкий, дорогой. Из персидской шерсти.

— Раздень меня, — командует Ольга

Анна поднимает руки и медленно расстёгивает пуговицы шёлкового халата. Под ним — ничего. Ольга гладко выбрита, как тогда, много лет назад, когда они сидели в кабинете. Только теперь тело Ольги изменилось — родившая женщина, мягкий живот, растяжки на бёдрах

— Поцелуй меня, — Ольга берёт её за подбородок.

Анна тянется губами к её животу, пупку, груди. Соски Ольги твердеют от прикосновения. Анна берёт один в рот, сосёт, покусывает. Ольга стонет — тихо, почти беззвучно.

— Помнишь, как ты учила меня? — говорит Ольга, запуская пальцы в короткие волосы Анны. — Ты говорила: «Нужно не понимать, нужно чувствовать». Я долго училась чувствовать. Теперь я чувствую власть. И это лучше оргазма.

Она отстранила Анну, села на диван, раздвинула ноги.

— Ты знаешь, что делать!

Анна опустила голову и начала лизать. Язык помнит всё — каждое движение, каждый ритм. Но теперь она лижет не для своего удовольствия. Она лижет для того, чтобы выжить. Ольга кончает быстро, как и раньше, — вцепившись в волосы Анны

— Хорошо, — выдыхает Ольга — Завтра продолжим. Твоя комната — первая направо по коридору. Душ — общий, но ты будешь мыться после меня. Утром кофе принесешь в постель. Спокойной ночи, Анна Сергеевна.

Анна поднялась, вытерла рот. И пошла в свою комнату. Там — чистое бельё, маленький столик. Она подумала о том, что Лена права. Это реструктуризация долга. Только проценты теперь начисляются не в деньгах, а в унижении. И она будет платить долго, очень долго.

Но в тишине ночи, когда дом засыпает, Анна услышала шаги. Кто-то идёт по коридору. Дверь открылась — без стука. На пороге стоит Лена, босиком, в распахнутом халате.

— Не могу уснуть, — говорит она. — Пришла проверить, не сбежала ли ты.

— Не сбегу, — ответила Анна. — Мне некуда бежать

Лена легла рядом, прижалась к Анне. Она заснула через минуту. Анна лежит неподвижно, боясь пошевелиться. Она чувствует тепло тела Лены, её дыхание на своей шее. И впервые за эти годы, она не чувствует боли.

Она чувствует нечто похуже. Она чувствует надежду. А надежда в её положении — самая опасная ростовщическая услуга!!!!